CoD| Call of Duty| Фанфики| Реакции

Заказ от user22377130

Не знаю можно ли это считать заказом, но я предположила, что можно. Запрос тянеться ещё с июля месяца 👉👈

—

° Отбытие. Или вернее - исчезновение. Такое же быстрое, как и начавшийся штурм. Отработали с чистотой клининговой компании, если считать врагов мусором. Август начался славно. Первые два выстрела Чарли смогла выдать без пристреливания. Данные были хорошие, вычисленные компьютером, ей оставалось только немного подогнать под реальность. Две пули - две цели. Пугающе. Впечатляюще. Правда, на этом божественное око закрылось, и с третьим трупом уже пришлось прицеливаться, мазать, один раз, пять - дрожащая тварь в прицеле скакала из одного доступного угла в другой, но всё же свою миссию Чарли выполнила на ура. Внимание отвлечено, силы стягивались в её сторону. А группа смогла начать штурм.

Хорошо закончилось.

Группа рассыпалась по точке сбора - кто-то перевязывал ссадины, кто-то уже травил байки, сбрасывая адреналин в словах. Соуп, кажется, пытался стащить у кого-то протеиновый батончик. Не дурачился - отвлекал. Славный малый. Кое-кого напоминал. Сама Чарли сидела на корточках у своего кофра, протирая оптику, и боковым зрением держала командира.

Прайс стоял над картой.

Не над планшетом - над бумажной, разложенной прямо на капоте джипа. Пальцы упирались в край, правая держала карандаш. И не двигалась. Вообще. Зрачок слегка расширен, тупо и бесцельно - снизу вверх с её места это отсутствие фокуса просмотривалось очень даже хорошо. Так смотрят, когда просчитывают не карту, а что-то за её пределами. Что-то, чего на бумаге нет.

Карандаш дрогнул - не в задуманном действии, а с лёгким дёргом - сжатие пальцев на долю секунды, потом моментальное расслабление, рука вспомнила о предмете. Джон моргнул. Да так словно веки весили больше обычного. Карие глаза двинулись - неторопливо, но с каким-то прищуром. Оценивал. Проверял. Зафиксировал и вернулся к пометкам.

Вердикт - штатно. Усы дёрнулись сначала вверх вправо, затем вниз в безразличную линию. Картер подавила хмык и вернулась к своему занятию - чистая линза сама себя не протрёт. Если штатно, значит всё в порядке. Она не его мама. И всё же что-то в затылке слабо царапнуло. Потом. Не после боя. До лучших времён. Сейчас нервы не к чёрту у неё самой.

—

Ступеньки гудели под ногами - металлические, ребристые, крытые крашеным железом. Казармы с командирским крылом сосуществовали на одном этаже, чтобы солдаты особо не наглели на отдыхе. Ради экономии ночью лампы приглушали до желтоватого, болезненного свечения - достаточно, чтобы не перебудить половину блоков случайным падением.
Из своей комнатки Чарли медленным ленивым шагом перекочевала на лестничный пролёт.

На плече - полотенце, сменка, мыльные принадлежности в матерчатой сумке. Волосы лежали слипшимися кусками. Землистый душок вперемешку с кислой гнилью, въелся во всё существо и фонил на ближайшие метра два в радиусе. Ил засох, шелушился под одеждой, скатываясь в неприятные комки, беспокоя рефлексы, заставляя морщиться и ненавидеть каждую минуту. Миссия закончилась три часа назад, а она всё ещё носила на себе ту проклятую канаву, в которую пришлось залечь на сорок минут. Мокро, зябко, липко и противно до зубного скрежета. Как бы не заболеть, будь проклята эта чёртова осень. Хотелось поскорее встать под горячую воду, закрыть глаза, смыть это всё: грязь, баллистику, третью цель, которая дёргалась в прицеле и не хотела умирать.

Душевая внизу. Всего два пролёта и с десяток метров коридора. Приятный путь лёгкого томления и нетерпения.

Чарли взялась за перила привычным движением - правая рука. Левая свободна - мобильность, изжиток рефлекса. Мышцы ныли, тело молило о горизонтальном положении. Мысли потекли вялым гулом - работа сокомандников, шутки второго снайпера, хорошие шутки должны быть записаны, третья цель, на которую она спустила непростительные семь патрон. Хотелось обругать мертвеца, глупо, иррационально...какая-то совесть запрещала - "Убитых не трогают, Картер" - на этом самобичевание закончилось, сознание выцепило внизу фигуру и тут же отключило всё лишнее. Осталось что-то тёплое, плотное - тихое «это ты» ещё до того, как имя сформировалось и осело на языке.

