Сделка

Лалиса

Я знала, что оставшаяся часть семестра превратится в кошмар, но не предполагала, что произойдет это из-за пустоты в том месте, где когда-то было мое сердце.

Я не виделась и не разговаривала с Чонгуком неделю. Неделя - это не долгий срок. Я заметила, что по мере того, как я становлюсь старше, время летит все быстрее. Не успеешь глазом моргнуть - и вот пролетела неделя. Еще раз моргнешь - и уже год прошел.

Но после разрыва с Чонгуком время замедлило свой бег и потекло так же медленно, как в детстве. Когда школьный год казался вечностью, когда было ощущение, что лето никогда не закончится. Время замедлилось, и это мучительно. Прошедшие семь дней стали для меня семью годами. Семью десятилетиями.

Я скучаю по своему возлюбленному.

И я ненавижу его отца за то, что он загнал меня в эту безвыходную ситуацию. Я ненавижу его за то, что он вынудил меня разбить Чонгуку сердце.

«Ты хочешь выяснить, так, на всякий случай, а вдруг кто-то окажется лучше меня».

Чонгук одной фразой подытожил мою сумбурную речь, и эти слова продолжают жужжать у меня в голове, будто рой саранчи.

Кто-то лучше него?

Господи, как же мучительно мне было говорить это. Причинять ему боль. Я все еще ощущаю горечь от сказанного, потому что, черт побери, разве кто-то может быть лучшего него?

Таких просто нет. Чонгук лучший на свете, и я всегда знала это. И не потому, что он умный, и страстный, и веселый, и ласковый. Просто с ним я чувствую себя живой. Да, мы ссоримся, и, естественно, его самоуверенность иногда сводит меня с ума, но когда я с ним, я могу полностью отбросить свои страхи и не бояться, что кто-то причинит мне боль. А все потому, что Чон Чонгук всегда будет рядом, чтобы любить и защищать меня.

Единственный плюс - это то, что команда снова выигрывает. Они потерпели поражение в той игре, которую Чонгук пропустил из-за дисквалификации, но потом сыграли еще две, в том числе и против «Иствуда», их соперника по ассоциации, и победили в обеих. Если так пойдет и дальше, Чонгук получит желаемое: в первый год своего капитанства выведет «Брайар» в чемпионы.

- О боже. Только не говори, что ты собираешься надеть сегодня вот это. - Элли входит в мою комнату и мрачно оглядывает мой наряд. - Нет. Я запрещаю.

Я смотрю на унылые клетчатые брюки и на толстовку с обрезанным воротником.

- Что? Нет. - Я указываю на чехол, висящий на крючке за дверью. - Я надену вот это.

- О, дай-ка взглянуть.

Элли расстегивает «молнию» и принимается охать и ахать над серебристым платьем без бретелек. Ее бурная реакция - явное доказательство тому, что всю неделю я была не в себе. Я была словно в трансе, когда ездила в Гастингс и покупала платье для выступления на конкурсе. И хотя оно висит на моей двери уже четыре дня, я даже не удосужилась показать его Элли.

Только мне совсем не хочется его показывать. Черт, мне даже не хочется надевать его. Зимний конкурс начинается через два часа, а мне плевать. Хотя я весь семестр готовилась к этому дурацкому выступлению.

Мне. Плевать.

Заметив мое полнейшее равнодушие, Элли сочувственно спрашивает:

- Послушай, Лалиса, ну почему ты сама не позвонишь ему?

- Потому что мы расстались, - уныло отвечаю я.

Она кивает.

- А из-за чего?

Я в такой депрессии, что в качестве объяснения выдаю ей тот же самый бред, что и неделю назад. Я не открыла ни Элли, ни своим друзьями истинную причину своего разрыва с Чонгуком. Не хочу, чтобы они узнали об этом папаше-подонке. Не хочу, чтобы они вообще о нем думали.

Поэтому я сказала им, цитирую: «Ничего не получилось». Только эти три жалких слова, и им не удалось вытащить из меня ни единой подробности.

Я молчу, и Элли в замешательстве ерзает рядом со мной. Потом вздыхает и говорит:

- Мне делать тебе прическу?

- Конечно. Если хочешь. - В моем голосе ноль энтузиазма.

Следующие полчаса мы обе наводим марафет, хотя я плохо понимаю, зачем Элли наряжается. Ведь не ей же подниматься на сцену и выступать перед сотнями абсолютно чужих людей.

Кстати, любопытно, а как люди с разбитым в прах сердцем исполняют прочувственные баллады?

Вот я сейчас и узнаю.

* * *

За кулисами главного актового зала царит полнейший хаос. Мимо меня проносятся разодетые студенты с музыкальными инструментами. Отовсюду слышатся полные паники голоса и короткие приказы, но я практически не замечаю эту суету.

