Молчание / paradeevich

Середина лета. Июль. С того самого дня, когда Саша приходил в дом к русоволосой прошёл ровно год.

Жара стояла уже третью неделю. Город плавился, асфальт пах бензином, и даже тени казались липкими. Т/и сидела на скамейке во дворе своего дома - той самой, где они когда-то с Назаром кормили голубей. Теперь мальчишке было не до голубей: новый тренер оказался строгим, летние сборы шли полным ходом, и брат возвращался домой только к вечеру, красный и счастливый.

Она доедала мороженое и листала ленту. Серёжа с Ваней уехали в Питер на фестиваль. Аня была с Максимом на море. А у Лёши в Москве - новый стрим-хаус, и она видела в сторис, как Саша сидит за компом в наушниках, улыбается в микрофон. По-настоящему, и так искренне. На секунду она подумала, что он так никогда не улыбался с ней, но русоволосая тут же отогнала эту мысль.

Все жили свою жизнь, и девушка радовалась за них, хотя где-то внутри засела глупая, детская зависть: у всех лето, а у неё - бесконечное ожидание.

Чего - она и сама не знала.

А потом она его увидела.
Саша вышел из подъезда соседнего дома - того самого, где когда-то жил, дабы быть ближе к своей девушке. Вышел, щурясь от солнца, в светлой футболке и белых форсах. С лёгкой дорожной сумкой через плечо. Загорел. Похудел. Стрижка стала другой - короче, какую он никогда раньше не носил. И выглядел он так, будто пришёл сюда случайно, по пути куда-то более важному.

Их взгляды встретились через полдвора, между засохшими кустами сирени и припаркованной машиной. Т/и замерла с мороженым в руке. Саша тоже не двигался.

Потом он сделал шаг. Второй. И пошёл - не к машине, а прямо к ней.

- Можно? - спросил он, кивнув на свободное место на скамейке.

- Двор не мой, а скамейка общественная, - Т/и пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. - Не моя собственность.

Он сел. Не близко, а так чтоб осталось пространство. Сумку поставил на землю у ног.

- Ты в Москву уехал? - спросила она, не глядя на него. - Я видела сторис. Вы там с Лёшей стримите.

- Да. - Саша кивнул, и в его голосе появилось что-то новое. Лёгкость. Та самая, которой у него никогда не было раньше. - И у нас, знаешь, всё пошло в гору. Я порой сам не верю. Мы там с Лёшей уже не просто стримим из комнаты - нас заметили.

- Заметили?

- Познакомились с Ильёй Иксайлом. - Он произнёс это имя так, будто оно всё объясняло. Т/и нахмурилась, не понимая. - Ну, блогер такой. У него миллионные ролики. И он нас позвал. На съёмки пряток.

- Пряток? - Т/и повернулась к нему, не скрывая удивления. - О чем ты?

- Ты все увидишь, - Саша улыбнулся - открыто, без тени прежней горечи. - Ну конечно, если захочешь. Там буду я, Лёша, ещё несколько ребят. Илья говорит, у нас классная динамика. Лёша - вечно недовольный, я - вечно выигрывающий. Людям нравится.

Он достал телефон, хотел показать, но потом передумал и убрал обратно. Это не скрылось от девушки.

- Мы уже отсняли пилот. Если зайдёт - будет цикл. Ты не представляешь, Т/и... - он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё кольнуло в груди. - Я нашёл себя. Впервые за два года я просыпаюсь и знаю, зачем.

Т/и молчала. Мороженое таяло, капало на пальцы.

- Так ты... окончательно уезжаешь? - спросила она тихо.

Саша выдохнул, провёл рукой по коротким волосам.

- Я вернулся на пару дней. - Голос стал тише, серьёзнее. - Забрать кое-какие вещи из старой квартиры. Порешать пару дел. Договор с арендой закрыть. Маме и деду кое-что передать. А потом - обратно в Москву. Уже окончательно.

Повисла тишина. Жаркий ветер шевелил листья тополей. Где-то вдалеке играла музыка - глухо, как через вату.

