Глава 21
Порой то, от чего мы так долго отворачиваемся может просто прижать нас к стене. И выбора не останется, придётся сделать то, что мы так долго тянули. Придётся встретиться со всем дерьмом лицом к лицу.
Поэтому сейчас я неспешным шагом поднимаюсь по ступенькам к своей квартире. Делаю шаг навстречу боли, страху. Достаю ключи из кармана куртки и отпираю дверь. Мои ноги переступают порог. Снимаю куртку, смотрю в зеркало, дабы понять, насколько ужасен мой вид и насколько он выдаст всю мою боль. Но на моем лице ничего. Слегка грязные черные волосы спадают на мое лицо, серые глаза, в обрамлении ресниц, лишённых косметики. В общем, обычное лицо, по которому и не скажешь, что внутри творится черт знает что.
— Лисса, это ты? — родной голос мамы пронзает моё сердце и заставляет его забиться чаще. Слезы невольно подступают к глазам, хочется просто перестать быть сильной, хочется отбросить все куда подальше и пасть в её крепкие материнские объятия. Сглатываю противный ком, и чуть приглушенным голосом отвечаю:
— Да, мам, это я.
Ещё раз смотрюсь в зеркало и прохожу на кухню, туда, где и сидит мама. Её волосы лежат на плечах. Смотрю на её лицо и замечаю небольшие морщинки на лбу. Ничего не говорю, лишь стою, разглядываю её. Перед ней лежит кухонная доска, на которой она что-то режет. При наличии всех средств для доставки еды из дорогих ресторанов мама всегда любила готовку. Для неё это просто как способ расслабиться и отдохнуть.
— А папа где? — выдавливаю и только сейчас осознаю, что за эти полтора дня я совсем выпала из жизни. Я не знаю, что с Кларой. Я не знаю, что с Антоном, я сильно отдалилась от Алёны. А завтра нужно будет идти в школу, и даже не знаю, как буду смотреть в глаза Антону. Ведь по сути, я изменила ему.
— Папа уехал в магазин техники. Представляешь, купил недавно новый телефон, а он взял и перестал включаться. За такие деньги умудряются продавать порой такую ерунду, — жалуется она, и я аккуратно отодвигаю стул, присаживаюсь напротив неё. Она не смотрит на меня, принимается чистить картошку.
— А Клара где? — произношу совсем сухо, словно у меня обезвоживание.
— В своей комнате. Она спит.
Сижу и смотрю по сторонам, разглядывая просторную кухню светлых тонов. А что, собственно, делать? Порой так хочется, чтобы кто-то за нас принял решение и решил все проблемы. В детстве мы рвались стать самостоятельными, а теперь и не знаем что делать с этой свободой. Ринувшись в свободное плавание, мы совсем забыли, что в просторном море можно потерять ориентир и утонуть.
Останавливаю свой взор на маме.
— Как у тебя дела? – первой начинает она свой диалог, а сердце ускоряет свой темп.
Что? Как дела? «А как мои дела?» — сама себе задаю вопрос.
— Нормально, — с трудом выдавливаю из себя ложь. Хотя, если сравнивать себя с Кларой, то у меня и правда все не настолько плохо.
— Слушай, мам, хотела кое о чем поговорить, — начинаю, но замираю, чуть приоткрыв рот.
— Что такое? О чем?
Между нами повисает тишина. Слышно лишь тихое бурчание из телевизора и шуршание ножа об картошку. Что я делаю? Что я должна сказать? «Мам, Клара наркоманка? Мам, а еще я изменила своему парню с тем дилером, который и продавал Кларе все дерьмо?»
Буквально это я и хочу сказать, но прежде чем продолжить свою речь, еще раз внимательно смотрю на свою маму. Что будет с ней, если она узнает. У нее же слабое сердце, она уже даже переносила серьезную операцию. Что, если после таких новостей ей будет плохо? К глазам невольно подступают слезы, которые я пытаюсь усиленно подавить.
— Лис, что замолчала? — ее нежный и родной голос возвращает меня в суровую реальность, вынуждая посмотреть в ее глаза, полные любви.