Первым я вижу Кэсса. Наши взгляды на мгновение встречаются, и он подходит ко мне. Выглядит он на миллион баксов: черный костюм, бледно-розовая рубашка с воротником под «бабочку». Темные волосы уложены в идеальную прическу. В его голубых глазах нет ни намека на угрызения совести или сожаление.

- Классно выглядишь, - замечает он.

Я пожимаю плечами.

- Спасибо.

- Нервничаешь?

Я опять пожимаю плечами.

- Нет.

Я не нервничаю, потому что мне плевать. Никогда не думала, что превращусь в одну из тех девиц, которые после расставания бродят, как зомби, начинают рыдать в три ручья при малейшем упоминании о возлюбленном. Но, как это ни грустно, я оказалась именно такой.

- Ну, ни пуха, - говорит Кэсс, поняв, что у меня нет желания продолжать разговор.

- К черту. - Я на долю секунды задумываюсь и совсем не тихо добавляю: - Буквально.

Он резко поворачивает голову.

- Извини, я не слышал, что ты сказала.

- Я сказала: буквально, - вполне громко говорю я.

Его голубые глаза темнеют.

- Ну, ты и сука.

У меня непроизвольно вылетает смешок.

- А я и есть сука.

Кэсс хмурится.

- Что, ждешь, что я буду извиняться за разговор со своим консультантом? А я не буду. Мы оба знаем, что дуэт не получился. Просто у меня хватило духу хоть что-то сделать.

- Ты прав, - соглашаюсь я. - Мне следовало бы поблагодарить тебя. По сути, ты сделал мне огромное одолжение. - Между прочим, я не ехидничаю. Я говорю абсолютно серьезно.

На его самодовольной роже мелькает сомнение.

- Я? - Он откашливается. - Да, сделал. Я сделал нам обоим одолжение. И я рад, что ты способна признать это. - Он раздвигает губы в своей фирменной ухмылке. - Ладно, мне еще нужно найти Эм-Джи.

Он идет в одну сторону, а я в другую, искать Дже. Еще утром были проведены саундчеки, так что все должно пройти хорошо. Я выступаю последней, поэтому вынуждена долго ждать, пока не назовут мое имя. Естественно, выступления нашего курса открывает Кэсс. Он наверняка полизал чью-то задницу, чтобы добиться этого, потому что выступать первым очень выгодно. Судьи еще в приподнятом настроении, их не клонит в сон, наслушавшись первокурсников и второкурсников, которые не претендуют на премию, они горят искренним желанием судить. К тому моменту, когда последний третьекурсник поднимется на сцену - а это буду я! - все уже устанут, кому-то захочется покурить, кому-то размяться перед тем, как начнут выступать старшекурсники.

Я заглядываю в гримерки в поисках Дже, но его нигде нет. Я очень надеюсь, что мой виолончелист не бросил меня, но если даже и бросил, ну мне плевать.

Я скучаю по Чонгуку. Я думаю о нем каждую минуту, и мысль о том, что сегодня его в зале нет, действует на меня, как рубящий удар в карате. У меня перехватывает горло, и я не могу дышать.

- Лалиса, - слышу я робкий голос.

Я подавляю вздох. Черт. Ну у меня совсем нет настроения разговаривать с Мэри-Джейн.

Однако маленькая блондинка бросается ко мне прежде, чем я успеваю сбежать, и загораживает собой дверь очередной гримерной, в которую я собиралась заглянуть.

- Мы можем поговорить? - говорит она.

Я все же вздыхаю.

- У меня нет на это времени. Я ищу Дже.

- Ой, а он в зеленой комнате на восточной сцене. Я только что видела его.

- Спасибо. - Я собираюсь уйти, но она опять преграждает мне путь.

- Лалиса, пожалуйста. Мне действительно нужно поговорить с тобой.

Меня охватывает раздражение.

- Послушай, если ты хочешь извиниться, не утруждай себя. Извинения не принимаются.

В ее глазах появляется страдальческое выражение.

- Не говори так. Я действительно сожалею. Мне так жаль, что я это сделала. Зря я позволила Кэссу уговорить себя.

- Еще как зря.

- Я просто не смогла отказать ему. - В ее голосе мелькают нотки отчаяния. - Он мне ужасно нравился, он был таким внимательным и заботливым, он настаивал на том, что песня предназначена для сольного исполнения и что он единственный способен оценить ее по достоинству. - Мэри-Джейн едва не плачет. - Не надо было мне действовать у тебя за спиной. Я очень виновата.

Я обращаю внимание на то, что о Кэссе она говорит в прошедшем времени. И хотя я понимаю, что это подло, не могу удержаться от смешка и говорю:

- Он тебя бросил, да?