- Я рада за тебя, - сказала Т/и. И это была правда,она правда хотела так думать, хотя каждое слово давалось с трудом. - У тебя наконец-то есть то, чего ты хотел.

- Ты про стримы? - Саша усмехнулся. - Я не знал, что хочу этого. Думал, что хочу тренировать детей. Или исчезнуть. А оказалось - просто сидеть перед камерой и быть собой. И чтобы кто-то смотрел.

- Смотрят?

- Да. - Он помолчал. - Иногда даже очень много.

Он полез в карман джинсов и достал маленький браслет - потрёпанный, из тонких ниток, с парой бледных бусин. Кое-где нитки распустились, бусины потускнели, но узелки держались крепко.

Т/и узнала его мгновенно.

- Где ты его нашёл? - спросила она, и голос сел.

- В кармане старой куртки, - Саша сжимал браслет в кулаке, потом разжал, протянул ей на ладони. - Той самой, в которой я уходил тогда от вашего подъезда. Я не знал, что он там. Он завалился за подкладку. В Москве ночью стало холодно, я полез в карман за перчатками и нащупал.

- Ты мог его выбросить, - сказала она. - Он старый, нитки лезут.

- Я не выбросил, - Саша убрал браслет обратно в карман. - Я его носил. Лёша увидел, спросил - что это? Я сказал: талисман. Он усмехнулся и больше не спрашивал.

- И ты всегда носишь его?

- Ну да. Даже когда стримим - под рукавом. Зрители иногда спрашивают, что за нитка. Я говорю: секрет. - Он сделал паузу. - Один раз Илья заметил в перерыве между съёмкой. Спросил, девушка подарила? Я не ответил. Но он как-то посмотрел... и сказал: «Храни, раз нашёл».

Т/и отвернулась. Солнце било в спину, и она чувствовала, как закипают слёзы - не от жары, от чего-то другого. Мороженое уже почти расстаяло в руке и девушка швырнула его в мусорное ведро.

- Знаешь, что я делала всё это время? - сказала она, глядя на засохшие кусты.

- Что?

- Ждала, чего-то, не знаю... думаю я не должна этого говорить, но, сейчас я похожу поняла, чего ждала...

Она достала из кармана маленький камешек - гладкий, серый, с одной белой полоской.

- Помнишь, мы собирали такие на пляже? Ты сказал, что это «счастливые камни». И выбрал для меня самый ровный. Я носила его в кармане куртки всю зиму. А потом переложила в летнюю сумку. С тех пор он всегда со мной.

Саша протянул руку, не спрашивая, взял камешек, повертел.

- А браслет, - сказал он тихо, - ты сделала сама. Ты вложила в него столько... я не знаю. Терпения, наверное. И голубую бусину. Помнишь, зачем?

- Чтобы у тебя всё было хорошо, - Т/и выдохнула и улыбнулась, глаза бы вот вот заблестели от слез, из-за чего девушка отвернулась в сторону, подставляя лицо прохладному ветру. - Глупо, да?

- Не глупо.

Он положил камешек на скамейку между ними. Рядом с браслетом, который так и лежал у него в кармане.

- Что думает делать в будущем? - спросил он.

- Не думала, сейчас лето, и я хочу жить настоящим моментом, - Т/и встала. - У меня через два дня экзамен пересдавать. Нужно готовиться. А у тебя - Москва.

Она сделала шаг в сторону подъезда, но остановилась.

- Саша?

- Мм?

- Ты сказал, что нашёл браслет в кармане куртки. - Она говорила, не оборачиваясь. - А куртку ты надел тогда, когда пришёл к нам с тем букетом белых роз. Значит, он был с тобой всё это время. Ты просто не знал.

И ушла.

Он смотрел ей вслед. На скамейке остался лежать камешек - серый, с белой полоской. Она забыла его. Или специально оставила - он не знал.

Саша взял камень, сжал в кулаке. Тёплый от солнца. Потом достал из кармана браслет, долго смотрел на голубую бусину, надел на запястье - привычным жестом, который не делал много месяцев.