Ширина спины, на глаз, на вскидку цифра мелькнула и исчезла. Быть может однажды измерит, убедиться, что была права.

Угол с которым опущенные плечи перекатывались туда-сюда с каждой пройденной ступенькой. Как натягивалась ткань футболки.

Короткий ёжик волос, мелкая седина. То, как голова держалась на шее.

Джон

Не капитан, отдающий приказы, а усталый мужчина, спускающийся по лестнице. Хотелось окликнуть, переброситься парой фразой и быть может выдать безвредный укор за то, что не спит во втором часу ночи.

А потом он остановился.

Одна нога уже стояла на ступеньке ниже, другая замерла на верхней. Пальцы на перилах напряглись - Чарли увидела, как дрогнули мышцы предплечья, как костяшки сжались на долю секунды. Замер.

Секунда. Две. Три.

Никакого звука. Никакого движения. Только спина - недвижимая, слишком прямая для человека, который просто задумался или готов обернуться, потому что услышал шаги. И ведь должен был...

На четвёртой он выдохнул. Шумно, коротко, через нос - так выдыхают, когда заставляют себя дышать дальше. Напряжение упало, статная осанка слегка сгорбилась. Локоть ушёл в сторону, одним движением прошёлся по лицу и...

Пошёл дальше. Спустился на площадку первого этажа, свернул и исчез из поля зрения.

Собственный шумный выдох отрезвил. И когда это она успела затаить дыхание? Сердце отгремело в ушах - выровнялось досадно быстро. Последние ступеньки дались как-то ржаво, привычный механизм клинил. Хотелось окликнуть - но он уже ушёл. Не заметил. И от этого стало... странно. Не обидно - скорее зябко, словно она только что увидела то, чего видеть не полагалось, и теперь не знала, куда это спрятать. Голова мотнулась туда-сюда мелким маятником. Сумка легла в ладони уверенней. Сейчас - её время.

Долгожданные пятнадцать минут блаженства превратились в вереницу глубоких, навязчивых размышлений. Спина Джона, застывшая на полушаге, застряла перед глазами и отказывалась исчезать. К себе Картер вернулась уставшей, без лёгкости распаренного тела. Такая мелочь, а въелась. Странно. Что-то должно было сложиться в голове - тугие канаты нервов сжимались и разжимались где-то внутри, но привычный расчёт не давался... Тем не менее организм брал своё - кровать приняла её радушно, и сон застелил глаза моментально. А где-то на грани, уже проваливаясь в темноту, она успела подумать: "Что с тобой, Джон?"

—

° Осень на базе пахла сыростью и старым бетоном. Отопление ещё не включили - рановато, полезно для закалки, полезно для экономии бюджета. Настал тот сезон, когда в общих комнатах можно было увидеть плед, дымящиеся кружки чая. Чарли оккупировала подоконник - ноги поджаты, планшет на коленях, в одном ухе наушник - Rain in My Heart - на репите. Душераздирающая композиция, если вдуматься. А если не вдумываться - просто красивый голос и много струнных.

Народу было немного. И эта основная масса резалась в карты в дальнем углу - доносились взрывы смеха и звон монет. Некоторые индивидуумы слонялись между плитой и коридором. Есть при всех видимо не хотелось - боялись отберут. Здравое решение - примерно так однажды в омерзительном состоянии и настроении Картер отжала у несчастного сержанта целую сковородку с бобами - шкворчащую, с тостом, явно приготовленными с любовью и тоской по дому.

За окном моросило. Третий день подряд. Серая взвесь висела в воздухе, размывая очертания плаца и дальних ангаров. Хотелось спать. Или выпить. Или и того, и другого - но сначала отчёт, который она откладывала второй день.

Прайс тоже был здесь. Сидел за длинным столом. Перед ним лежала папка. Ручка постукивала в тихом, неприметном ритме. Свободная рука подпирала висок. Занят. Сейчас закончит и пойдёт спать.

