Непобедимый

Selena Gomez — People You Know

Я — идиот.

Каким и должен быть боксёр по мнению общественности, привыкшей жить и мыслить стереотипами. Тупой качок, всё верно. По-другому не скажешь.

Зачем нужно было приезжать, отправлять её охранника домой и ждать окончания уроков?

Во что я ввязался?

Во что она ввязала меня?

Нет, я не должен перекладывать всю ответственность на Софию. Она не виновата в том, что после того вечера я терял рассудок при виде неё. Или просто думая о ней. Слушая её забавный голос, немного искажённый микрофоном.

Виноват. Только. Я. Один.

Я и моя грёбанная несдержанность.

Если ещё вчера, вымотанный и уставший, я пытался убедить себя в том, что смогу контролировать свои чувства и запереть их на замок, то сейчас нет смысла лгать самому себе.

Не смогу.

— Спасибо, что подвёз, — благодарит девушка и выходит из машины, после чего за ней выскакивает и София. Я сижу на месте, чтобы не мешать их прощанию — София не спешит. Они стоят, о чём-то увлечённо разговаривая. И только после их объятий я выхожу из машины тоже.

София смотрит на меня снизу вверх, прищурившись. Она выглядит сердитой. Пусть так, нежели она плачет, но теперь мне нужно знать — на что именно она злится.

— Ты собираешься отвезти меня домой? — спрашивает София. — Или мне идти пешком?

— Садись в машину, Медвежонок.

— Не называй меня так, — фыркает она, ещё больше нахмурившись. Она точно злится, потому что её никогда не смущало то, как я называю её. — Из-за этого прозвища мне кажется, что ты видишь во мне маленькую девочку.

Именно так и должно быть. Я должен видеть в ней маленькую девочку, ребёнка, которого когда-то катал на санках зимой и которому надевал нарукавники для плавания летом.

— Так и должно быть.

— Нет, не должно, — она открывает дверцу машины и недовольно плюхается на кожаное сиденье. — Потому что я уже не ребёнок, если ты не заметил.

— По закону ты ещё ребёнок, — говорю, напоминая об этом ей, но самое главное — я напоминаю об этом себе.

— Этому ребёнку в следующем году исполняется восемнадцать. И у него уже есть грудь, — огрызается София и захлопывает дверь прямо перед моим носом, оставляя меня стоять на месте и отгонять от себя порочные мысли.

Думать о ней — одно.

Думать о ней, не упуская возможности представить какую-то интимную часть её тела обнажённой— совершенно другое.

Прямо сейчас. Ты должен прекратить прямо сейчас.

И я прекращаю, потому что не имею права раздевать её даже в собственных мыслях, зная, что мои фантазии не выберутся за пределы моей головы.

Возвращаюсь на водительское место и завожу машину. Какое-то время поездка проходит в тишине, однако вскоре София замечает, что мы едем не к ней домой.

— Куда это мы едем?

— В кафе, за тирамису.

— Ты не любишь тирамису.

— Ты любишь.

Она лишь хмыкает, отворачиваясь к окну. Если выбирать из мест, которые она любит, то кинотеатр всегда в приоритете — но там мы не сможем поговорить. А я хочу узнать, чем заслужил её немилость. И... исправить, что бы то ни было.

***

София сидит на мягком кресле, пока я стою у небольшого холодильника с прозрачными дверцами и уже собираюсь расплатиться за заказ.

— Повтори. Здесь точно нет арахиса? Или других орехов? — уточняю я, прикладывая карту к терминалу.

— Точно, можете даже не беспокоиться, никаких орехов, — ещё раз убеждает меня парень, сглатывая. Минуту назад я пообещал, что раздавлю его голову, если в этом десерте будет хоть крошка арахиса. Возможно, поэтому он такой бледный. Мне приходится переспрашивать, потому что некоторые люди хреново выполняют свою работу, а я хочу быть уверенным.

Только когда расплачиваюсь за кофе с пирожным, в моей голове что-то щёлкает.

Она злится, потому что я избил этого ублюдка? Он мог связаться с ней? Нет, не мог. Даже если бы у него хватило сил, не посмел бы — не после того, как я очень доходчиво объяснил, что с ним станет, попадись он когда-нибудь ей на глаза. К тому же — сил бы вряд ли хватило. Он был в полуживом состоянии. Без телефона. В вонючем сортире грёбанного стриптиз-клуба.

Она не могла узнать. Дело в чём-то другом.

— Твой тирамису, — говорю, кладя тарелку на небольшой круглый стол с деревянной текстурой.

