Непобедимый

Зевая, приподнимаюсь на локтях и круговым движением разминаю шею.

В комнате тихо, поэтому рукой нащупываю пульт и включаю телевизор. Ночью, видимо, ушёл в спящий режим, а мне нужно, чтобы на фоне всегда шёл какой-то сериал — у меня это зачастую «Теория большого взрыва». Я знаю его наизусть, поэтому не сильно отвлекаюсь на него, если что-то делаю. При этом он никогда мне не надоедает и таким образом я могу пересматривать его бесконечно.

Смотрю на электронные часы.

Начало девятого утра.

Как ещё у меня получилось так рано встать, учитывая, что я полночи не спала и воспроизводила в памяти произошедшее? Даже сейчас мои ноги покрываются мурашками, а волоски на руках становятся дыбом. Меньше всего я ожидала увидеть Наиля — входящего в мою комнату с целью узнать, почему я не вышла с ним встретиться. Его присутствие всегда поднимало мне настроение, но вчера я просто не смогла заставить себя выйти.

Мне нравится быть весёлой, но я не люблю притворяться. Не люблю или у меня просто не получается? Как бы там ни было, я даже не думала, что он придёт сам. Не думала, что это может быть для него настолько важно.

То есть...

Он сказал, что я проигнорировала его визит. Значит, для него это важно? Так ведь? Хотя, думаю, все удивились бы — зная, как я набрасываюсь на него при любой удобной возможности.

В дверь стучатся — и я понимаю, что это папа. Мамин стук намного тише и спокойнее.

— Да, — кричу в ответ.

— Тыковка, уже не спишь?

— Не сплю, папочка.

— Ты не могла бы спуститься, пока я не уехал? — просит он, и я быстро киваю. — Мы с мамой ждём тебя в гостиной.

— Хорошо, пять минут!

Папа уже в костюме, поэтому я встаю с кровати и, не теряя времени, бегу в ванную, чтобы умыться. Когда я спускаюсь к родителям, вижу, что мама сидит за столом, а папа стоит позади, возвышаясь над нею.

— Доброе утро, мамочка, — говорю я и целую её в щёку. Они выглядят немного странно. Как-то напряжённо, озадаченно. Или мне кажется?

— Доброе, солнышко.

— Что-то случилось? — спрашиваю, нахмурившись.

— Присядь, пожалуйста.

Делаю, как просит мама.

— Мы не хотели беспокоить тебя вчера вечером, — начинает мама, поглаживая тыльную сторону моей руки, которую я только что положила на стол. — Ты в последние дни чем-то встревожена. Папа сказал, что вчера ты даже не вышла поздороваться с Наилем.

Всё-таки это их удивило.

— Скажи нам, пожалуйста, что случилось?

Мама выглядит настолько обеспокоенной, что я с трудом держу себя в руках. Как я могла подумать, что они с папой не заметят моего состояния? Я пыталась вести себя, как обычно. Пыталась улыбаться, хоть и переживания выедали меня изнутри.

Почему я такая очевидная? Элина тоже заметила, что со мной что-то не так. Она провела весь вчерашний вечер в попытках узнать, в чём дело. У неё хорошо получается видеть людей насквозь, тем более меня. Я не сказала даже ей — по нескольким причинам.

Во-первых: очень не хотела заставлять её нервничать и злиться. Она может многое проигнорировать, но если дело касается меня — просыпается её жестокая, мстительная, местами даже неадекватная личность. Когда она училась в десятом классе, а я в восьмом, новенький одноклассник назвал меня прыщавой. Несмотря на два года разницы, он был намного выше и больше Элины, однако его размеры не помешали ей разбить этому придурку нос.

И во-вторых: боялась, что она из лучших побуждений может рассказать Наилю.

А в итоге мне пришлось рассказать ему самой.

Абсурд.

— Тыковка, не скрывай от нас ничего, — просит папа, одновременно с этим поглаживая маму по плечам.

— Да, солнышко. Ты же знаешь, мы с папой всё сделаем, чтобы решить твои проблемы.

Конечно же, знаю.

Все постоянно делают всё, чтобы решить мои проблемы, какими бы глупыми они ни были. А мама всегда чувствует, если со мной что-то не так — она даёт мне таблетку раньше, чем у меня заболит живот. Она неожиданно зайдёт ко мне в комнату поболтать, когда я буду грустить после душераздирающего фильма. Удивительная, необъяснимая связь. Просто то, что произошло... Мне не стыдно признаться ей, но я знаю, что после этого она станет переживать за меня ещё больше.

А это будет проблематично, ведь она и так может позвонить мне или водителю раз пять, если я возвращаюсь домой позже обычного.

Как я могу разбить ей сердце, рассказав эту омерзительную правду?

Я могла бы рассказать только папе или братьям, но итог один — все их переживания усилились бы в миллион раз, а вместе с ними усилился бы и контроль надо мной. А я и так буквально утопаю в гиперзаботе и опеке над собой.

— Мамочка, у меня нет никаких проблем, правда, — успокаивающе говорю я, переводя взгляд с неё на папу — и наоборот. Папа внимательно всматривается в моё лицо, пытаясь найти какие-то признаки лжи. Он уже совсем близок к тому, чтобы я раскололась — потому что я из тех, кто не выдерживает папин суровый взгляд и раскалывается на первых же секундах.