Чарли поглядывала поверх планшета, не считая минут. Ждала. Было желание выкроить пару минут для неформальной беседы наедине. Может и не было, и это всё глупое влияние песни - Синатра как раз выводил что-то про дождь, который никогда не кончается, и про сердце, которое молчит не о том, о чём хочется говорить. Слишком мелодраматично для вторника.

Рация на его поясе ожила. Отвлекла.

[Рация]: "Капитан Прайс, приём. Дежурный по базе. Запрашиваю подтверждение графика патрулей на завтрашнюю смену. Приём"

Голос молодой, вежливый, с лёгкой заминкой перед «капитан» - явно новенький, которому до сих пор неловко беспокоить командование лично.

Прайс не шевельнулся.

Пауза. Треск помех. Повтор.

[Рация]: "Капитан Прайс, приём..."

Чарли опустила глаза - "додумывает, сейчас ответит" - моментальное оправдание. Слабое. Не помогло. Секунды шли, движения не было. Не то. Всё не то. Ручка продолжала постукивать, а входящий вызов оставался без ответа. Посмотрела. Ещё раз. Картина не изменилась: его взгляд на бумагах - ресницы не дрожали. Завис. Опять. Это уже девятый раз за месяц - она считала их все: опоздания, забытые кружки, молчание в ответ на прямой вопрос. Внутренний счётчик не обманывал и теперь бил тихую тревогу.

[Рация]: "...подтвердите график патрулей. Приём."

На той стороне ребяческое смятение. В общей комнате игра не останавливалась - карты шлёпали о стол, какой-то офицер вполголоса материл проигрыш, никто не замечал. Музыка в ухе показалась неуместной, раздражающей - наушник выпал, стоило только потянуть за провод.

[Чарли]: "Прайс."

Оклик был негромким. Без паники, без вопроса. И всё же в какой-то момент что-то сжавшееся внутри боязливо прошептало - "не хватит". Не хватит его самого - той части, которая ещё здесь, а не где-то глубоко, куда ей не дотянуться.

Хватило.

Он встрепенулся. Не испуганно - просто... Выпрямился. Моргнул. Вернулся к работе.

[Прайс]: "Прайс на связи. График подтверждаю. Сектор «Дельта» - первая смена, сектор «Би» - вторая. Отбой."

Голос ровный, с хрипотцой. Ни одной лишней эмоции. Клацнула кнопка. Рация вернулась на место. Его веки с тяжестью опустились, между бровей пролегла складка, а ладонь занялась над висками, разгоняя накопившееся. Голова в сторону окна не повернулась. Не подал виду, что заметил её... или вовсе не понял, что его так дёрнуло.

Чарли вставила наушник обратно. Оба сразу. Он даже не понял, кто его вытащил, - мелькнуло и погасло, отброшенное за ненадобностью. Не для признания делалось. Синатра всё ещё пел про дождь - теперь это казалось не мелодрамой, а констатацией факта. Дождь за окном. Дождь внутри. У неё прямо сейчас. А у Прайса? Что там? Гроза? Шторм?

Тело вжалось в стекло. Мозг, привыкший всё держать в контроле, старался анализировать сразу три ветки: музыку, отчёт, поведение Джона. Не справлялся. Что-то должно было стать первостепенной задачей. А что-то остаться на периферии.

Отчёт.

«... группа показывает высокие показатели подготовки...»

Не сейчас, не здесь, не при всех.

«... по следующим показателям отличились...»

Отчёт.

Пусть лучше отчёт, потому что думать, что хуже: игнорирование от Джона или его неосознанность, - не было сил. Пока.

—

• Вечерело. Снаружи должно быть пасмурная темень - в кабинете не было окон, чтобы подтвердить. Но электронные часы зелёными цифрами показывали 19:53, рядом на бумажном календаре тринадцатое октября было перечёркнуто одной линией. Сегодня четырнадцатое.

Он уже раз двадцать за последние полчаса повторил этот цикл: время 19:37 - календарь, четырнадцатое; время 19:49 - календарь, четырнадцатое...

Полностью понимал. Помнил минуты - оставлял их в памяти. Подчёркивал, словно это было что-то важное. И абсолютно не контролировал. Не было закономерности, не было порядка - это просто случалось. Пусть так. Собственное пространство было знакомым до микротрещины в отшлифованных серых стенах, до оставленной на полу у ножки стола скрепки. Если разум нашёл в этом бесполезном круге успокаивающий раздражитель - пусть так.