— Я не голодна, — София закатывает глаза, но только я успеваю сесть напротив, как она добавляет: — Ладно, это фигура речи. Конечно, я съем.

Она заставляет меня улыбнуться.

Молча я наблюдаю за тем, как она подносит ложку с кусочком пирожного ко рту. Лёгким движением губ снимает его с ложки и на мгновение прикрывает глаза, словно растворяясь в немыслимом блаженстве.

Кажется, я не моргаю всё время, что она ест.

— Что мне нужно исправить, Медвежонок?

Раздаётся лёгкий дребезг, когда ложка ударяется о стеклянную тарелку.

— О чём ты?

— Ты злишься на меня, — констатирую.

— Ты так думаешь?

— Я вижу.

— Нет, наоборот. Я абсолютно равнодушна.

— Это тоже меня не устраивает.

— Ой, тебя не устраивает? — с сарказмом спрашивает София, испепеляя меня сердитым взглядом. — Меня тоже кое-что не устраивает.

— Что именно, София? Скажи — и я исправлю.

— А у тебя получится? Исправить своё вчерашнее времяпровождение?

Я сглатываю, не понимая, как она узнала. Как догадалась?

— Что ты имеешь в виду, Медвежонок? — спрашиваю, чтобы в полной мере понять, что конкретно она имеет в виду. Может, это не то, о чём я думаю? Сегодня я не списывался с Леоном и был уверен, что это ни к чему. Он бы не дал ему спокойно уйти. Я, блядь, сломал ему ноги. Не удивлюсь, если его печень опухла и лопнула, пока он лежал там. У него не осталось ни сил, ни возможностей, ни смелости, чтобы как-то контактировать с Софией.

— Ты новости совсем не читаешь? Соцсети не открываешь? — её вопросы больше похожи на обвинения. И я бы рассмеялся от того, насколько забавно она выглядит, когда злится, но всё ещё переживал из-за того, что она может знать. Последнее, что мне хочется, это чтобы София боялась меня и знала, что я чуть ли не до смерти забил эту гниду. Даже если он заслуживал этого.

— По необходимости.

— Значит, ты вообще не видел, что тебя сфотографировали в стриптиз-клубе?! Как ты глазел на девушек, словно там мёдом намазано?! А чего так быстро ушёл, не всю одежду сняли? Плохо танцевали?

Чёрт возьми, меня накрывает волна облегчения. Она узнала, что я ходил в стриптиз-клуб? И злилась на это? Не думал, что это для неё настолько важно. И несмотря на то, что меня совершенно не интересовали полуголые девушки на шестах, я чувствую острую нужду в том, чтобы оправдаться.

— София, это не то, о чём ты думаешь.

— Все вы так говорите.

— Клянусь тебе, — в её карих глазах появляется блеск, словно мои слова вселяют в неё надежду.

— Клянёшься, в чём?

Она делает глоток зелёного чая, так мило сёрбая из-за того, что чай горячий.

— Что я пришёл туда не ради того, чтобы посмотреть на полуголых девушек.

— Зачем тогда?

— У меня была встреча с одним человеком. — Правильнее сказать «животным», но я не хочу давать Софии пищу для размышлений.

— Одно другому не мешает, — бубнит она, продолжая есть десерт. — Как тебе? Понравилось то, что ты видел? Представление?

— Нет, — твёрдо отвечаю я, ни секунды не колеблясь. — Мне не понравилось. Я не думал, что это настолько важно для тебя.

— Мы не виделись около двух месяцев, а я вижу твои фотографии оттуда. Как ты думаешь? Да, важно. Моё тотемное животное — волчица, из ревности перегрызшая своему волку глотку.

Я знаю, что она шутит — но даже эту шутку воспринимаю серьёзно.

— Я не хочу, чтобы ты смотрел на других, — выдыхая, продолжает София — и клянусь, в моей грудной клетке разрастается всепоглощающий пожар. Почему мне так хочется в лепёшку расшибиться, лишь бы доказать ей, что я ни на кого не смотрел? Точнее я смотрел, но никого не видел. — И да, ты не обязан выполнять мою просьбу...

— Я выполню всё, что ты скажешь, — обрывая её предложение, заканчиваю за неё.

Потому что я тоже не хочу смотреть на других.

Потому что у меня не всё в порядке с головой, София, ведь я постоянно думаю о тебе одной.

Она прикусывает нижнюю губу, ухмыляясь. Собирается ответить, но ей мешает зазвонивший телефон. Она быстро достаёт его из рюкзака.