Над городом нависало тяжёлое июльское небо - ни облачка, одна синева до горизонта. Где-то за домами шёл к платформе поезд, кто-то заводил машину, кто-то смеялся. Лето продолжалось. Жизнь продолжалась.

А в Москве, в маленькой комнате, Лёша уже раскладывал оборудование к вечернему стриму. Ярик настраивал свет. Илья Иксайл скинул в общий чат голосовое: «Пацаны, вы когда? Саша сказал, на пару дней. Надеюсь, он там не зависнет». Лёша посмотрел на телефон, усмехнулся и написал: «Приедет. Куда он денется».

Чат стрима, который ещё не начался, уже подписывался под уведомления. Люди ждали их.

Москва шумела привычным звуками и как всегда не засыпала.

В комнате душно от нагретых мониторов и энергетиков. На столе три банки, две упаковки чипсов, микрофон на поп-фильтре. Красный индикатор записи горит.

Саша сидит в центре, в наушниках, откинувшись на спинку. Рядом Лёша - с вечно скептическим лицом, которое сейчас чуть размягчено улыбкой. Справа от Саши пристроился Ярик - тот самый Ярик, который бегал за Т/и в школе, а теперь вырос, отпустил кудри и стримит вместе с парнями. Слева Влад - тихий, с красивыми кудряшками и задумчивым взглядом.

Чат летит со скоростью света.

«Саша, сегодня грустный?»
«Лёша, скажи что-нибудь смешное»
«А где Илья?»
«У Саши на руке браслет, я смотрю»
«Давно носит, я заметил»
«Кто подарил? Расскажи!»

Последнее сообщение закрепляется в чате, кто-то ставит десять восклицательных знаков.

Лёша толкает Сашу локтем.

- Эй. У тебя спрашивают про браслет.

Саша опускает взгляд на запястье. Потёртые нитки, голубая бусина, узелки, которые он сам подтягивал уже раз пять. Он крутит его пальцами, и на секунду камера ловит его лицо - то самое, беззащитное, каким он никогда не был на тренировках.

- Это... - начинает он и замолкает.

Чат замирает. Даже сообщения перестают сыпаться на секунду.

Саша смотрит куда-то в сторону, поверх мониторов. В стекле окна отражается комната, но он видит другое.

Он видит двор в июле. Скамейку. Девушку с мороженым, которое тает на пальцах. Она не смотрит на него, говорит: «Чтобы у тебя всё было хорошо». И голос у неё - такой приятный, нежный, как бы он хотел слышать его каждое утро. И этот камешек, серый с белой полоской, который она оставила на скамейке. Он до сих пор лежит у него в кармане куртки - той самой, что висит в шкафу.

- Да так, - говорит Саша в микрофон. - Талисман, приносит удачу.

Ярик, который не умеет читать моменты, вдруг тянется через стол:

- О, дай посмотреть! Вечно ты с ним, а мы и не разглядели.

Он хватает Сашу за запястье, стягивает браслет - нитки тонкие, держатся на честном слове. Ярик крутит его перед камерой, вертит в пальцах.

- Ух ты, бусина! Голубая. Сестра младшая что-ли подарила?

- Дай назад, - говорит Саша уже не в микрофон, скрывая явное раздражение за улыбкой.

Но Ярик уже натягивает браслет на свою руку, чтобы показать чату. Нитки скрипят.

- Смотрите, мне идёт! - смеётся он.

- Ярик, не тупи, - бросает Лёша, но поздно.

Раздаётся треск - сухой, отвратительный. Браслет лопается по старому узлу. Бусины - их четыре, маленькие, тусклые - рассыпаются по столу. Нити свисают с запястья Ярика.

На секунду в комнате тишина. Даже вентилятор молчит.

- Ой, - говорит Ярик. - Сорян, он...

- Ничего, - Саша смотрит на обрывки. Голос ровный, но Лёша видит, как дёрнулась его скула. - Всё равно старый.

- Ладно, пошутили и хватит, - Влад поднимает одну бусину, протягивает Саше. Тот не берёт.

- Выкинь.