Подпись в нужном месте. Переворот страницы. Закрыть. Взять другую папку.

Стандартный бланк. Паспортные данные. Звание, заслуги. Причина. Обстоятельства без разглашения. Нижний угол, два сантиметра от правого края, пять от конца листа, пустая жирная линия, ждущая росчерка, рядом - инициалы.

Сигару докурил - изжёванный конец лежал в пепельнице за настольной лампой. Тлел. Медленно. Запах терпкого кубинского табака всё ещё наполнял лёгкие. Может быть только поэтому работа всё ещё шла, гудела - темп был. Продвигалась. Ближе к полночи можно закончить, если не вчитываться.

Получалось. Скверно. Иногда и вовсе нет. Тогда всё начиналось заново. 20:04 - календарь, четырнадцатое.

Глаза скользили по строчкам, выхватывая то, что он приказал себе не видеть. Рядовой. Сержант. Двадцать два года. Пятьдесят четыре. Имена - он не произносил их даже мысленно, но они оседали где-то, скапливались, как пепел.

Ничего нового. И при этом ничего старого. Конвейер. Папка. Обложка. Шапка. Подпись. Следующая.

Дверь открылась. Он не поднял головы - узнал. Вход без стука. Шаг, другой - остановка для осмотра. Почти клинического. В дни, когда ему жизненно необходимо было остаться одному, она уходила. Также как и приходила, не выпытывая ничего после. Сегодня для неё не нашлось причин, чтобы уйти. Осечка. Худшая из всех, что у неё была.

[Чарли]: "Guten Abend. Тц, нельзя на ночь глядя смотреть фильмы в оригинале. "

Теперь Картер стояла у стола, оперевшись бедром. Прямо перед разложенной бумагой, с опасной небрежностью опустилась дымящаяся кружка. Чай. Крепкий. Он не отпил. Может, и не притронется, но знал: сахар - ложка. Учитывала несуразную мелочь.

[Чарли]: "Мне нужно в штаб, что-нибудь от тебя передать?"

Джон не поднял головы.

Взгляд замер где-то между второй и третьей строкой очередного бланка, но смысл сказанного всё-таки пробрался сквозь плотную завесу. Штаб. Передать. Вопрос требовал ответа - простого, односложного. Такого, на который можно ответить, не выныривая.

[Прайс]: "Я занят."

Голос вышел глуше, чем хотелось. Ни резкости, ни раздражения Занят. Не сейчас. Ответом послужила тишина. Дверь не скрипнула. Не ушла. Ладно. Пусть. Следующую папку. Работа стояла превыше всего - превыше вежливости, превыше разговоров. Превыше неё, пожалуй, тоже.

Новая страница легла на стол коротким шорохом. Та же шапка, те же графы. Имя - пробел. Звание - пробел. Возраст - пробел. Его глаза упали на верхнюю строчку и тут же соскользнули ниже, к жирной линии в нижнем углу. «Не читать». Приказ самому себе - старый, выученный наизусть. Соблюдался неукоснительно. Подпись. Переворот. Следующая.

Со стороны донёсся звук: картонная обложка трётся о картонную обложку. Чарли подняла одну из закрытых папок - из стопки «готово», той, что высилась рядом с настольной лампой. Поднесла к глазам. Раскрыла. Прайс не остановил - вернее не заметил. Сознание отметило движение периферийным зрением и отбросило как несущественное: «пусть». Сейчас важнее всего был ритм. Подпись - вдох. Переворот - выдох. Очередной лист занял место предыдущего.

Голос Чарли вошёл в этот ритм, как нож в масло. Безличный, монотонный - тот самый, «диспетчерский», без интонационных скачков, без оценок:

[Чарли]: "Сержант Майкл Бромли. Двадцать шесть лет. Причина: пулевое ранение грудной клетки. Скончался при эвакуации."

Ручка дрогнула - самую малость, на долю секунды задержалась у бумаги. Мышцы предплечья свело коротким спазмом, но пальцы быстро вернулись к прежнему ритму. Подпись. Переворот. Следующая. Имя Бромли разбилось о стены и тут же исчезло - не осталось ни эха, ни следа.

Чарли взяла вторую папку.

