49. Лукреция
Иногда казалось, что в Каролине нет ничего постоянного: будто каждый день в ней рождался новый человек, и ни один не успевал прожить до конца. Она могла с отчаянной решимостью загореться чем-нибудь внезапно, а потом, почувствовав едва малую долю сомнений, отступить, словно все это не имело никакого значения.
За переменчивостью не стояла легкомысленность. Только усталость от невозможности удержать в руках хоть что-то устойчивое. Мир вокруг слишком часто показывал ей, что ничто не вечно: люди уходят, обещания растворяются, дом превращается в пепел, а доверие – в ошибку.
И в тот момент Том сперва решил, что ослышался. Или, вероятно, это очередная провокация, в которой Каролина спрятала свою растерянность. Она слишком много раз бросалась необдуманными идеями. Намного безумнее, чем мысли ограбить самый охраняемый ювелирный магазин, содержащий бриллианты на сумму в миллиард долларов. И Каулитц хорошо помнил ее взбалмошный характер, чтобы воспринимать сказанное всерьез.
— Я хочу стать частью вашей команды. — повторила Каролина твердо, стараясь не терять бдительность от потемневших глаз Тома. Он моргнул, оторвался от мыслей и взглянул на нее уже внимательнее. Сначала в голове всплыла машинальная реакция: «не смешно». Но все слова застряли внутри, только потому, что в поведении Эрнест уже не виднелось легкомысленного огонька, намека на игру или попытки привлечь внимание ради одобрения.
— Что? — переспросил Том, проверяя, правильно ли воспринял.
— Ты все понял. Я не шучу... — Каролина нервно теребила ногой, то и дело до крови закусывая губу. Она размышляла об этом не один, не два и даже не пять дней. Девушка приняла решение ровно в ту секунду, когда Том спас ее от приговора Микеля, даже не понимая, на какие жертвы сподвигнет столь сильные акты заботы.
— Каролин, ты постоянно что-то хочешь, а спустя две минуты уже передумываешь. Помнишь, как мы распланировали наш поход в горы, и ты заявила, что настроения нет? — Он все еще пытался уловить подвох, либо уже высасывать неправду из пальца. Но именно сегодняшняя серьезность выбивала его из равновесия.
Он поднялся и стал мерить темную комнату шагами. Взгляд Эрнест метался то в один угол, то в другой, как только он изменял положение.
— Пожалуйста, послушай...
— Нет. — резко ответил он, когда Каролина приоткрыла губы для возражения. Она предприняла крайнюю попытку она, толком не сформировав убедительную речь. Ей бы с удовольствием хотелось рассказать причину, но безжалостность Тома отрезала все желание с резкостью выстреленной пули. — Даже не думай.
— Почему? — глупо спросила она.
— Потому что это не игра! — Он быстро оказался перед ее лицом, но даже не прикоснулся. — Ты привыкла бросать то, что не получается. Здесь за такие ошибки платят жизнями.
Щеки Каролины вспыхнули румянцем. Стыдливым или обиженным, она сама не разобрала.
— Я смогу.
— Ты не сможешь. — жестко прервал Том, а в его зрачках зародилась такая жестокость. какой не было даже при ее попытке сбежать или украсть оружие. — Тебе кажется, что это весело, но все совсем наоборот.
Каулитц пресекал любые намерения Эрнест закончить фразу. В конце концов, когда ее молчание заполонило комнату, он подумал «Пусть лучше сейчас она возненавидит меня за отказ, чем заплатит собственной кровью». Впервые порыв Каролины растоптали и порвали на несколько кусочков, не желая слушать полной истории. Но Каролина не привыкла сдаваться так легко и отпускать увиденный шанс, подаренный с небес.
— Я все время изводила себя размышлениями, что сказал мой папа при смерти. Теперь я узнала и все, что мне было дорого, разом исчезло. Я не хочу держать обиды на настоящих родителей и на тех, кто воспитал, но я... н-не смогу смотреть маме в глаза и просто так игнорировать то, что она скрывала от меня. И я устала. У меня нет больше сил бороться, мне хочется бросить и начать другую жизнь, в которой будет происходить так много событий, что не останется время на раздумья о прошлом. Ты говоришь правду – я могу передумать, капризничать, как маленький ребенок и проситься обратно, но осознаю, что дороги назад уже не будет. Мне хочется напрочь разорвать произошедшее и обо всем забыть. Я не прошу сотворять из себя преступницу. Я могу помогать, разносить оружие, обрабатывать раны...
— А ты умеешь? — скептически уставился Каулитц, начиная проникаться.
— Само собой.
