Непобедимый

Бросив штангу на пол, беру своё полотенце и вытираю им лоб. Сделав пару глотков воды, собираюсь продолжить, но мой взгляд падает на заблокированный телефон. Я проверяю, нет ли новых сообщений от Софии.

Ничего нет.

Она занята поступлением. Прогулками с родителями. Общением с подругами. Чем угодно, только не мной.

Слишком тяжело жить с осознанием того, как много счастья её присутствие дарит людям. Я бы предпочёл быть ёбанным эгоистом и не знать этого, чтобы не делиться ею ни с кем.

Последние недели я провожу в этом зале по несколько часов. Не ради своей физической формы, просто постоянные тренировки немного помогают мне проводить время без неё. Ладно, это хуев самообман, мне ничерта не помогает и ничерта не поможет. И доводить себя до изнеможения в зале — единственный известный мне способ попытки отвлечься и не проезжать около её дома каждый грёбанный день.

Мне приходит новое сообщение.

Улыбка ещё никогда так быстро не сходила с моего лица, потому что сообщение не от неё.

Дамиан: Мы не можем перенести встречу на вечер?

Дамиан: Я буду занят в первой половине дня

Хорошо знаю, кем именно он будет занят. После операции моей сестры он буквально поселился в больнице и не отходит неё, раздражая своим присутствием моего отца.

Наиль: Нет проблем, занимайся своими делами

После каждого боя я всегда вкладываюсь в какой-то бизнес, куда-то инвестирую, что-то скупаю: и в Украине, и заграницей. В прошлом году я одновременно купил два ресторана: один в центре Мадрида, другой в центре Киева. В этот раз решил инвестировать несколько миллионов в некоторую недвижимость Дамиана, поэтому завтра у нас с ним назначена рабочая встреча. Я надеюсь, что это займёт мою голову хотя бы на несколько часов — хотя я знаю, что это не так.

София не даёт мне покоя.

Я не сплю.

Не ем.

И, чёрт возьми, просто-напросто перестал жить без неё.

Мне не хватает нескольких её сообщений и звонков. Не хватает двух-трёх встреч в неделю в компании моих младших сестёр или её старших братьев.

Мне нужна вся она, целиком и полностью.

Блядь, в кого я превращаюсь?

Боюсь, что достиг предела. Это мой максимум.

Беру телефон и набираю её номер. Три длительных гудка звучат как целая вечность. Я готов потерять голову и разбить телефон о стену, но на пятый гудок она решает сжалиться надо мной и всё-таки взять трубку.

Слава богу.

— Надеюсь, я не разбудил тебя, маленькая красавица?

— Нет, не разбудил, — хрипловато отвечает София, и я отчётливо слышу в её голосе грусть.

— Что такое?

— Ничего. Всё хорошо, — она пытается выдавить из себя весёлый голос, но я понимаю, что что-то не так.

— София, я слышу, что что-то случилось. Скажи мне.

— Всё правда в порядке, Наиль. Это не важно.

— Мне важно всё, что с тобой происходит! — чуть ли не взревел я. — Скажи мне, медвежонок. Прошу тебя.

Когда она была в таком сильном отчаянии в прошлый раз, я узнал о гниде, решившей, что её шантажировать — хорошая идея. Если что-то случилось и сейчас? Если кто-то причинил ей боль?

Я убью их. Убью каждого. Разорву им глотки, перед этим выбив все зубы.

— Я клянусь тебе, всё в порядке. Правда, пожалуйста, не волнуйся.

— София, я сейчас к тебе приеду.

— Что... Уже поздно, Наиль, не...

— Это не обсуждается. Я скоро буду, — обещаю и жду хоть какого-то её ответа.

Возможно, я веду себя, как придурок — и уже не первый день. Но я должен увидеть её прямо сейчас. И узнать, что её тревожит.

— Тогда открой калитку своими ключами, я выключу сигнализацию. Мама с папой уже спят, не хочу, чтобы они проснулись, — София замолкает, но я чувствую, что она хочет сказать что-то ещё. — Я хочу тебя увидеть, — на выдохе признаётся она, быстро кладя трубку.

***

Мне требуется чуть больше двадцати минут, чтобы принять быстрый душ в раздевалке, заехать в круглосуточный магазин, чтобы купить один из её любимых десертов, и доехать до её дома. Паркую машину неподалёку. Хорошо, что уже поздно и дороги пустые, нет пробок.

Оказавшись у калитки, вставляю ключ в замок и проворачиваю, стараясь делать всё тихо, чтобы лишние звуки не разбудили её родителей. Только грёбанные датчики движения фиксируют мои шаги — и мелкие фонари по очереди загораются.