Она избегает моего взгляда.

- Сразу после того, как добился своего.

Я редко кого жалею. Сочувствия мне не жалко, я раздаю его направо и налево. А вот моей жалости достойны только те, кому я искренне сопереживаю.

Мэри-Джейн я жалею.

- Мне, что, надо сказать «я же тебе говорила»? - спрашиваю я.

Она мотает головой.

- Нет. Я и так знаю, что ты была права. И понимаю, что вела себя глупо. Просто мне хотелось верить, что такой парень, как он, заинтересовался такой невзрачной девушкой, как я. Мне так сильно хотелось, чтобы это было правдой, что я предала нашу с тобой дружбу.

- Мы не друзья, Эм-Джи. - Я знаю, что это жестко, но мои датчики тактичности сломались вместе с сердцем, поэтому я не считаю нужным ни смягчать тон, ни выбирать слова. - Я никогда бы так не поступила с подругой. Тем более из-за парня.

- Прошу тебя. - Ее голос дрожит. - Неужели нельзя начать сначала? Я искренне сожалею.

- Знаю, что сожалеешь. - Я грустно улыбаюсь. - Со временем я смогу общаться с тобой, не вспоминая об этой дерьмовой истории, возможно, я даже смогу доверять тебе. Но пока я к этому не готова.

- Поняла, - тихо произносит она.

- Мне действительно надо найти Дже. - Я выдавливаю из себя еще одну улыбку. - Уверена, Кэсс великолепно исполнит твою песню. Пусть он и подонок, но он хороший вокалист.

Я спешу прочь, прежде чем она смогла что-то ответить.

Я нахожу Дже, и мы слоняемся за сценой в ожидании выступления. После нескольких недель непрерывных репетиций мы с ним подружились, хотя Дже, как всегда, застенчив и все так же боится собственной тени. Но он еще на первом курсе, и я надеюсь, что со временем вылезет из своей раковины, когда адаптируется к жизни в колледже.

Первый и второй курс выступают первыми. Мы с Дже стоим в правой кулисе, глядя, как исполнители один за другим выходят на сцену. Но мне трудно сконцентрироваться на том, что я слышу и вижу.

Сегодня я не в настроении петь. Я думаю только о Чонгуке, о муке, отразившейся в его взгляде, когда я порвала с ним, о том, как поникли его плечи, когда он уходил.

Я вынуждена напоминать себе, что это сделано ради него, ради того, чтобы он остался в Брайаре и играл в хоккей, не беспокоясь о деньгах. Если бы я рассказала об угрозах его папаши, он предпочел бы наши отношения своему будущему, но я, черт побери, не хочу, чтобы он шел работать на полный день. Я хочу, чтобы он стал профессионалом и всем показал, насколько он талантлив. Доказал миру, что он играет в хоккей не потому, что у него такой знаменитый отец, а потому, что он сам всего добился.

Я хочу, чтобы он был счастлив.

Даже если для этого несчастной должна стать я.

После выступления последнего второкурсника объявляется небольшой перерыв, и за кулисами опять начинается суета. Нас с Дже буквально сшибает с ног поток студентов в мантиях, устремившихся на сцену. Я догадываюсь, что это хор Кэсса.

- А ведь среди них могли быть и мы. - Я улыбаюсь Дже, глядя, как хор занимает места на темной сцене. - Армия миньонов Кэсса.

Дже робко улыбается.

- Думаю, мы увернулись от пули.

- И я так думаю.

Начинается следующий этап конкурса, и теперь я концентрирую все свое внимание на чуде из чудес и украшении сцены - на Кэссиди Доноване. Когда пианист играет вступление к песне Эм-Джи, меня охватывает зависть. Черт, до чего же песня хороша. Я закусываю губу, понимая, что моя простенькая баллада проигрывает прекрасному сочинению Мэри-Джейн.

Я не вру: Кэсс поет великолепно. Каждая нота, каждая пауза - все сплошное совершенство. Выглядит он замечательно, поет еще лучше, и когда вступает хор, песня начинает звучать совершенно по-новому.

Не хватает только одного: эмоций. Когда Эм-Джи впервые наиграла мне эту песню, я ее почувствовала. Я почувствовала связь мелодии со стихами и ту боль, что отражена в них. Сегодня я не чувствую ничего, хотя мне трудно понять почему: то ли Кэссу не удалось передать эмоции, то ли разрыв с Чонгуком лишил меня способности вообще что-либо чувствовать.

Однако через полчаса, сев за рояль, я понимаю, что способность чувствовать никуда не делась. Когда над сценой плывут завораживающие звуки виолончели Дже, во мне будто прорывает дамбу. Чонгук - это первый человек, которому я спела эту песню, когда она была еще сырой и шероховатой. И именно он был свидетелем того, как я ее репетировала, оттачивала и совершенствовала.

