02.02|Спальное сверху|Джон МакТавиш
[День 3]
° Интересно. Это первое слово, пришедшее в её слегка утомлённую голову, когда глаза обнаружили неожиданную активность вокруг того небольшого клочка пространства, где располагалась её койка. И что же за людской сбор мешал ей исполнить долго вынашиваемый план - слияние в одно целое с матрасом? Всё-таки гонять себя по спортзалу было определённо продуктивно, но, пожалуй, сегодня она перестаралась. Совсем чуть-чуть. Так, ноги слегка потрясывались после горячего душа, а мышцы приятно ныли - та самая боль, которая говорит: ты сделал всё правильно, а теперь, будь добр, полежи.
Вокруг её койки собралась компания: знакомые девчоночки и пару мужиков, распластавшихся по соседним кроватям. А... вот и оно. Момент, когда некоторые из дам настолько привыкли к обстановке - пусть и временной, всего на несколько дней, - что решили поделиться самым сокровенным с мужской половиной их невольного общества. Бьюти-процедуры. Макияж. Маникюр. Маски. Возможно, жестокие и практичные в армии методы депиляции? Чёрт возьми, Нора почувствовала себя садисткой, представив сдирание сантиметровых чёрных волос с чьих-то ног восковыми полосками. Она. Солдат, убивающая людей на расстоянии, чувствовала себя садисткой из-за такой невинности по сравнению с её обыденностью. Браво. Пик человечности.
И всё же... почему она не удивлена, увидев Джона с невозмутимым лицом, медленно встряхивающего ладонь туда-сюда, чтобы на ногтях поскорее засох лак?
[Джон]: "Нора, погляди - у меня ногти в цвет килта!"
° Она моргнула. Медленно. Как человек, который зашёл в комнату и не уверен, что хочет знать контекст. Но контекст уже стоял перед ней - сто восемьдесят сантиметров шотландского спецназа с ярко-красными ногтями в клетчатом узоре.
[Нора]: "Поздравляю, Джонетта, вы приняты в женский клуб любителей Шотландии."
[Джон-етта]: "Правда-правда? Я такая счастливая!~..Блин, не знаю, что и сказать."
• Так же происходило и с сёстрами - по крайней мере он действительно это допускал. Те вечно умудрялись уговаривать его стать для них персональной моделью, когда хотели опробовать новый мейкап или просто посмеяться над тем, как брат будет выглядеть с накрашенными ресницами. Поэтому вся эта женская атрибутика для Джона не была тёмным лесом. Это же всё в конце-концов смывается и отклеивается. Да и к тому же ни одна уважающая себя дама не позволит себе потратить что-то сверхстойкое на какую-то там «волосатую обезьяну», даже ради забавы. А самое главное - товарищи-дамы будут поменьше переживать за то, что они тратят на свой уход чуть больше времени, чем мужчины. И смогут более или менее вникнуть в толстый, саркастический мужской юмор - тот самый, жёстко высмеивающий всё вокруг без разбора.
Пощёлкав ногтями на вытянутой руке, чтобы Нора сосредоточила своё рассеянное внимание на нём, Джон на ходу сгенерировал идею, неожиданно ударившую его в тот момент, когда его глаза встретились с её осунувшимся, но тем не менее расслабленным, заинтересованным лицом.
[Джон-етта]: "О-о-о давай я тебя накрашу! Как меня освободят."
[Нора]: "Боевой раскрас?"
[Джон-етта]: "Конечно. Самый боевой."
° Пожав плечами и молчаливо приняв свою дальнейшую судьбу, Нора села на кровать в спокойном ожидании, когда прекрасный маникюр в ярко-красных клетчатых тонах будет закончен и мастер мейкапа Джон МакТавиш «Мыло» на глазах у товарищей разрисует её как какое-нибудь чудо из самых свежих ужастиков. Собственно, терять ей было нечего - вечер всё равно обещал быть странным, так почему бы не добавить к нему ещё один штрих абсурда?
За краткостью ожидания собравшаяся компания взрослых идиотов знатно так разболталась, конечно же пропустив мимо ушей презрительные смешки каких-то типов с другого конца казармы, не понимающих смысла в простых мелочах. Ну и пусть. Им же хуже.
И вот настал тот момент, когда Нора сидела на койке, задрав голову, пока МакТавиш, стоя прямо перед ней, возился с тональным кремом, пудрой и прочими вещами из арсенала, любезно предоставленного девчонками. Периодически он из-за роста стукался лбом о матрас её верхней койки и недовольно гримасничал от этого - та ещё умора наблюдать. Пушистая кисточка делала какие-то щекотливые штрихи на щеках, заставляя её тихо отпускать короткое хихиканье и слегка морщиться. Это всегда так по-другому ощущалось, когда кто-то другой наносил макияж... И первое, что невольно замечалось, - это то, насколько бережными могут быть эти грубые, мозолистые руки, когда они заняты чем-то, не связанным с оружием.
[Нора]: "Ты там скоро? Без пяти минут уже отбой."