— Да, мамочка, — тихо отвечает София, немного отодвигая стул назад. — Прости, я забыла тебе написать. Я буду чуть позже. Нет, я не на тренировке. Не волнуйся, я с Наилем, — последнее она шепчет тише, будто не хочет, чтобы я услышал. Но я слышу не только это, но и как её мама спрашивает, точно ли она со мной.

— Точно, Полина Леонидовна, — громко отвечаю я, чтобы и мой ответ был услышан.

— Хорошо, передам. Да-да, конечно он меня отвезёт. Всё, мамочка, пока. — Она качает головой, кладя телефон на стол экраном вниз. Затем она кидает на меня сварливый взгляд, но её порозовевшие щёки демонстрируют немного её смущения. — На чём мы остановились?

— Ничего не забыла мне передать?

— Мама передаёт тебе «привет», — она закатывает глаза. — Так на чём?

— У тебя сегодня тренировка?

— Да, должна быть, но я... — София ненадолго замолкает. — Пока что написала Марине и отменила все тренировки на этой неделе.

— Почему?

— Ну... — Вижу, насколько тяжело ей говорить об этом. — Ты знаешь. Я не хочу видеться с ним...

— Ты никогда с ним больше не увидишься, — хриплю я, накрывая своей ладонью её руку.

— Он работает в моём клубе.

— Он больше не работает в твоём клубе, — мой голос звучит грубее обычного, но я не могу сдерживать порыв злости, думая об этой гниде. Я жалею, что сломал ему не все кости. Жалею, что не утопил его в унитазе.

— Что?.. То есть... В каком смысле?

— Я говорил, чтобы ты забыла об этой ситуации.

— Но что ты сделал? 

Её брови приподнимаются, но недоумение быстро сменяется осознанием.

— Ты с ним виделся?

— Это не имеет значения, София.

— Мне важно, Наиль. Подожди... Это не с ним случайно ты вчера встречался?

Мне ненавистно вообще говорить с ней об этом ублюдке, который не стоит ни секунды её внимания и переживаний, ни одной пролитой слезы.

Мои челюсти сжимаются. Как бы ни старался держать себя в руках, гнев словно снова пускают по моим венам.

Всё произошло слишком быстро, потому что я спешил. Он мало страдал.

— Ты виделся с ним? Что ты сделал? — ещё увереннее спрашивает София.

— Ничего, о чём бы тебе следовало переживать.

— Наиль, — требовательно произносит она — и от её напора я готов сознаться во всех грехах.

— Я лишь удалил фотографии и дал ему понять, что если он когда-то попадётся тебе на глаза — я перережу ему глотку.

— Ты удалил мои фотографии с его телефона?

— Да, — коротко отвечаю, просто чтобы она была спокойна. Не стоит ей знать, что позже я утопил его телефон в унитазе и сломал гниде ногу.

— Значит, ты видел их? — из всего сказанного она будто заинтересована только в моменте с фотографиями. Я начинаю жалеть о том, что раскололся и рассказал ей о случившемся, пускай и не в красочных подробностях. Я не собирался этого делать. Всё пошло не по плану.

— Нет.

— Но как тогда?..

— Я старался не смотреть туда.

— Почему?

— По множеству причин.

— Назови их, — требует она.

— София...

— Называй.

— Они сделаны не для меня.

— Ты большой дурак, если и вправду так думаешь.

Она права, я дурак — и это ещё слишком мягко сказано. Потому что её признание, если его можно так назвать, усиливает огонь в моей грудной клетке и заставляет все мои внутренние органы сгорать дотла. Включая сердце.

Особенно сердце.

Она делала эти фотографии для меня? Чтобы я смотрел на неё, а не кто-то другой?

— Я не имею права смотреть на тебя в таком виде, София.

— Но хочешь? — бормочет она — и её вопрос больше походит на утверждение.

Хочу ли? Я хочу застрелить себя за то, насколько сильно, но я не могу себе этого позволить.

— Разреши мне не отвечать на этот вопрос.

Уголки безупречно пухлых губ заметно приподнимаются, а руки сжимаются в кулаках.

— Разрешаю. Так, тебе не понравился стриптиз? Точно?

— Тысяча отжиманий, — говорю я.

— Тысяча отжиманий?! Бруклин девять-девять! — радостно выпаливает София, словно забывая обо всём, в чём обвиняла меня буквально пару минут назад. Как можно причинить боль этому чуду? От её плохого настроения не остаётся и следа. Я знал, что ей понравится ответ. Это значит: доверься мне, в ином случае я сделаю тысячу отжиманий. Фраза из сериала, который она любит. — Ты всё-таки посмотрел его?

— Первый сезон.

Из восьми.