— Мам, — моя губа дрожит, и я уже не сдерживаю слезы. Они вырываются из меня и льются ручьем, стекая по щекам.
Она тут же встает со стула и подходит ко мне, крепко обнимая. Я утыкаюсь лицом ей в грудь, пытаясь подавить всхлипы, чтобы их не услышала Клара.
— Я устала, просто. Я запуталась, — бормочу я, и она лишь крепко обнимает меня, целует в щеки и обещает, что все будет хорошо. Она не вытягивает из меня слова. Потому что знает, что если я захочу, то расскажу сама. Но я не говорю. Я вновь выбираю быть сильной, вновь выбираю справиться со всем сама. Какое-то время мы вот так вот крепко обнимаем друг друга, не произнося и слова. Судьба своей сестры пала на мои плечи. И проблема в том, что я не знаю, что с этим делать. Как ей помочь? Снова лезть в ее жизнь? Снова доставать ее своими нравоучениями? Но что... что, если отпустить ее из своей пелены заботы и предоставить самой падать, а после и выбираться из своего личного кошмара? Ее жизнь — ее выбор, так ведь мне говорила психолог? Но что, если сама она не справится? Быть может, настало время просто поговорить с ней?
Время пролетает словно миг. К вечеру мы еще вместе ужинаем, а я периодически сталкиваюсь со взглядом своей сестры. Что творится в ее душе? Господи, дай мне сил пережить все это. Дай сил Кларе.
— Клара, а как твои дела? — спрашивает папа, в то время как сестра ковыряет вилкой в тарелке со спагетти.
Она закусывает губу, тяжело вздыхая. В воздухе висит невыносимое напряжение. Быть может, родители этого не замечают, но я, после того как узнала правду теперь не могу сидеть так, словно все нормально, словно все как обычно.
— У меня? Ну... знаете, все отлично! — восклицает она и натягивает улыбку, окидывая всех присутствующих за столом, а после ее взор останавливается на мне. — У меня даже молодой человек появился. Зовут Антон.
Родители начинают завалить ее расспросами, шутят, что у сестер даже имена парней одинаковы! А она лишь отвечает, что познакомит их после их приезда. Я хмурюсь на ее слова. Я не понимаю, что она хочет этим сказать? Почему она так яростно сверлит во мне огромную дыру своим взглядом? Что за парень? О каком Антоне идет речь? Она пытается меня позлить? Что связывает ее с Антоном или речь идет совершенно не о том парне, о котором я думаю? Вопросы огромной кучей атакуют мою уставшую голову.
Клара продолжает лить им в уши сладкий сироп, звонко смеясь. Внутри меня полная растерянность. Будто все, что происходит вокруг — нечто нереальное. Что-то граничащее с абсурдом. Что-то до жути странное, словно я сошла с ума и не могу найти выход на встречу чему-то светлому. Еще немного посидев за столом, родители прощаются с нами и отправляются на ночной рейс. Их не будет неделю, казалось бы, так мало, но так долго. Что может произойти за одну неделю? В голове всплывают все возможные ужасные сценарии, которые я даже не пытаюсь отмести куда подальше. Нет, просто принимаю как данность, что сейчас я прохожу свой личный ад, свое испытание в этой жизни.
Остаюсь мыть посуду после них и обращаю внимание на то, что еда в тарелке Клары осталась почти нетронутой.
Клара. Ее имя весь день, не прекращая вертится у меня в голове.
Набрав в грудь побольше воздуха, я подхожу к двери ее комнаты. Неуверенно стучусь и разрешение войти поступает далеко на сразу.
Открываю дверь, встаю на пороге ее комнаты и молча смотрю на сестру, которая сидит на своей кровати, а вокруг нее лежит куча средств для снятия макияжа.
— Что хотела? — строго и холодно задает вопрос, скрестив руки на груди. И только сейчас я замечаю бледность ее кожи. Кости, которые заметно выпирают, а под глазами четкие темные круги. Холод пробирает меня насквозь. Как я раньше не замечала? Как я.... Она все это время так ловко скрывала под тонной макияжа. Она все это время так ловко врала, или же я не думала, что Клара может стать зависимой?