Брожу по двору, пока не замечаю свой лучик света — она сидит на садовых качелях, что-то держа в руках и внимательно наблюдая за тем, как я направляюсь в её сторону. Буквально через секунду оказываюсь рядом. Присаживаясь на корточки, кладу десерт рядом с ней на подушку, а сам пальцами дотрагиваюсь до её оголённых коленей. Своими миниатюрными руками она накрывает мои, отпуская и оставляя лежать на ногах ту вещь, которую только что держала. Не успеваю рассмотреть, что именно, потому что мой взгляд прикован к её  опечаленному лицу. Всеми силами София старается сделать вид, что всё в порядке, но я вижу блеск в уголках её солнечных глаз.

— Медвежонок, что случилось? Кто тебя обидел? Скажи мне, чтобы я мог разорвать их всех, — в странном отчаянии прошу я, вспоминая, как чуть меньше года назад точно так же просил её рассказать мне, что случилось. Я готов был избивать каждого, кто не так посмотрит в её сторону. Избивать до состояния овоща. Часами ломая их конечности, пока они не будут мысленно умолять о смерти.

София дарит мне улыбку, из-за которой вся наполняющая меня изнутри тьма в миг рассеивается.

— Успокойся, глупыш. Никого не нужно разрывать.

— Я вижу, что что-то не так. Пожалуйста, не скрывай от меня ничего.

— Это не то, о чём ты думаешь, — серьёзно говорит София, даже не осознавая, как сильно я грезил нашей встречей.

Чёрт, и это полный бред, ведь я сам собирался держаться на расстоянии. Старался, по крайней мере. Боялся поддаться искушению, своим чувствам, которые становится всё сложнее и сложнее контролировать с каждой проведённой вместе минутой. И что в итоге? Да, я не могу больше продержаться без её присутствия в своей жизни. Без её улыбок, смеха, прикосновений. Потому что, как и боялся, мой самоконтроль посылает здравый смысл и принципы нахуй.

— Я же сказала, что ничего серьёзного не произошло, — продолжает она.

— Я жду, медвежонок.

— Я просто смотрела фильм... — она выдыхает, переводя взгляд с моего лица на свои колени, на которых теперь уже я вижу фотографию. — Про девочку и её дедушку с альцгеймером.

София прикусывает нижнюю губу, пытаясь усмирить дрожь, и продолжает смотреть на фотографию в рамке — на которой изображён её дедушка в инвалидной коляске, держащий её совсем крохотную на руках.

— Я скучаю по дедушке, — всхлипывая, бормочет София, и мне становится трудно дышать. Мои руки скользят ей под коленными чашечками и на талию, я притягиваю миниатюрное тельце к себе и сажусь на качели — усаживая её к себе на колени. Одной рукой София держит фотографию, другой обвивает мою шею и незамедлительно утыкается лицом в её сгиб.

— Тише, маленькая красавица, — хрипловато шепчу, проходясь пальцами вверх-вниз по её позвоночнику. Потом стягиваю с себя спортивную кофту и накидываю на её хрупкие плечи, потому что всё, что на ней надето — это короткие тонкие пижамные шорты и майка на бретельках. Я ненавижу себя за то, что абсолютно бесполезен и беспомощен перед её слезами. И мечтаю, чтобы вся её боль передалась мне. — Ты ведь знаешь, как дедушка не хотел бы, чтобы ты плакала.

— Знаю, но мне так иногда хочется, чтобы он побыл ещё немного с нами, познакомился с Асей... — едва слышно отвечает София, шмыгнув носом. — Не нужно было всё-таки тебе приезжать.

— Как я мог не приехать к тебе, София?

— Из-за такой ерунды...

— Никогда не называй свои слёзы ерундой, — прорычав ей на ухо, ещё крепче сжимаю её тонкую талию. Мне стоит контролировать свою силу, стоит ослабить хватку, чтобы снова не причинить ей боль. — Ты самое важное, что есть в моей жизни, София. Я всегда буду рядом, когда тебе плохо.

Она всегда была важна для меня. Просто она была ребёнком, и я никаким образом не мог испытывать к ней романтических чувств или влечения.

Сейчас всё изменилось.

В этот момент мой солнечный лучик отрывается от моей шеи и одаривает меня очаровательным взглядом, пленяя моё сердце ещё больше — если такое вообще возможно. Она хлопает влажными от слёз ресницами и выглядит такой озадаченной, почти смущённой. Не часто доводиться видеть этот маленькой ураган настолько растерянной, но прямо сейчас она словно не знает, что мне ответить.

— Ты тоже мне важен, — произносит она, и даже ночная темень не даёт скрыть от меня только что появившийся на её щеках румянец. — Очень важен, — повторяет София, медленно дотрагиваясь до моей щетины и нежно поглаживая щёку большим пальцем.

Я откладываю фотографию в сторону, чтобы она не разбилась.