[Чарли]: "Капрал Эллиот Ривз. Тридцать один год. Осколочное ранение брюшной полости. Скончался на месте."

Третью.

[Чарли]: "Младший сержант Деклан Хейз. Двадцать четыре года. Ранение головы. Смерть мгновенная."

Имена падали в молчание одно за другим - и тонули, как камни в чёрной воде. Прайс не останавливался. Ручка двигалась - методично, безостановочно, как поршень. В углу сознания колыхнулась было мысль: "Зачем она это делает?" - но тут же развеялась, придавленная следующим бланком. Очередной лист. Очередная жирная линия. Очередной росчерк пера. Между звуком её голоса и движением его руки установилась почти жуткая синхронность: имя - подпись, имя - подпись, имя - подпись.

Чарли взяла четвёртую папку. Пауза вышла на полсекунды дольше - заминка, почти незаметная.

[Чарли]: "Лейтенант Артур Ковальски. Пятьдесят четыре года. Множественные осколочные ранения. Скончался при..."

[Прайс]: "Хватит."

Это слово прозвучало не как просьба - как приказ. Отрывистый, как выстрел в замкнутом помещении. Первый признак того, что он вообще её слышал.

Картер замолчала. Не испуганно - выжидающе. Папка осталась в руке, раскрытая на середине абзаца. Взгляд Прайса оставался прикован к бумагам, пальцы замерли и перо уткнулось в край листа. Мышцы челюсти дрогнули под щетиной: раз, другой. Третий. Желваки проступили отчётливее, прочертили жёсткую линию от скул к подбородку. Он молчал - не потому, что нечего было сказать, а потому, что слов набралось слишком много, и все - не те.

Она продолжала стоять у стола - теперь не опираясь бедром, а прямо, почти по стойке смирно.

[Чарли]: "Ты же сам их подписал", - произнесла ровно. Без вызова, без осуждения. Просто констатация. - "Что изменилось от того, что я прочитала вслух?"

И вот тут он поднял голову.

Впервые за вечер их глаза встретились: её - усталые, с припухшими веками, его - воспалённые, с красными прожилками на белках. В комнате вдруг стало слишком тесно для двоих. В углах сгустились тени, словно свет настольной лампы побоялся лезть дальше стола. Где-то в недрах базы гудела вентиляция - монотонный низкий звук, единственное, что нарушало тишину кроме их дыхания.

Он молчал. Смотрел. В этом взгляде не было ни узнавания, ни тепла - только что-то тёмное, спрессованное. Что-то, что копилось неделями, а может, годами. Чарли видела, как раздуваются его ноздри - коротко, шумно. Как правая рука, всё ещё сжимающая ручку, начинает мелко дрожать от напряжения.

[Прайс]: "Ты ничего не понимаешь" - звучало хрипло, низко почти чужой звук. - "Ни-че-го."

[Чарли]: "Так объясни."

Это было произнесено тихо. Почти мягко. Но именно это мягкое «объясни» сработало как спусковой крючок, на который он сам нажал. Стул отлетел назад с противным скрежетом - металл по бетону. Прайс поднялся резко, всем корпусом, отбрасывая тень на стол и на неё. Ладони с глухим стуком припечатались к столешнице. Папки дрогнули. Одна сползла и рухнула вниз, разметав листы по полу - белые прямоугольники на сером бетоне, как рассыпанная колода карт.

[Прайс]: "Объяснить?!" - рык ударил в стены. - "Ты хочешь, чтобы я тебе объяснил? Вот это всё?" - широкая ладонь сгребла ближайшую папку, вздёрнула в воздух. - "Здесь тридцать два человека, Картер. Тридцать два! И я отправил туда каждого. Каждого из них! Своей подписью, своим приказом. Ты это хочешь услышать? Думаешь, я не помню? Думаешь, это что-то изменит - прочитать вслух, как ты сейчас? Бромли хотел открыть пекарню после службы, ты знала об этом? Ривз писал матери письма каждый вторник. Хейз..." - голос дрогнул, сорвался на полуслове, но тут же вернулся с новой яростью, - "Хейзу было двадцать четыре. Двадцать четыре, мать твою! И у него была невеста в Манчестере. А теперь это", - он ткнул пальцем в бумаги, - "всё, что от них осталось. Подпись. Папка. В архив!"