— Клара. Я знаю, что ты употребляешь.
Мои слова словно нож разрезают мертвую тишину между нами. Ее выражение лица резко меняется, а кожа еще больше бледнеет.
— Что? — ее настроение вновь меняется. Брови сводятся к переносице, А после на ее лице вновь отображается растерянность. Ее настроение меняется так быстро, что я не могу понять, какие истинные эмоции она испытает сейчас.
— Клар, я не буду тебя ругать, я не...
Но она обрывает мои слова, переходя на звонкий крик:
— Ругать? Ты дура? Твою мать, за что ругать? За то, что я употребляю? А тебя не за что ругать, святоша ты наша! Где ты была два дня? У Антоши? Да что ты говоришь! С Марком, с твоим ненаглядным. Который и рассказал все тебе!
— Нет, постой, — я пытаюсь прервать ее бурный поток слов. — Я сама узнала. Я зашла в квартиру, и у тебя валялось куча пакетиков из-под наркоты. Мне никто не рассказы...
— Ну поздравляю! Да, я наркоманка! Да! Прежде чем лезть в мою жизнь, разберись со своей! Разберись во всем дерьме. Да в конце концов. Задумайся, почему ты изменяешь своему ненаглядному? Не заслуживаешь ты его! Никогда не заслуживала, — громко кричит и встает с кровати, смотря мне прямо в глаза. Ее глаза наполнены яростью и чистой злобой. Я вижу, как она всеми силами встает в позу защиты в ответ на мои слова.
— Клар, послушай... Я не буду лезть к тебе, просто я не хочу, чтобы ты умирала из-за этого. Не буду врать, мы знаем только один исход у наркоманов, которые не бросают.
— А может я этого и хочу?
В моих ушах стоит звон после ее слов. Я не знаю что сказать, я не знаю, как быть в таких ситуациях. «Что я делаю не так? Как мне поступать? Как?» — кричит внутренний голос, и я понимаю, что окончательно потерялась, не зная как себя вести.
— Ты все портишь! Все! — кричит она мне прямо в лицо.
— Не бросишь — скажу родителям. Я тебя по-хорошему прошу, Клара! — восклицаю и хватаю ее обеими руками за плечи. Внутри корю себя за такие ничтожные манипуляции, но страх и отчаяние за свою сестру берет верх над чем-то разумным.
Слышу ее громкое дыхание. Вижу, что она хочет сказать что-то против. Но не может. После угрозы рассказать родителям она постепенно успокаивается.
— Ладно, хорошо. Я завяжу, я постараюсь, — говорит она и, отойдя, потирает лицо руками. — Только не говори маме и папе. Я не хочу. Я не... Я знаю у мамы слабое сердце. Я не хочу. Не говори. — Она ходит по комнате, схватившись за голову.
— Я просто не хочу тебя потерять. Я не знаю, как быть в таких ситуациях, не знаю. Я осознаю, что я была сестрой, которая пыталась тебя контролировать и оберегать своей заботой, я сейчас это все понимаю. И понимаю, что ужасно достала тебя. Но сейчас я хочу искренне помочь тебе. Я хочу наладить наши отношения. Я хочу...
— Да не надо мне помогать, когда же ты это поймёшь. До тебя так и не доходит, что единственное, что мне нужно с твоей стороны лишь то, чтобы ты оставила меня в покое. Жду не дождусь, когда окончу школу, и смогу свалить от тебя подальше, — бормочет она и тянется в шкаф, натягивая на себя свитер, а после джинсы.
Наблюдаю за ее действиями и хочу было спросить: «Куда ты?» Но вновь понимаю, что лезу со своей заботой в ее жизнь.
Перед выходом из комнаты она останавливается и смотрит мне в глаза.
— Не говори родителям. Я завяжу. Я постараюсь, честно, вот увидишь. — Она хлопает меня по плечу и удаляется прочь, а я остаюсь одна в ее комнате. В душе растерянность, страх. Слезы не льются из глаз. Внутри пусто. Просто тишина.