[Джон-етта]: "Дорогая" - Мактавиш практически по буквам прожевал это слово с таким театральным возмущением, что Нора уже не сдерживала улыбки - "Красота требует времени и концентрации. Разве ты не знаешь?"
[Нора]: "Ты когда в бьюти-стилисты заделался? У меня жопа прошла все стадии квадратизации... прекращай, а."
[Джон-етта]: "Я только вошёл во вкус. Терпи"
• И это было правдой! Пхах, он так давно не занимался чем-то подобным. Да и вообще - давно не рисовал в целом. А этого ему, оказывается, так не хватало. Чего-то такого домашнего и до ужаса простого. Чтож, просто так выпускать своего подопытного кролика из тисков он не собирался. Не то чтобы она была в плену - ей достаточно было чуть-чуть проползти спиной вперёд по кровати и вылезти с другой стороны. Правда, кто сказал, что при попытке такого побега он не схватил бы её за лодыжки, чтобы притянуть обратно и усадить в то же положение? То-то же.
[Джон-етта]: "Эй, кто-нибудь, фото на память. Сейчас стрелочки буду рисовать."
° Ладно, это было здорово. Задушевно. А его сосредоточенное лицо, эти все кривляния от усердия - он был похож на пятилетку, которому вручили долгожданную игрушку. Пятилетку, который достал нож и собирался использовать его для этого дурацкого метода...
[Нора]: "Ножом? Серьёзно?"
[Джон-етта]: "О, поверь, это выглядит брутально. Назовём это «классические армейские стрелки»."
____
° Ладно. Надо признать - он чертов мастер, хотя на протяжении всего затянувшегося процесса выглядел не больше чем массивным комиком, заслонявшим ей свет ламп. Сейчас милейшая Джонетта, прислонившись боком к раковине в умывальной, нагло снимала видеозапись для «домашнего архива», периодически хихикая. А Нора... Ну, что Нора... Нора вертела лицом перед зеркалом то в один бок, то в другой, действительно по достоинству оценив проделанную работу.
Это был не просто макияж. Это была полноценная работа - с растушёвкой, с переходами теней, с теми самыми стрелками, которые он выводил кончиком ножа с точностью, какой позавидовал бы иной сапёр. С таким лицом хоть в театр, хоть на премьеру фильма. Даже обидно. Столько усилий, такая красота - и всё ради того, чтобы просто взять и смыть через пять минут. Ну... хотя бы остались фотографии и эта видеозапись.
[Джон-етта]: "И как оно?"
[Нора]: "Мне больно это смывать."
[Джон-етта]: "Больнее будут последствия сна с химией на лице."
[Нора]: "Это совсем не помогает."
[Джон-етта]: "А я и не пытаюсь помогать. Я пытаюсь заснять твои страдания для потомков."
[Нора]: "Ты чудовище, Джонетта."
[Джон-етта]: "Знаю. И поэтому ты меня любишь."
[День 4]
• Паршивое настроение - это ещё мягко сказано. Джон хотел что-то ударить. И ударил.
Тяжёлый сапог влетел в изножье кровати, заставив ту жалобно, глухо скрипнуть. В казарме уже давно стоял отбой, но ему было плевать. Абсолютно наплевать на дисциплину, на режим, на возможные последствия. Будь проклят сраный инструктор Дебольски, который выжал из него всё, что мог, и при этом всё равно полил грязью так, будто он был самым худшим солдатом со времён первых призывов. Как будто было недостаточно той грязи, которую он еле вычистил со снаряжения и с себя в том числе. Реальной, физической грязи - той, что забилась в каждую складку формы, под ногти, в поры кожи. Часы под проливным дождём, марш-бросок по пересечённой местности, отработка зачистки - и после всего этого вместо «нормально, МакТавиш» он получил ведро дерьма за то, что якобы действовал недостаточно быстро, недостаточно чисто, недостаточно профессионально.
Как будто он был ничем и никем. Простой, жалкой пылью. Чёртов смертник.
Это чёртово слово застряло в глубине души как заноза, которую не вытащить. И не было блядских адекватных слов для этой бурлящей, всепоглощающей ненависти. Не было. Его тело, поддавшись изнеможению, тяжело рухнуло на жёсткость кровати, вновь вынудив ту поскрипеть железом и пружинами. Он даже не пытался сменить одежду или избавиться от тех же сапог - всё было сменное и более-менее сухое после часовой отмывки пострадавшего в дожде снаряжения.
...Это чувство абсолютного раздражения было направлено скорее не на наставника как такового, а на себя самого. Это он недостаточно хорош, чтобы быть признанным таким человеком, как Дебольски. Это всецело его вина - отсутствие того опыта, который от него требовал этот нестандартный, безжалостный в своих оценках человек. И именно это бесило больше всего. Он чувствовал себя сопляком. Последним идиотом. И всё же продолжал злиться и винить Дебольски во всех мерзких словах и изречениях, потому что злиться на инструктора было проще, чем признать: дело в тебе самом.