Слова били наотмашь. В неё - скорее в воздух, во что-то метафорическое, может быть в самого себя. Грудь вздымалась тяжело, неровно - так дышат после долгого бега или перед тем, как ударить. Прядь волос выбилась из-за уха, прилипла к влажному лбу. Глаза блестели от переполняющей ярости. От той, что жжёт веки, сушит горло и заставляет голос звучать громче с каждым словом.

А Чарли стояла не шелохнувшись. Не отступила ни на шаг, не опустила взгляд. Только пальцы сжались в кулаки, побелели костяшки - единственный признак того, что она вообще слушает. А он всё говорил - и слова теперь походили на лавину, которая срывается с горы и уже не может остановиться, пока не сметёт всё до основания.

[Прайс]: "Ты приходишь сюда, ставишь чай..." - короткий взгляд на кружку, почти презрительный, - "...зачитываешь имена, как будто это что-то меняет. Как будто я не знаю. Я знаю, Картер. Я знаю каждого. Я помню каждого. И мне не нужен твой голос, чтобы их вспомнить - я слышу их каждую ночь. Каждую. Грёбаную. Ночь!"

С каждым словом голос становился громче, а контроль - тоньше. Последняя фраза сорвалась почти на крик - он подался вперёд через стол, оказавшись теперь в опасной близости. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Чарли чувствовала запах табака и виски - резкий, терпкий. Чувствовала жар, исходящий от разгорячённого тела.

[Прайс]: "Ты думаешь, это так работает? Прийти, прочитать, поговорить - и полегчает?" - Его голос на мгновение упал до шёпота - глухого, злого. - "Нет. Потому что их уже не вернуть. Никак. И лучшее, что можно сделать для них сейчас, - просто подписать. Просто отправить семьям. Просто закрыть. Ты. Этого. Не понимаешь."

[Чарли]: "Конечно."

Одно слово. Ровное. Холодное. Почти небрежное. И улыбка - лёгкая, едва заметная, уголками губ. Та самая, с которой смотрят на капризного ребёнка или на подчинённого, который только что провалил элементарную задачу. Рассчитанная, выверенная до миллиметра. Контрольный выстрел.

Прайс осёкся. Слова застряли в горле - те, что рвались наружу долю секунды назад, вдруг стали вязкими, неуместными. Эта улыбка... она резанула острее любого крика. Острее, чем «ты не понимаешь». Потому что в ней не было ни страха, ни злости. Только спокойствие человека, который знает больше, чем говорит. И ждёт.

[Прайс]: "Что?" - выдохнул он. Растерянно. Почти беззвучно.

[Чарли]: "Ничего", - Чарли чуть склонила голову к плечу. - "Я просто подумала: вот сейчас ты говоришь это мне. А на самом деле - себе. И знаешь..." - она выдержала паузу, давая словам упасть в самую глубину, - "Хорошо, что ты сам себе признаёшься. Наконец-то."

Воздух в комнате сгустился. Он замер - рука, занесённая для следующего слова, для следующего удара повисла. Что-то внутри него надломилось. Не с грохотом, не с треском - скорее, с тихим хрустом, какой издаёт лёд по весне, когда перестаёт держать человеческий вес. Дыхание перехватило.

Моргнул. Раз. Другой. Третий. Разум, только что горевший одним сплошным пожаром ярости, вдруг осознал: всё это время он кричал не на неё. На себя. На своё бессилие. На тридцать два имени, которые не вернуть. На то, что каждую ночь слышит голоса, а днём подписывает папки, делая вид, что это - работа. Просто работа.

Пощёчины не было. Но Прайс отшатнулся, словно она прилетела. И ладонью не Чарли, а чьей-то более весомой, почти отцовской. Плечи опали - разом, всей тяжестью, будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие его вертикально последние несколько месяцев. Ручка, которую он всё ещё сжимал, выпала из ослабевших пальцев и покатилась по столу, оставляя чернильный след на разбросанных бумагах. Гул вентиляции стал громче - или это кровь застучала в ушах.

Он стоял, глядя куда-то сквозь неё - в стену, в пустоту, в тот самый архив, куда отправились тридцать два бланка. В этот момент перед ней был не капитан. Не легенда SAS. Просто человек, который очень, очень давно не позволял себе быть человеком.

—

"Сколько?"

