Канализация. Ритуал.
27 лет спустя. Самое дно канализации. Ритуал.
Огонь потрескивает. Вы стоите в кругу — без Стэна, и именно потому, в тишине ощущается его отсутствие.
В руках — вещи. Каждый держит что-то из своего прошлого.
Вещи, в которых живут страх, боль, воспоминания.
Вы здесь, чтобы провести Ритуал Чüd, сжечь их — отпустить и окончательно убить клоуна. Или хотя бы попытаться.
По очереди.
Бен первым: листок с какой-то подписью, жëлтая бумага с его чувствами.
Билл — кораблик Джорджи, тот самый, который они вместе делали в самый ужасный день в его жизни.
Эдди — ингалятор. Полупустой, но с той самой иллюзией защиты.
Беверли — открытку, в которой были не только еë чувства.
Они бросают в огонь.
Огонь трескается, оглушающе молчит.
Ты стоишь с бумагой в руке. Мятая, пожелтевшая, но чёткая.
Ты не смотришь на Ричи. Не сейчас.
– Это… – голос чуть дрожит, но ты собираешься. – Это направление. Из больницы. Тогда, тем летом.
Все замирают.
Ты бросаешь бумажку в огонь.
И огонь вспыхивает — высоко, резко, будто он знает:
в этой бумаге — самое страшное.
После победы. Дом. Тишина.
Вы вернулись. Победа была выстраданной, полной потерь.
Но вы вместе.
Ты и Ричи — дома. Уже не дети. Уже не беглецы. Вы — семья. Женатые. Прожившие многое.
Но некоторые вещи… выносятся не сразу.
Ты стоишь у окна. Легкий дождь стекает по стеклу. Внутри — лёгкая дрожь. Ты всё ещё не знаешь, как он отреагировал.
Ричи заходит тихо. В руках — две чашки. Садится рядом, к тебе.
Оба молчите минуту. Две.
– Мне тогда выдали его, чтобы я проверила сердце. У меня были… сильные боли. От страха. От всего. Я... иногда думала, что оно просто остановится.
Ричи уже смотрит на тебя.
Ты не поворачиваешься, но чувствуешь — он замер.
– Но я не пошла. Потому что, когда я тогда одна была в больнице — Оно пришло туда. Я… убежала. И просто... выбросила это из головы. Притворилась, что всё в порядке. И больше — никому не говорила. Ни тогда, ни после. Даже тебе.
– Направление… – говорит он, негромко. – Ты же тогда… Ты правда думала, что можешь… не из-за Оно… а просто вот так… уйти?
Ты молча киваешь.
– Иногда просыпалась ночью. От боли в груди. Думала — всё. Конец. Просто сердце не выдержит. А потом это проходило, и я притворялась, что всё нормально. Даже перед собой. Особенно перед тобой.
Он отставляет чашки.
В его глазах — не злость. Не укор. Боль. И страх.
– А я всё это время думал, что знаю тебя. До мелочей.
Он смотрит в пол.
– А ты носила это одна. Всю эту чёртову тяжесть.
(пауза)
– Почему ты мне не сказала? Мы же… Ты же моя жизнь.
Ты чуть улыбаешься.
– Потому что тогда я не умела делиться болью. Только страхами. А потом было уже поздно. Мы жили. Мы были счастливы. Я не хотела, чтобы ты… паниковал.
(пауза)
– И, наверное, потому что до конца не хотела знать правду. Если бы я пошла… и они сказали бы, что всё плохо… я бы сломалась. А так — просто жила, как будто всё в порядке.
Ричи тянется и обнимает тебя. Не резко. Не театрально. Просто крепко. По-настоящему.
– Никогда больше не держи такое одна. Обещай мне.
– Обещаю....Даже если это… дурацкое направление из прошлого?
– Даже если это дырка в носке. Тогда мы переживём всё. Даже дурацкое направление.
– Отлично.
Он целует тебя в висок.
– Знаешь… ты самая храбрая из нас. Не потому что не боялась. А потому что шла, даже когда боялась до боли. И я тебя не отпущу. Ни в этом, ни в следующем цикле.
Ты улыбаешься, прижимаясь к нему.
– Только если я тебя первая не выгоню за носки под диваном.
– О-о-о, пошло личное. Значит, сердце у тебя всё-таки сильное.
И вы смеётесь.
Тихо. Уставшими голосами.
Но вместе.
Живые.