- Да ладно, можно же завязать...

- Выкинь, - повторяет Саша. Потом добавляет, глядя прямо в камеру, с улыбкой, которая не касается глаз: - Старьё. Новая жизнь, значит должны быть новые талисманы.

Чат взрывается смайликами. Кто-то пишет «жалко», кто-то «ну и Ярик рукожоп», кто-то «Саша, не грусти».

Ярик смеётся, собирает нитки и бусины в горсть, разворачивается к мусорному ведру - и бросает. Корзина издаёт глухой звук. Лёша смотрит на Ярика, а потом резко поворачивается к камере и продолжает шутить. Влад снова втыкается в телефон.

А Саша отворачивается от камеры, трет запястье - там, где браслет носил годами, осталась белая полоска незагорелой кожи. И думает о том, что, может быть, это знак. Или не знак...

В это же время. Другой город. Парк у набережной.

Жара спадает. Тени становятся длинными, и воздух наполняется запахом скошенной травы и речной прохлады. Т/и идёт по аллее рядом с парнем - Дима, они познакомились неделю назад на дне рождения общей знакомой. Он работает графическим дизайнером, любит кофе без сахара и у него зелёные глаза. У него такие же светлые крашенные волосы, как у Саши, и такой же разрез глаз. Он смеётся так же - чуть в левую сторону, делает это как и он...

Т/и не может на это не смотреть. И ненавидит себя за сравнения.

Она идёт, опустив голову, потом поднимает глаза к небу. Оно здесь такое же, как в Москве, - высокое, синее, с редкими облаками. И она думает: интересно, видит ли он сейчас то же небо? Или там уже темнеет? Смотрит ли он на него так же, как она, - ища ответ на вопрос, который не задан?

- Ты какая-то задумчивая, - говорит Дима, касаясь её локтя. - Всё в порядке?

- Да, - она улыбается, но улыбка выходит невесёлой. - Просто... лето. Много всего.

Он достаёт телефон - машинально, чтобы показать ей мем, но вместо этого радостно щурится.

- О, кстати, ты не смотрела? Я тебе говорил, нашёл нового стримера. Пацаны из нашего города, но теперь в Москве. Клёво так стримят, особенно один - Саша. Вот, смотри.

Он поворачивает экран к ней.

Т/и сначала не понимает. Картинка смазана, знакомая комната, только другая, не Серёжина. На экране - Саша. Лёша рядом. А ещё двое, которых она не знает. Один с кудрями - и вдруг она узнаёт его. Ярик. Тот самый Ярик, который бегал за ней в школе, подкалывал, дарил дурацкие валентинки. А другой - тихий, смотрит в телефон.

Она замирает.

Дима комментирует что-то, но звук доходит как сквозь воду. Она видит только Сашу. Он сидит, смотрит в камеру - и на его лице та самая улыбка, которую она знает наизусть.

А потом в чате всплывает вопрос:

«Саша, а что за браслет у тебя на руке?»

Т/и чувствует, как сердце пропускает удар. Она смотрит на его запястье - и видит его. Свой браслет. Голубая бусина. Она знает каждый узелок.

Саша молчит. Его лицо на секунду становится пустым - и она понимает, о чём он думает. Потому что сама думала о том же сотни раз.

- Ты смотришь? - спрашивает Дима, но она не отвечает.

На экране Ярик тянется к Саше:

- О, дай посмотреть!

Т/и хочет закричать: «Не трогай!» Но останавливает себя, сжимая кулак.

Ярик стягивает браслет, крутит, надевает на себя, смеётся. Нитки трещат. Раздаётся треск - и браслет распадается. Бусины катятся по столу. Обрывки ниток свисают.

У Т/и перехватывает дыхание.

Она видит, как Саша говорит что-то - по губам читает: «Выкинь». Влад поднимает бусину, протягивает. Саша не берёт. И потом, когда Ярик собирает всё в горсть и бросает в мусорное ведро, - этот звук падения она слышит даже через динамик телефона.

Всё.

Воспоминания накрывают с головой.