° Спросить бы. Но нельзя - не сейчас. Может быть никогда. Слова встали поперёк горла, как непроходимый ком, и правильно сделали: сейчас любое слово было бы лишним. Сейчас только движение. Только действие. Только то, чему не нужно определение.

Чарли шагнула вперёд. Не раздумывая - тело сработало быстрее рассудка, быстрее осторожности, быстрее той самой привычки контролировать всё, что она в себе культивировала годами. Сейчас нужно было другое.

"Сколько он держал это в себе?"

Руки поднялись сами - медленно, чтобы не спугнуть, чтобы дать ему время отстраниться. Ладони легли на его плечи - горячие, напряжённые до каменной твёрдости. Осторожно сжала. Раз. Другой. Пальцы чувствовали, как под тканью футболки дрожат мышцы - не от усталости, от чего-то другого. От того, что слишком долго держало форму и теперь рассыпалось.

"Сколько ещё он выдержит?"

Шагнула ближе. Ещё ближе - пока расстояние между ними не исчезло совсем. Правая рука скользнула с плеча на спину, левая обхватила поперёк лопаток. Прижалась щекой к его плечу.

"Сколько у меня времени, пока он не сломается окончательно?"

И тогда Прайс сломался.

Не рухнул обратно на стул - устоял на ногах. Но пальцы вцепились в её спину с такой силой, с какой тонущий хватается за единственную доску в открытом море. Он притянул её к себе резко, судорожно, зарылся лицом куда-то в изгиб плеча и шеи - Чарли почувствовала, как намокает воротник толстовки. Горячо. Мокро. Сначала беззвучно - только плечи вздрагивали, мелко, часто, почти незаметно. Потом - первый звук. Низкий, гортанный, похожий не на рыдание даже, а на стон. Раненный зверь. Сильный, но все ещё уязвимый.

Её ладони пришли в движение. Медленно, размеренно: вверх - по позвоночнику, к шее, обратно вниз - к пояснице. Тепло. Круги. Никакого ритма - просто «я здесь». Щека легла удобнее, прижалась к виску - и осталась там.

"Боже, как давно он не позволял себе этого?"

В голове билась только одна мысль - тихая, горькая. Вопрос без ответа. Сколько у меня времени? Сколько боёв? Сколько операций? Сколько ночей, как эта, после которых он встанет утром, поправит шляпу и скажет: «Работаем дальше»? И сколько таких ночей он выдержит, прежде чем сломается уже не на час, не на вечер - навсегда? Прежде чем станет ещё одним именем в папке, которую подпишет кто-то другой?

"Хватит ли его на жизнь, если война когда-нибудь закончится?"

Пальцы продолжали своё бессловесное поглаживание. Плечо, лопатка, шея, снова плечо. Каждое движение - обещание. Не «всё будет хорошо» - ложь, которую они оба не приняли бы. Другое: «Я вижу. Я знаю.». Его хватка на спине стала чуть слабее - пальцы разжались, перестали впиваться в ткань до синяков. Теперь он просто держался. Просто висел на ней всем своим весом, который она, кажется, совсем не чувствовала. Адреналин? Забота? Да какая разница.

"Дыши. Просто дыши."

Слёзы всё текли - молчаливые, скупые. Капитан Джон Прайс плакал беззвучно, уткнувшись ей в плечо, и в этом не было ничего от «легендарного». Было только человеческое. Настоящее. То, что не напишешь в рапорте. То, что не обсудишь за виски в общей комнате. То, для чего нет слов в военном лексиконе - только в том, другом, который они оба когда-то знали до службы, а теперь почти забыли.

В кабинете по-прежнему горела лампа. По-прежнему гудела вентиляция. По-прежнему лежали на полу рассыпанные листы - белые прямоугольники с именами, которые никуда не исчезнут. Но в этом жёлтом круге света, в этой внезапной, почти противоестественной тишине, двое людей просто стояли. И держались друг за друга. И этого было достаточно. Пока.

"Сколько ещё..."

Чарли медленно выдохнула - впервые за несколько минут. И позволила себе закрыть глаза.

Где-то на краю сознания - очень далеко, почти неразличимо - мелькнула мысль: "А ты, Картер? Тебя на сколько хватит?"

Но этот вопрос она оставила на другой день.

—

~ 3700 слов
28.07.26 - 06.08.26 Время работы