— Главное начать!

Мой маленький оптимист.

Она часто советует мне фильмы или сериалы. Обычно я почти не смотрю ни того, ни другого, потому что нет времени — но иногда всё-таки его нахожу. Во время перелётов, завтрака или поздно вечером, после тренировок.

— Надеюсь, ты не соврал. Иначе будешь отжиматься тысячу раз.

— Если захочешь посмотреть, как я отжимаюсь тысячу раз, я сделаю. Но я не соврал, София.

Улыбка на её лице становится ещё шире, а дыра в моём сердце ещё больше. Пора побыстрее отвезти её домой и сделать вид, что от нашей сегодняшней встречи на меня не напала тахикардия.

И мы действительно собираемся уезжать. Примерно через час. Или полтора. После того, как она рассказывает мне обо всех просмотренных фильмах и сериалах и советует то, что может понравиться мне.

На самом деле, рассказывает она не обо всём — но только потому, что нам не хватит и суток, чтобы охватить всё.

— Наиля Крылова сфотографировали в одном из стриптиз-клубов. Да, вот так отдыхают мировые чемпионы после того, как хорошо отметелят своих соперников, — угрожающе зачитывает София, пока я веду машину. Боковым зрением замечаю, как её левое ухо, за которое заправлена прядь волос, краснеет. Это настолько мило, что я сглатываю, но быстро возвращаю взгляд к дороге. — Напоминание от админа для равнодушных: в начале августа Крылов выходил на ринг в Лас-Вегасе, его противником был французский чемпион Марсель Йога. Своим нокаутом в десятом раунде Крылов подарил французу первый в карьере проигрыш. Так что считаю, имеет право и в стриптиз сходить. Правда, по словам очевидцев, пробыл он там совсем недолго. Видимо, девочки плохо старались, — слышу щелчок блокировки телефона. — И пятьсот комментариев со спорами, ты это или нет.

— Так, может, правда не я?

— Ага, конечно. Будто я не узнаю твою спину.

Конечно, София узнает меня всегда. Так же, как и я узнал бы её по любой мелочи.

— Ты всё-таки злишься на меня, Медвежонок? — спрашиваю, когда до дома её родителей остаётся минуты две.

— Больше не злюсь, — угрожающе бубнит она, когда я паркуюсь и выхожу из машины. Открываю переднюю дверцу и наблюдаю за тем, как она вылезает наружу. Смотрю на неё сверху вниз. Белый гольф с длинным рукавом обтягивает её прекрасное тело, подчёркивая каждую линию и изгиб.

Нет, блядь, нет.

Прекрати глазеть на неё, чудовище.

Прекрати это, чёрт возьми!

— Хотя я всё ещё немного в бешенстве, — продолжает она, захлопывая дверь.

— Мне не приносило это удовольствие, София.

— А что приносит тебе удовольствие?

Мысли о тебе.

Они уничтожают меня и в то же время делают таким живым, каким я не чувствовал себя за все двадцать шесть лет жизни.

— Мне приносит удовольствие, когда ты ничего от меня не скрываешь, — честно отвечаю, стараясь не потерять контроль над собой. Получается откровенно хреново, потому что я на грани того, чтобы сказать ей всё, что она хочет услышать. — Я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Если ты будешь в одиночестве решать свои проблемы.

— Знаешь, что принесёт удовольствие мне?

Она подходит ближе, будто не оставляя между нами ни сантиметра. Я ненавижу себя за то, что хочу прижать её крошечное тело к себе.

— Рассказать? — спрашивает София, тёплой ладонью дотрагиваясь до густой щетины на моей щеке.

Я киваю, не в силах отказаться.

— Поцелуй с мужчиной, на которого я сейчас смотрю.

У неё блестят глаза.

У меня пересыхает во рту.

Мне нужно согнуться чуть ли не вдвое, чтобы наши губы могли соприкоснуться. И я делаю это, ни на секунду не отрывая взгляда от её кукольного лица. Большие глаза закрываются, из её рта выходит тихий, умоляющий вздох — больше похожий на стон. Соблазн попробовать на вкус её губы становится невыносимым, но я не позволяю себе поддаться. Вместо того, чтобы сделать то, чего ждёт София, губами дотрагиваясь до её лба.

Как только я возвращаюсь в исходное положение, София бросает на меня недовольный взгляд.

— Прости, Медвежонок, — хрипло произношу, прижимая большой палец к её щеке и поглаживая. — Я не могу.

— Почему? Из-за моих уродливых прыщей? Тебе противно?