Она снова в своей комнате, сплетает нитки - синие и белые, потому что у Саши это был тогда любимый цвет. Т/и перевязывает узел три раза, чтобы крепче держалось. Девушка кладёт браслет в коробку из-под конфет и пишет на стикере: «Чтобы у тебя всё было хорошо».

Она видит, как он надевает его впервые - улыбается, говорит: «Спасибо». И целует её в лоб.

Она видит, как он носит его на тренировках, на соревнованиях, как крутит на запястье, когда волнуется.

Она видит тот самый день, когда она все узнала...

А потом - лето. Скамейка. Он говорит: «Я нашёл его в кармане куртки». И она верит.

И сейчас - эти нитки в мусорном ведре.

Слезы наворачиваются на глаза. Одна падает на экран телефона, расплываясь по лицу Саши. Т/и не вытирает.

- Эй, - Дима замечает. - Ты чего?

Она моргает, сглатывает комок.

- Ничего. Просто... в глаз мошка залетела.

Перед глазами проносится всё: их первое свидание в парке, как он завязывал ей коньки(она до сих пор завязывает неправильно), как они прятались от дождя под козырьком магазина, как он сказал: «Я тебя никогда не брошу». А потом всё равно бросил - не по своей воле, но бросил.

Т/и выпрямляется. Проводит рукой по щеке, стирая слезу.

- Пошли дальше, - говорит она Диме. Голос ровный, почти спокойный.

- А стрим? - он смотрит на экран, где Ярик уже что-то врёт в оправдание, а Лёша закатывает глаза.

- Выключи, - просит она.

Дима послушно нажимает на крестик. Экран гаснет. Он убирает телефон в карман, поворачивается к ней. Смотрит внимательно, но не спрашивает ни о чём.

- Ты точно в порядке?

- Точно. - Она делает вдох. - Просто хочу пройтись. Покажи мне ту аллею, где ты говорил, фонари красивые.

Дима наклоняется, целует её в щеку - коротко, невесомо, как дуновение ветра. Берёт за руку - его ладонь тёплая, чуть шершавая, совсем не такая, как у Саши (у того была гладкая, как камешек из реки). Но Т/и не отнимает.

- Пошли, - говорит он.

Они идут по аллее, мимо лавочек, мимо старого дуба, мимо фонтана, который давно не работает. Солнце садится, и тени становятся длиннее, чем их шаги. Вдалеке играет музыка - живая, с гитарой.

Т/и смотрит под ноги и видит маленький серый камешек. Она наклоняется, поднимает, вертит в пальцах. Без белой полоски. Просто камень.

Она разжимает руку - и камень падает обратно на дорожку.

Пусть лежит. Может, кто-то другой подберёт.

Дима сжимает её ладонь сильнее, и они уходят в сторону заката, туда, где ещё светятся окна и пахнет жареными семечками. Т/и не оборачивается.

В Москве Саша выходит из стрима, выключает камеру, садится на пол, прислоняется спиной к стене. Лёша молча ставит перед ним открытую банку колы. Ярик пытается что-то сказать, но Влад шикает на него.

Саша смотрит на свою пустую руку - на бледную полоску.

- Лёш, - говорит он тихо.

- М?

- Ты веришь, что можно начать всё сначала?

Лёша не отвечает. Просто садится рядом, хлопает по плечу. И они сидят так в темнеющей комнате, пока чат не успокаивается и экраны не гаснут.

А в другом городе, в другом времени суток, девушка идёт под руку с парнем, который пахнет кофе и новой жизнью. И никто из них не знает, что через час, через день, через год - но, может быть, браслет - это не то, что держит людей. Может быть, их держат узлы, которые завязаны внутри. А нитки можно сплести заново.

Или не сплести.

Великий яд для сердца - молчание.

Бурже Поль

___________________________________

ох ребят вот и конец истории..,
очень рада, что закончила её именно так как изначально хотела.

Хочу сказать спасибо всем кто читал, комментировал, делился эмоциями, не представляете как греет душу, что кому-то отозвалось в сердце то, что ты делаешь.

Всех обнимаю💋