— Почему ты такая молчаливая? — спрашивает мама, не скрывая ещё большего беспокойства в голосе. Стоя сзади, папа не прекращает обнимать её за плечи, — и я невольно вспоминаю наши объятия с Наилем.

Мне было так грустно. Так плохо и страшно. Клянусь, я не знала, что делать. Не хотела никого беспокоить своими проблемами, хоть и понимала — если кто-то из братьев узнает, что я смолчала о подобном, их хватит инсульт, а Дамиан, несмотря на кучу работы, будет лично возить меня везде, вместо охранника.

И пришёл Наиль.

В момент, когда я меньше всего ожидала его увидеть. Когда я не понимала, что делать. Мне было так хорошо в его руках, несмотря на то, что мои лёгкие сгорали от стыда.

Теперь он знает, что у меня есть обнажённые фотографии. Знает, насколько глупой я была, если их получил этот упырь. Я надеюсь, он не подумает чего-то плохого обо мне? Он так разозлился, когда услышал о них — а когда спросил, для кого они были сделаны... Его грубый басистый голос стал ещё жёстче.

Если бы он только знал, что для него...

— Я немного расстроена из-за этого, — быстро сориентировавшись, я постукиваю указательным пальцем по красному пятнышку на своей щеке. — Не хотела, чтобы Наиль видел меня, прыщавую. Я должна блистать, — шучу я, и мама с папой в унисон улыбаются.

— Ты не врёшь нам?

— Мамочка, клянусь вам! У меня всё хорошо. Не переживайте, пожалуйста.

Встаю со стула и подхожу к родителям. Одной рукой обнимаю папу, другую кладу маме на плечо.

— И никакие прыщи тебя не портят, — говорит мама, поглаживая мои пальцы. — Даже на думай об этой ерунде.

Для любого нормального родителя их ребёнок самый лучший, но мне не найти слов, чтобы описать, кем являюсь для мамы с папой. Будто я их вселенная, а они моя. И несмотря на то, что жить с гиперопекающими родителями и отбиваться от контроля трёх старших братьев с годами становится всё сложнее, я всем довольна. Я люблю их так же сильно, как и они меня. Люблю проводить с ними время. Наблюдать за тем, как они безоговорочно боготворят друг друга. Слушать мамин смех, делающий папу самым счастливым мужчиной на земле.

Сможет ли и мой смех делать кого-то таким же счастливым?

Правда, мне не нужен «кто-то».

Мне нужен только один.

Когда родители успокаиваются, мама идёт провожать папу, потому что без некоторых ритуалов — а именно не поцеловав маму около двухсот раз — он не может спокойно уехать на работу.

Тем временем я неторопливой походкой иду на кухню. Сначала беру глубокую тарелку и насыпаю в неё любимые хлопья-подушечки с карамельной начинкой. Затем достаю из холодильника молоко и заливаю им свой завтрак. Отправляюсь к кухонному островку и ставлю на него тарелку. Пока мама не вернулась, позволяю себе снова оказаться во вчерашнем вечере. Его прикосновения. Его слова. Его присутствие в целом. Для меня не секрет, что Наиль бы защитил меня точно так же, как мои братья — но я не могла рассказать ему по собственному желанию. Не могла признаться, что сделанные для него фотографии стали причиной шантажа со стороны этого урода.

Мне было ужасно стыдно, когда он всё-таки вытянул из меня признание, но вместе с этим я почувствовала волну облегчения.

Я кладу ложку с хлопьями себе в рот и слышу мамины шаги. На ней надето очаровательное платье изумрудного цвета, доходящее до щиколоток. Оно так идеально подходит к её зелёным глазам.

— Ты точно ничего не скрываешь от меня? — мама проводит ладонью по моим волосам. Я ещё не расчёсывалась, поэтому они немного взъерошены.

— Правда, мамочка. Если у меня что-то случится, я обязательно поделюсь с тобой.

— Хорошо. Просто я удивилась, когда папа вчера сказал, что ты даже не вышла проводить Элину. Тем более Наиль только вернулся из Мадрида, ты давно его не видела.

— Да, со своего дня рождения, — вздохнув, подтверждаю я. Папа не был в восторге от моего интереса к Наилю, но по большей мере его это устраивало, потому что Наиль видел во мне только ребёнка.

Раньше, по крайней мере. До вчерашнего вечера. Вряд ли он ожидал услышать, что этот ребёнок сделал свои обнажённые фотографии.

— Думаю, мне нужно поменьше баловать его вниманием, — отшучиваюсь я, заставляя маму засмеяться. Я очень рада, что сегодня воскресенье и мне не нужно ехать в школу. Выходной с мамой поднимет мне настроение.

Так и получается. Мы смотрим фильмы, вместе готовим (точнее мама готовит пирог, а я слизываю с ложки и венчика остатки крема). Наше весёлое времяпровождение должно немного утихомирить мой разум и позволить мне отдохнуть от мыслей о мужчине, из-за которого в моём животе приятно покалывает.

Но будем реалистами — у меня всегда найдётся время для мыслей о нём.

***

Ну что, объявляю апрель месяцем Софии и Наиля! Надеюсь, получится здесь собрать 2 тысячи звёздочек и обязательно жду ваше мнение в комментариях 😌 ещё очень приятно снова увидеть Стаса и Полину, как они волнуются и заботятся о своей доченьке ❤️ глава, конечно, небольшая, но мы только разгоняемся!