Внимательнее всматриваясь в её лицо, замечаю два небольших красных пятнышка на щеке. Они так мило сливаются с мелкими, едва заметными веснушками, рассеянными по её щекам и носу. Чёрт, неужели она действительно думает, что такая мелочь может испортить её? Что любая мелочь может испортить её? Я был влюблён в каждый прыщик, которого она стеснялась.

— Никогда больше не думай, что в тебе есть хоть что-то уродливое. И что мне может быть противно. Ты самая красивая девушка, София. Самая красивая из всех живущих на этой земле.

— Тогда почему? — никак не унимается она.

— Потому что это неправильно, когда тебе семнадцать, а мне двадцать шесть.

— Но ты хочешь?

Мне стоит сказать «нет», чтобы оборвать всё прямо сейчас. Но даже если мой ответ будет отрицательным, правда написана на моём лице.

— Безумно, — признаюсь хриплым голосом, забывая или умышленно наплевав на то, что было бы правильнее.

Это всё, блядь, неправильно. Максимально неправильно, но тело — это единственное, что я могу контролировать и сдерживать. В отличие от того, что происходит в моей грудной клетке. София дотрагивается своей ладонью до моей, всё ещё лежащей на её щеке.

— Сегодня мне этого достаточно, — улыбаясь, нежно шепчет она. — Ты ведь не будешь меня игнорировать после этого?

— Я никогда не буду тебя игнорировать.

— Ладно, тогда не буду тебя мучить, — говорит она, заставив меня в очередной раз улыбнуться. А потом ликующе добавляет: — Сегодня.

София переплетает наши пальцы — и даже это движение мне кажется непозволительным.

Потому что это не простое касание.

Теперь всё непросто.

***

Через две недели я улетаю обратно в Мадрид и возвращаюсь к тренировкам. Вчера из Польши вернулся Дамиан и мы договорились встретиться в баре, пока оба находимся в городе.

У меня сжимаются челюсти, когда я думаю о том, что не увижу её несколько долбанных месяцев. Даже с учётом того, что мне лучше держать себя от неё подальше.

Надеваю футболку-поло тёмно-синего цвета, короткие рукава которой плотно обтягивают мускулатуру моих плеч. Захватываю ключи от машины, оставленные на консоли в углу холла. Когда открываю дверь, мой телефон вибрирует — и я достаю его из кармана брюк.

София.

Словно обезумевший, я быстро захожу в наш с ней чат.

София: Они всё равно сделаны для тебя

Три точки возле её имени двигаются. Она продолжает печатать.

София: Надеюсь, тебе понравится

София: Больше стриптиза

Чёрт, нет, София, нет, только не это.

Приходит её фотография. Которую я не успеваю рассмотреть детально, потому что удаляю в ту же секунду. Но даже того, что я успел мимолётно увидеть, достаточно для того, чтобы я умер и воскрес в надежде на то, что когда-то смогу позволить себе рассмотреть её полностью.

Когда-то.

Но не сейчас.

София: Удалил, значит

Я удалял её так быстро, что не заметил — удалил только у себя или у неё тоже.

Наиль: Прошу тебя, Медвежонок, не присылай мне их

София: Ты сказал, что я красивая

Наиль: Самая красивая

Поправляю я.

И ещё я сказал, что не имею права смотреть на неё, но именно эту часть разговора она проигнорировала.

Наиль: Но это всё равно не даёт мне права

София: Это ведь всего лишь фотографии

Наиль: Для меня это не всего лишь фотографии

Наиль: Не сейчас

София: А как насчёт фото в одежде?

Не дождавшись ответа, София присылает мне фотографию в зеркале.
В голубом свитере, один рукав которого слегка спущен, оголяя плечо. Волосы заправлены за уши, кроме двух передних прядей чёлки. Я замер, стоя в дверном проёме уже несколько минут.

Она восхитительна. Настолько, что оторвать от нее взгляд — больнее любого удара.

София: Такие тоже нельзя?

Это запрещённый приём, Медвежонок. Я старше неё на чёртовых девять лет, но ведусь на всё, что она делает, как влюблённый подросток-девственник.

Наиль: Если ты не хочешь, чтобы я влюбился ещё больше, нельзя

Я знаю, что она не остановится.

София: Я хочу

Но не получится, София.

Потому что больше просто невозможно.

***

Многие выдвинули правильную теорию, я очень рада! Эта глава одна из моих любимых (на данный момент, уверена, будет ещё не одна такая глава), как я уже говорила, поэтому надеюсь, что вам она тоже понравилась 🥺🤎 мне так нравится, как Наиль пытается себя держать в руках, но он уже всё 😂