52. Навсегда
CAN'T PREDENT – TOM ODELL
Едкий запах лекарств, тяжесть, боль – они вернулись первыми в сознание Каролины ломотой во всем теле, туманом и ощущением, будто она попала в рай вовсе. Борясь с дремотой, вместе с ней приходили ощущения – мягкая кровать, пара тройка капельниц, привязанных к стойке и пиликающий звук ее сердцебиения.
«Нет, я жива». — непременно поняла Каролина. Ведь триггерное звучание аппаратов с точностью напоминали ей 13 июля – дата смерти ее отца... отчима... опекуна. Со всей этой суматохой она даже не разобралась, кем считать своих родных.
Каролина начала различать цвета через призму пелены в глазах: белый потолок без единой трещинки. Не ее потолок. С трудом повернув голову, она увидела окно. За ним, в сумерках наступающего утра или вечера, стоял лес незнакомых высотных зданий, их стеклянные фасады холодно отсвечивали угасающим светом.
Чужой город.
Внезапно дверь без стука открылась. Внутрь зашла медсестра, скрыв лицо под стерильной маской.
— Проснулись? — мягко удостоверилась она, проверяя работоспособность всех капельниц и не нужно ли заменить их. — Как ваше самочувствие?
— Где я? — хриплым голосом спросила Каролина.
— Вы в больнице, — Последовал спокойный ответ. — Все в порядке. Вам нужно отдохнуть.
Но это ее не устроило. Эрнест предприняла попытку приподняться на локтях, и тут же острая игла боли вонзилась в бок. Она ахнула и упала на подушку. Руки сестры мягко, но твердо придержали ее за плечи.
— Не двигайтесь, пожалуйста. У вас вывих плеча, его вправили, пока вы были без сознания. И множество ушибов.
Каролина зажмурилась, пытаясь совладать с отчаянием. Она снова попыталась подняться, игнорируя наставления, на этот раз уперевшись здоровой рукой. Но тело слушаться не хотело.
— Срань господня... Я должна идти... К Тому... он меня ждет.
— С ним все в порядке, над мистером тоже работают врачи. — заверила медсестра.
— Мне нужно к нему. Он сильно ушибся. — повторила она.
— Вам нужно лежать, — голос женщины как нельзя кстати успокаивал девушку, стоило ей мимолетно сказать о Томе. Ее руки снова мягко, но неумолимо вернули Каролину в горизонтальное положение. — Он никуда не денется, вы в безопасности. Все закончилось.
— Закончилось... — Каролина слабо улыбнулась.
Пока Каролина лежала, пытаясь перевести дух от мысли, что скоро свидится с Каулитцем, сестра подготовила шприц. Ритуальными движениями она протерла ватным тампоном кожу на руке Каролины, холодный спиртовой запах ударил в нос, резко и безжалостно отрезвляя. Каролина инстинктивно напряглась, глядя на иглу.
— Это обезболивающее, — пояснила медсестра. — Вам станет легче.
Она быстро ввела препарат. Сначала было короткое жжение, а затем по вене медленно поползла волна приятного тепла. Боль отступила, спустя столько страданий. Но страх никуда не делся, он просто отодвинулся на задний план, жужжа, как надоедливая оса.
— Какая больница? — снова спросила Каролина. Ей казалось это самым важным вопросом на свете. Узнать название – значит, вернуть себе хоть крупицу контроля.
— Клиника Хулагу, — произнесла она тихо,
меняя капельницы одну за другой. — Частная клиника. Здесь о вас хорошо позаботятся.
Хулагу... То самое имя, по которому Каролина строила легенды. Она мечтала поговорить с этим человеком лицом к лицу, чтобы поразвидеть, на какие дерзкие поступки человек может быть способен еще. Теряясь в мыслях, она крепко заснула, пребывая в сновидениях, где крепко обнимала Тома и шептала, что теперь у них все хорошо.
***
Когда Каролина Эрнест проснулась вновя, было уже светло. Лекарство отступило, теперь она лежала и смотрела в окно, пытаясь угадать по архитектуре и небоскребам, в каком городе она находится. Они могли быть где угодно...
Она снова упрямо попыталась сесть, прислушиваясь к каждому сигналу своего тела. Ей удалось опустить ноги с кровати, пока холодный пол обжигал ступни. Она пошатнулась, схватившись за тумбочку, чувствуя себя Рапунцель, которая впервые ощутила почву под ногами.
В этот момент дверь снова открылась, везет же ей! В палату зашел санитар с шваброй в руке.
— Вам нельзя вставать.
— Еще один раскудахтался. Я просто... в туалет, — солгала Каролина, чувствуя себя беспомощным ребенком.
— Лежите, я сейчас.
— Ведерко принесете?
Но она уже сдалась, позволив уложить себя. Унижение и злость горели внутри от невозможности повлиять на ситуацию.
Прошел еще час, а может, два. Время в больнице всегда текло неумолимо медленно и скучно. По телевизору крутили фильмы девяностых, воздух в палате кричал, чтобы его проветрили. Каролине принесли еду – не сэндвичи с рисом, как в банке, а суп, кашу и пудинг.
— Все, я не могу больше лежать. — психанула Каролина и встала, держась за стену. Рука дрожала, когда она отсоединила иглу от вены на своей руке. На коже выступила капелька крови. Она прижала ее ваткой и, взяв тяжелую металлическую стойку с колесиками, двинулась к двери. Ее больная нога с вывихом волочилась, но она заставила ее работать.
Коридор был пустым, освещенным холодным светом люминесцентных ламп. Колесики капельницы глухо стучали по кафельному полу. Она читала на таблички на дверях, ее сердце бешено колотилось. Большинство имен были незнакомы.