— Тебе придется навсегда распрощаться с семьей, университетом и домом. Я не буду выслушивать твои рыдания. Ты не увидишься ни с Бэт, ни с мамой, ни с кем-то либо еще.
Каулитц, честно говоря, не единожды возвращался к предложенной мысли. Он понимал, что никакими другими способами, кроме как влиться в банду, он не сможет видеться с Каролиной. Звонки прослушивают, расстояние убивает. Остается... лишь самая сумасшедшая, безумная и идиотски безрассудная.
Каролину почти не смущал факт, что она перестанет общаться с мамой – та всю жизнь воспитывала дочь манипуляциями, лезла с заботой после необдуманной критики и заставляла верить в собственные стереотипы. Конечно, простить ее можно, но никак –оправдать.
— Заложники уже в курсе тебя. Ты для них, как фейерверк. Но если сейчас они узнают, на какую сторону ты перешла, будут сильные проблемы.
— Я могу снова стать для них мертвой.
Кстати говоря, случай с убитым парнем так и остался таинственной загадкой. У всех, на удивление, имелось алиби, подтвержденное другими очевидцами и опасения Тома по поводу банды крепли с каждой секундой. Он знал ребят, как облупленных, но позволить кому-то из них сдать своих – ни за что.
— В таком случае... придумай себе кличку. Кого-нибудь из исторических знаменитостей. Каролина и Нисса с этого момента исчезнут.
— Это так волнительно. — хихикнула она.
Следующие десять минут прошли в полной тишине. Каулитц увлеченно занимался сортировкой оружия, пока Каролина раздумывала. В ее памяти сохранились некие знаменитости прошлого, но пока еще неподходящие.
— Придумала? — поинтересовался Том, не отвлекаясь от дела.
— Еще думаю. Здесь у меня нет лимитов!
— Я и не тороплю.
По истине, все оказалось куда сложнее, чем Эрнест ожидала на самом деле. Ей хотелось сказать наугад, не принимая к сведению того, что имя может показаться смешным.
— Слушай, а твои не будут против?
— Куда они денутся... Не переживай. Нам давно нужна еще пара рук для помощи.
— Тогда я выбрала.
— Я весь во внимании.
— Лукреция Борджиа.
Каулитц непонимающе обернулся на нее, ожидая продолжения.
— Ну, я помню, мы ее изучали в школе. Это незаконная дочь папы Римского. Она жила двойную жизнь и сама была достаточно двойственной. Ее часто обвиняли в отравлении ядом, а кто-то считал, что она чистая и восхищенная.
— Красиво, конечно. Но при чрезвычайных ситуациях это хрен выговоришь.
— Вы своего Микеланджело называете просто Микелем. Разве со мной так нельзя?
— Как придумаешь сокращение, говори. Я схожу за маской тебе.
Том исчез за дверью комнаты отдыха. Каролина, по инерции, заговорила сама с собой, бродя по помещению. Лишний раз она старалась не трогать всякие попавшиеся вещи, чтобы снова не узнать какую-нибудь правду о жизни, о которой пожалеет.
— Лукреция... Лук, например. Классное сокращение... — едва слышно буркнула девушка, с опаской глядя на разложенные пистолеты и автоматы на полу. Теперь Эрнест осознавала точность ранее сказанной фразы Тома, что они вооружены с ног до головы. — И я тоже, красотка, блин. Ничего лучше придумать не могла! Теперь буду ходить с пожизненным погонялом на лице.
Ее монолог мог длиться бесконечно, если бы не резко вошедший Том в помещение с бесформенной черной маской в руках. Последний раз она видела эту вещь, когда они впервые поцеловались после стольких месяцев недомолвок, и Том отгородил ее от окна, где спецназы круглосуточно караулили у здания. Тогда-то она и приняла то самое необдуманное решение – стать частью грабителей.
— Люца. — внезапно выдал Каулитц, бережно надевая штуку на голову Каролины и закрепляя сзади двумя ремешками.
— Люца? — повторила она. Ее голос звучал приглушенно.
— Да. Комфортно в маске?
— Странновато. Ничего не вижу.
— А так? — Каулитц совершил непонятный маневр, и глаза Каролины видели не через точечки, а специальный вырез.
Она рассмотрела лицо Тома внимательнее – крохотный шрам на щеке, дерзкий карий взгляд и небольшую улыбку на лице.
— Все-таки Люца звучит не так сексуально, как Каролина...
Том наклонился и легонько поцеловал шею Каролины, вдыхая ее аромат. Везде где он водил руками, она ощущала теплые мурашки, заставляющие тело дрогнуть.
— И это тоже мы можем исправить, Каролина... — шепнул тихонько Каулитц, захватив пальцами застежку и стягивая комбинезон вниз по талии...