— Знаешь, я где-то слышала, будто одно очень хорошее событие может вытеснить из головы всю грусть.

— И какое хорошее событие поможет нам справиться с грустью?

— Поцелуй с моим любимым мужчиной подходит, — так робко, но в то же время настойчиво заявляет София, что я не могу сдержать улыбки.

— Я считаюсь любимым мужчиной?

— Хм, дай-ка подумать, — она постукивает указательным пальцем по своей щеке.

— Думай, но мне нужен только положительный ответ.

— Какой наглый, — она закатывает глаза, тихонько посмеиваясь. — Ладно, так уж и быть, считаешься. Поэтому я разрешаю тебе вытеснить всю мою грусть.

Этого я и боялся.

Мне нельзя трогать её.

Нельзя быть в такой опасной близости с ней.

Нельзя даже, блядь, смотреть на неё.

Потому что мои мысли в отношении неё становятся всё менее невинными, и я готов пырнуть свои яйца ёбанным штопором за то, как сильно хочу поцеловать её.

— Так?.. — наши лица находятся в считанных миллиметрах друг от друга. Если бы оплатой за этот поцелуй была моя жизнь, то, клянусь, я бы без раздумий вырыл себе могильную яму.

—Пожалуйста, Медвежонок, останови меня, — прижимаясь своим лбом к её, умоляюще прошу я. — Не дай мне этого сделать. Скажи, чтобы я убрал свои грязные руки. Чтобы прекратил лапать тебя, как какой-то озабоченный урод.

— Зачем мне это говорить? — она хочет поиздеваться, но её голос звучит слишком ласково для этого.

— Потому что я не должен переступать черту.

— Я это уже слышала. Один раз можно.

— Нет, Медвежонок, нельзя.

— Почему? — обиженно спрашивает София.

— Потому что если я хотя бы раз позволю себе поцеловать тебя. Позволю себе рассмотреть каждую деталь на тех фотографиях, которые ты без стеснения мне присылаешь. Я больше не смогу держать себя в руках. Мой самоконтроль полетит ко всем чертям.

Она отрывается от моего лба, запуская пальцы в волосы на моём затылке.

— Через неделю мне исполнится восемнадцать, Наиль. Какая разница, когда мы поцелуемся?

— Ты думаешь, я посмею набрасываться на тебя с поцелуями, едва тебе исполнится восемнадцать?

Мне бы хотелось.

Но нет.

— Это я наброшусь на тебя, глупыш, — хихикает она, прикрывая рот рукой. — И ты больше не сможешь отказывать мне в том, что по праву моё. Но сейчас... Пожалуйста, один раз... — её глаза загораются, словно те маленькие фонари.

Ладонь поднимается со спины к затылку — я поглаживаю её по растрёпанным волосам, больше не в силах бороться с искушением. Оно полностью затуманивает все мысли, когда я позволяю себе стать уродом и насладиться одурманивающим, сладким вкусом. Мои губы накрывают её — и они сливаются в нашем поцелуе.

Нашем. Первом. Поцелуе.

Кротком, лёгком и едва ощутимым. Я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы он оставался таким до тех пор, пока мы не оторвёмся друг от друга и снова не начнём дышать, но ничерта не получается — когда София кладёт обе ладони мне на предплечья, я превращаюсь в одичалого и целую своё маленькое солнце требовательнее и жёстче, чем мгновение назад.

София моя.

Я — единственный мужчина, которому позволено упиваться ею. Никто никогда не посмеет даже подумать делать то, что я сделаю с ней.

Иначе я буду калечить.

Она больше не успевает за моим темпом, поэтому я замедляюсь. Это тяжело, когда она сидит на моих коленях, трогает мои бицепсы и дарит поцелуй, о котором я даже не смел грезить.

Не сегодня.

Но всё-таки, замедлевшись, нахожу в себе силы закончить.

София смотрит вниз, совершенно игнорируя мой напористый взгляд.

— Обычно я целуюсь намного лучше, — произносит она, с новой силой обвивая мою шею.

— Обычно? — переспрашиваю я. — Что это значит, София?

— Что я сегодня не в форме, — мечтательно заявляет она, теперь запрокидывая голову назад и устремляя взгляд в звёздное небо. Большим и указательным пальцем я фиксирую её подбородок, заставляя её смотреть на себя.

Никогда не думал, что можно так ревновать. Я вообще не думал, что способен на такую адскую ревность. Но у меня скрепят от злости зубы, когда я думаю, что какой-то ублюдок посмел завладеть её губами.

— Разве ты не ждала нашего поцелуя всю жизнь? — Вспоминаю слова, сказанные ею на парковке теннисного клуба. Она даже не догадывается, что во время её невинного и в то же время решительного признания моё сердце будто остановилось, а тело онемело.