Я начинаю петь и пою для Чонгука и тут же переношусь в мир покоя, в свой маленький защищенный мир, полный счастья, в котором не случается ничего плохого. Где девочек не насилуют, где отношения легки и просты, где люди не расстаются под нажимом жестоких подонков. Мои пальцы подрагивают над клавишами, и в каждом моем вздохе, в каждом звуке слышится, как печалится мое сердце.

Я замолкаю, и воцаряется гробовая тишина.

А потом зал взрывается овациями.

Я встаю, да и то только потому, что Дже подходит ко мне и заставляет встать. Мы кланяемся. Меня слепит софит, гром аплодисментов оглушает. Я знаю, что Элли, Стелла и Мег где-то в зале, наверняка кричат во все горло, но их лиц я не вижу. Хотя фильмы и телешоу пытаются убедить всех в обратном, на самом деле невозможно установить зрительный контакт с кем-то в зале, когда тебе в лицо светит софит.

Мы с Дже покидаем сцену и уходим за кулисы. Неожиданно я оказываюсь в чьих-то медвежьих объятиях. Это Декстер, он поздравляет меня, и у него на лице улыбка от уха до уха.

- Пусть это будут слезы счастья! - говорит он.

Я прикасаюсь к своим щекам и чувствую, что они мокрые. А я и не поняла, что плачу.

- Это было потрясающе, - слышу я голос и, повернувшись, вижу идущую ко мне Фиону. Она тоже обнимает меня. - От вашего исполнения, Лалиса, просто захватывает дух. Лучшее исполнение конкурса.

К сожалению, ее слова не избавляют меня от щемящей боли в груди. Я киваю и говорю:

- Извините, мне нужно в дамскую комнату.

Я ухожу, и Декс, Фиона и Дже ошарашено смотрят мне вслед, но мне плевать. К черту дамскую комнату. И к черту конкурс. Не буду я смотреть выступления старшекурсников. Не хочу ждать церемонии награждения. Хочу убраться отсюда поскорее, найти укромное местечко и поплакать вволю.

Я почти бегу к выходу, стуча каблучками серебристых «балеток» по паркету.

В пяти футах от двери я врезаюсь в твердую мужскую грудь.

Я поднимаю голову и вижу карие глаза, и через секунду до меня доходит, что я смотрю на Чонгука.

Мы оба молчим. На нем черные брюки и голубая рубашка, красиво подчеркивающая ширину плеч. Его лицо выражает причудливую смесь радостного удивления и безграничной печали.

- Привет, - тихо говорит он.

В моей душе поднимается ликование, и я вынуждена напомнить себе, что встреча отнюдь не счастливая, что мы все еще в разрыве.

- Привет.

- Ты была великолепна. - В карих глазах на мгновение появляется блеск. - Неподражаема.

- Ты слушал в зале? - шепчу я.

- А как же иначе, черт побери? - После паузы он совсем другим тоном напряженно спрашивает: - И сколько?

Я озадачена.

- Чего сколько?

- Сколько у тебя было свиданий за эту неделю?

Я не скрываю своего изумления.

- Нисколько, - ляпаю я не думая.

И сразу жалею об этом, потому что его глаза блестят и он скептически смотрит на меня.

- Ага, как же.

- Чонгук.

- Манобан, дело вот в чем, - перебивает он. - У меня было целых семь дней, чтобы подумать над нашим разрывом. В первый вечер я наклюкался. По-настоящему надрался.

Меня охватывает паника, потому что я вдруг понимаю, что он мог по пьяной лавочке переспать с какой-нибудь девицей, а мысль об этом просто убивает.

Однако его следующие слова немного успокаивают меня:

- Потом я протрезвел и поумнел, и решил с толком использовать свое время. Так что у меня было семь полных дней, чтобы проанализировать и переосмыслить то, что случилось между нами, препарировать то, что пошло не так, обдумать каждое твое слово, сказанное в тот вечер. - Он склоняет голову набок. - Хочешь знать, к какому заключению я пришел?

Я страшусь того, что могу услышать.

Я не отвечаю, и он улыбается.

- Мое заключение состоит в том, что ты мне наврала. Не знаю почему, но я твердо намерен это выяснить.

- Я не врала, - вру я. - Для меня все было слишком быстро. И я действительно хочу встречаться с другими.

- Гм. Серьезно?

Я отвечаю как можно более уверенно:

- Серьезно.

Чонгук замирает на мгновение. Затем он ласково гладит меня по щеке, опускает руку и говорит:

- Поверю, когда увижу своими глазами.