«Жанна».
«Микель».
«Стюарт».
Не было только Нерона.
В глаза бросилась табличка с именем «Македо».
Она замерла на секунду, собираясь с духом, потом толкнула дверь.
Палата Тома была такой же, как ее. Каулитц лежал на кровати, шевеля губами и говоря что-то слишком тихое и непонятное. Бледное лицо, ссадины... а на голове, захватив лоб и виски, намотана медицинская повязка.
Он повернул голову, услышав скрип двери. Его глаза встретились с ее глазами.
Именно так и выглядит свобода. У каждого она может выражаться в разных аспектах: действия, слова, вера. Но у Каролины с Томом свобода оказалась куда ощутимее – их больше не сковывали стены банка и постоянная тревожность.
Они свободны.
Каролина, не раздумывая больше ни на секунду, бросилась к нему, едва не уронив стойку. Обняла, прижалась к его груди, смеясь и плача одновременно.
— Господи, Том... я думала, ты... — Слова срывались, превращались в рыдания. — Я думала, что тебя нет. Я...
— Осторожнее, пациенту нужен покой! — приказал врач громко.
— Я просто хотела убедиться, что он жив.
Том сидел неподвижно. Он не обнимал Каролину в ответ, но натянуто улыбнулся. Она, не заметив этого, продолжила:
— Я испугалась... Когда все взорвалось, я... я видела, как ты упал, и... — Она подняла глаза на него. — Том?
Было чувство, что он не понимал происходящего вообще. Смотрел на девушку так, будто не существовало между ними тех страстных ночей, неловких переглядываний и подглядываний...
— Том? Что с ним?..
Каулитц моргнул и вежливо спросил:
— Простите, девушка, мы знакомы?
Удар.
— Ч-что? — Голос дрогнул.
— Повреждение височной доли было серьезным. — отозвался врач. — У него ретроградная амнезия. Простыми словами – потерял часть автобиографической памяти. Все, что связано с последними годами стерто. При падении он ударился правым виском,
произошел внутренний микрогеморрагический отек. Проще говоря... все воспоминания стерты. Он не помнит вас, мисс, никогда больше не узнает. И, ради Бога, встаньте с его колен.
Каролина застыла, все мышцы напряглись до предела. Пол под ногами не чувствовался вообще.
— К-как это?.. Том, ты не помнишь меня?..
— Честное слово, впервые вижу.
— Память не восстановится никогда. Была задета слишком опасная височная доля мозга. Его, и всю остальную группу отвезут в Шанхай для дальнейшей реабилитации.
— А как же я?
— За вами... — Врач непонимающе посмотрел в окно. — Приехала машина. Еще вчера. С эмблемой двухголовых змей и странной длинной фамилией.
Том переглядывался на двух людей, напрягая мозг, чтобы вспомнить, но... пусто.
— Хулагу просил передать как раз... Пошлите, отойдем.
— Я никуда не пойду! Я останусь здесь!
— Вы поедете вместе с семьей. Нисса, так ведь?
— Я Каролина, и, черт возьми, я буду рядом со своей семьей, а не кучкой предателей! — сквозь слезы крикнула Каролина, отодвигаясь, как ошпаренная. — Том, пожалуйста... Скажи, что ты шутишь...
— Я... не знаю. Не знаю вас. Извините, мисс.
— Так, хватит этого спектакля.
Мужчина до боли сжал предплечье Каролины и с силой вывел в коридор. Туда, где еще пол часа назад было пусто, но теперь отбрасывали тень два человека – Эммануэль и Альберт.
— Нисса... Доченька наша...
— Я Каролина! — заорала девушка. Руки дрожали, слезы катились крупными красными градинами, а паника от беспомощности заставляла ощутить удушение. — Каролина Эрнест!
— Мы вколим ей снотворное, и вы заберете девушку домой, мистер Альварес.
«Домой»... Это звучало так странно и чуждо. Ведь Каролина только несколько дней назад знала, что «дом» – это теплые объятия Тома, шутки Нерона, советы Жанны, энтузиазм Стюарт и ум Микеля. А теперь ее забирали обратно «домой», под видом Ниссы Альварес.
— Я никуда не пойду! ОТПУСТИТЕ! — во все горло закричала Эрнест, когда ее схватили за плечи и насильно ввели непонятное лекарство в кожу, не успевшую оправиться от предыдущих капельниц. Это конец. И свобода, которую она почувствовала на те пять минут, сейчас улетучилась, как пепел на ветру. — ТОМ! Том, пожалуйста!!! Пожалуйста, помоги мне! Я не хочу! ТОМ!
Ее крики прервались надрывными рыданиями. Она осела на колени, Эммануэль бросилась к девушке, но даже так Каролина не переставала кричать от боли.
— Тише... Тише, маленькая. У нас все будет хорошо. Мы наверстаем упущенное. — Женщина гладила ее по голове, пока сознание Эрнест мутнело.
Том потерял память.
От нее отказалась мама.
Ее снова удочерят настоящие родители.
И все чувства отключились разом.
Забавно, да? Нельзя сказать, что жизнь непредсказуемая штука – это нужно знать. Мы не ценим любимых ровно до того момента, как не потеряем их. Кто-то скажет: из любой ситуации есть выход, но когда бессознательное тело Каролины унесли в машину и внедорожники покатили к богатейшему особняку, никто не подозревал, что выхода нет. Всю жизнь она жила в заточении, в обмане, в лжи. И то лето, превратившее ее моменты в любовь, отошли на задний план.
Все-таки, не в каждой ситуации найдется выход.
С этим просто нужно смириться.
Принять.
И отпустить.
THE END.