— Нашего с тобой, — кокетливо уточняет она, и вместе с воздухом мои лёгкие наполняются дикой ревностью. Не только лёгкие — она заполняет всего меня целиком. Блядь!

— Кто это был? — разозлившись, вспыхиваю я.

— Тише, не шуми! — командует София. — Маму с папой разбудишь. Мне этого не надо.

— Твой чёртов одноклассник? — продолжаю спрашивать, игнорируя её просьбу быть потише. Уже представляю, как кладу тело этого мелкого ублюдка в багажник своей машины и везу в безлюдную лесополосу — где закапываю живьём.

— Почему сразу одноклассник? Я люблю мужчин постарше.

Я сглатываю.

Вены на моих руках натягиваются до предела и готовы вот-вот порваться, как гитарная струна.

Уничтожу ли я того, кто посмел притронуться к ней? Когда я не позволял себе сделать этого даже в своих фантазиях?

Я сломаю ему рёбра сначала руками, затем доломаю остатки топором.

— Кто он?

— А какая разница?

— Я хочу знать, кто этот ублюдок.

И будущий труп.

София улыбается самой ликующей улыбкой и утыкается мне в плечо.

— Боже, тебя правда так легко спровоцировать? — шёпотом спрашивает она, веселясь. — Какой же дурачок. Ни с кем я не целовалась. Как ты себе это представляешь, если мои мысли всегда заняты одним-единственным мужчиной? Мои губы — не помойка, чтобы я давала разрешение прикоснуться к ним каждому желающему. Хотя таких, конечно, много.

Много.

Их пиздец, как много.

Потому что на Софию нельзя спокойно смотреть, не влюбившись и не мечтая поцеловать её хотя бы один грёбанный раз.

— Ты ведь понимаешь, что я сделаю с каждым желающим?

— Желать — не преступление.

— Желать тебя — самое большое преступление. Поэтому никому лучше этого не делать.

— Ревнуешь? — усмехаясь, дразнит София.

— Ты знаешь ответ.

— Знаю, но хочу услышать.

— Как бешеный. Поэтому больше не издевайся надо мной.

— Я подумаю, — София оставляет кроткий поцелуй на моей щеке. — Ты там что-то принёс?

Рукой дотягиваюсь до лежащего справа от нас пластикового контейнера. Собираюсь открыть, но София выхватывает его из моих рук.

— Надо очень тихо, — улыбается она и почти беззвучно открывает контейнер и достаёт из него фруктовую корзинку со сливочным кремом. — Я сейчас запачкаюсь, не смотри.

— И не проси меня об этом.

Пока она занята, я молча наслаждаюсь ею — сидящей на моих коленях и поедающий десерт. Раньше я думал, что нет ничего лучше победы на ринге, но я ошибался. Держать её в своих руках — вот самое приятное, что мне доводилось когда-либо делать в жизни.

Через пару минут она облизывает губы, на которых остались крошки и немного крема.

— Тебе нужно уходить.

— Я не могу.

— Если папа тебя заметит, будет очень много вопросов.

— Твой папа полностью доверяет мне.

— Не льсти себе! Не настолько, чтобы спокойно отреагировать на такую сценку.

— Дай мне ещё хотя бы пару минут. И я уеду.

— Ладно, пару минут.

Она снова утыкается мне в шею, позволяя мне запечатлеть в памяти каждую проведенную с ней минуту.

— Ты ведь хорошо помнишь моего дедушку? — вдруг спрашивает она.

— Да, Медвежонок.

— А можешь что-то рассказать?

— Что ты хочешь услышать?

— Не знаю, что-то забавное из детства.

— Ты помнишь, как обожгла дедушку?

— Что?! — выпаливает она, отрываясь от моей шеи. Я не могу сдержать улыбки от её искреннего удивления.

— Когда тебе было года четыре, твоя мама готовила маленькие шарики с разными начинками. Она только вытащила их из духовки и поставила на стол. Ты захотела покормить дедушку, взяла несколько горячих штук и закинула ему в рот.

— О боже мой, дедуля, — тихо смеётся София, закрывая лицо ладонями. Я бы вечно слушал этот смех, чтобы он наполнял каждое моё утро и каждый вечер. — Он сильно обжёгся?

— Он умолял тебя прекратить.

— Господи, как стыдно! Просто я всегда была хулиганкой.

— Всегда, — подтверждаю я, оставляя лёгкий поцелуй на её лбу.

София ещё долго сидит на моих коленях, пока в один момент не засыпает. Она, должно быть, захочет убить меня, если я зайду внутрь, но я должен отнести её домой. Будить её, пока она пускает слюни на мою шею, настоящее кощунство, поэтому я беру своё солнце на руки и иду к входной двери.

***

Их первый поцелуй, я не могу 😭❤️ накидайте звёздочек и комментариев
в

честь такого события ☺️