Ещё и эта погода. Треклятая погода с ливнем и промозглым ветром, который пробирался под форму и выстужал кости. Он, блять, устал. До самого дна. В поражении, в собственном крахе Джон зарылся лицом в подушку в надежде просто провалиться в сон и не услышать будильника утром. Шевеление сверху его совершенно не смутило - вероятно, Нора перекатывалась на другой бок в своём сладком сне, не желая просыпаться от созданного им шума. Либо собиралась поделиться с ним парочкой «ласковых» за такие вольности посреди времени отбоя, чтобы немедленно быть посланной по знакомому многим маршруту.
[Нора]: "Джон?"
• Он не ответил сразу. Просто замер в своём неподвижном положении, лицом в подушку, и через несколько секунд выдавил:
[Джон]: "...М?"
[Нора]: "Доброй ночи."
• Джон почти замер. Не в смысле перестал двигаться - он и так не двигался, - а в смысле замер где-то внутри. Не то чтобы его удивило, что Нора проснулась. Нет, вовсе нет. В конце концов, он в порыве своих безудержных эмоций сделал всё, чтобы это произошло: грохот сапога, скрип пружин, сдавленное ругательство в подушку. Но... «Доброй ночи». Серьёзно?
С самого первого дня, когда их койки оказались соседними, он в шутку требовал от неё этих слов перед сном - и каждый раз получал в ответ очередной гениальный способ элегантно вывернуться. «Может быть, в следующий раз». «Спи уже, МакТавиш». «Ты сначала заслужи». Это стало их ритуалом - короткая перепалка перед отбоем, без которой вечер казался каким-то незаконченным. И вот теперь - без шуток, без иронии, просто два слова в темноте.
Чёрт возьми, он всё ещё измотан. Он всё ещё зол. И всё же такая мелочь ударила по нему как отбойник.
В своём недоверии он поднял голову с подушки, оглядел окружающий полумрак, затем повернулся и лёг на спину. Будто бы его взгляд мог пробуравить верхнюю койку насквозь, чтобы увидеть лицо чёртова «Актёра», нашедшего не самое удачное время для таких шуток. Поскрипывание пружин койки - она зашевелилась. Сейчас Джон был неподвижен, слушал. Периферическим зрением он заметил едва различимое движение над головой. Её рука, свисающая сверху. Пальцы, растопырившись, сжимались и разжимались с хаотичной периодичностью - своеобразное приглашение. Молчаливое. Без условий.
[Нора]: "Джон?"
° Спустя затянувшиеся мгновения тихой темноты шершавость её пальцев встретилась с лёгкой, грубоватой прохладой костяшек чужой ладони. Приглашение было принято. Её пальцы скользнули между его - не переплетаясь, просто находя своё место, как деталь, встающая в паз. Иногда для поддержки слова излишни. Иногда просто бывают ситуации, когда любые слова будут глупостью. А иногда в казармах наступает отбой, и в это время не рекомендуется открывать рот, чтобы не навлечь на себя общечеловеческий гнев невыспавшихся лиц.
Поэтому она просто держала его руку. Так же, как он когда-то предложил ей запомнить свою фамилию для решения проблем - без лишних вопросов, без необходимости объяснять. Просто «я здесь, и этого достаточно».
• Она действительно серьёзно... Да? Мог ли он винить её? В её настойчивости? В слишком широком жесте? Конечно нет. Это была странная для Джона смесь эмоций. Злость всё ещё сидела где-то в груди, свернувшись клубком, но теперь рядом с ней появилось что-то ещё - тёплое, тихое, совершенно неожиданное. И это странно помогало.
Он лежал там, лицом в подушку, пока его ладони сжимали её пальцы, слегка проходясь по мозолям туда-сюда - у неё тоже были мозоли, снайперские, от спускового крючка и сошек, и он почему-то отметил это сейчас с какой-то щемящей ясностью. Её рука была тёплой. И она не убирала её.
Он неожиданно для себя убаюкался. Утром, правда, их наверняка ждали онемевшие руки от таких-то поз для сна - рука Норы, свисающая с верхней койки, и его ладонь, зажавшая её снизу, - но, пхах, разве им, солдатам, привыкать? Бывали лежбища и похуже. Гораздо хуже. А тут - кровать, подушка и тепло чужой ладони в собственной руке.
Не рай. Но и этого в час необходимости не везде найдёшь.
Дыхание выровнялось. Пальцы, сжимавшие её ладонь, постепенно расслабились, но не разжались до конца - даже во сне он держался. Наверху, в темноте, Нора ещё какое-то время смотрела в потолок, слушая, как внизу стихает его дыхание. Потом прикрыла глаза и позволила себе провалиться в сон - с рукой, всё ещё свисающей вниз, и с едва заметной улыбкой в уголках губ.
____
~2000 слов
17.01.25 - 25.01.25 время работы
Обновление - 04.07.26
Спасибо за прочтение! Не забывайте про правки, замечания, предложения, критику и отзывы! Любой вклад важен для меня UwU❤
Также хочу сообщить (Пообещать самой себе), что с сегодняшнего дня(25.01.25) по 10.01.25 будет пик активности и части будут выходить каждый день. А 10.01.25 будет проведена редактура имеющихся частей, постараюсь избавится от ошибок и опечаток (уже заметила некоторые из них).