40.
ТОМ:
— Мне нужно в туалет, — заявила Эмма и выскочила в уборную.
— Чёрт побери, — пробормотал я, сжимая руки в кулаки. Адреналин и злость бурлили в венах, кровь кипела.
Я подумывал, не пойти ли за ней, но Рейна, Белла и Нина меня опередили.
— Вы не можете бросить столики одновременно, — крикнул я в след.
— Отстань, Том. Мы справимся, — отозвалась Нина.
— И мы справимся, Том, — сказал Даниэль, закинув барное полотенце себе на плечо и отошёл за стойку. — Дорогие посетители, продолжаем принимать заказы!
Посетители восторженно отреагировали на это заявление.
Дверь кухни распахнулась, и повар вышел с двумя порциями мясной запеканки с начос в одной руке и пакетом льда, завернутым в полотенце, — в другой. Он бросил мне лёд, а потом свистнул так, что уши заложило.
Мэг подскочила и схватила заказ.
— Эй! Кто заказывал запеканку с начос?
Руки поднялись по всему бару.
— Если узнаю, что кто-то врёт, лично испорчу вам жизнь на весь год.
Мэг нельзя было назвать милой библиотекаршей. Стоило разбудить её легендарный характер — и она превращалась в настоящий ураган пятой категории.
Почти все руки моментально опустились, остались поднятыми только две.
— Вот так-то лучше, — кивнула Мэг.
— Мы сами тут справимся, босс, — сказал повар. — А ты иди, займись своей девушкой.
— Лэйтон...
— Мистер Риверс сейчас выносит мусор, — усмехнулся повар и скрылся на кухне.
Я хотел пойти за ней, но знал, что её банда меня не подпустит. Я бы без раздумий врезал любому ублюдку, но у меня хватало ума опасаться женщин из «The Black Ivy».
— Эмма, — постучал я в дверь уборной. — Если ты сейчас не выйдешь, я войду. Или пойду и разобью лицо этому уроду.
Дверь распахнулась. Эмма стояла передо мной с размазанной тушью и опухшими глазами.
— Ты этого не сделаешь, — прошептала она.
Я с облегчением выдохнул и чуть наклонился к ней.
— Сейчас я прикоснусь к тебе. Потому что мне нужно. Но предупреждаю: если ты хоть немного вздрогнешь — я выйду на парковку и устрою ему такую взбучку, что он больше никогда не посмеет даже приблизиться к женщине.
Её глаза расширились, но она кивнула.
Я осторожно взял её за руку.
— Ты в порядке?
Она снова кивнула.
Этого мне было достаточно. Я повёл её мимо туалетов и кабинета Рейны в дальний коридор — к своему офису.
— Не верится, что всё это произошло, — прошептала она. — Мне так неловко.
Но я знал — дело не в стыде. Ей было по-настоящему страшно. И тот взгляд, которым она посмотрела на меня в коридоре... я не забуду его никогда.
— Ты представляешь? Он явился и начал требовать, чтобы я вернулась к нему. Соскучился, видите ли, по тому, как я за ним ухаживала. Наглость.
Я сжал её руку.
— Обрати внимание, милая.
— На что? На то, как ты размазал ему лицо? Как думаешь, ты сломал ему нос?
Я знал, что сломал. Именно этого и добивался.
— Обрати внимание вот на это, — я указал на панель рядом с дверью. — 0522.
Она посмотрела на панель, потом на меня.
— И зачем мне этот код?
— Если он вернётся или появится кто-то ещё, кого ты не хочешь видеть — беги сюда и вводи 0522.
— У меня почти нервный срыв, а ты хочешь, чтобы я запоминала цифры?
— Введи код, Эмма.
Она подчинилась, ворча себе под нос, что все мужчины — невыносимы. Ну, вообще-то, правда.
— Молодец. Видишь зелёный огонёк?
Эмма кивнула.
— Открой дверь.
— Том, мне надо вернуться в зал. Люди начнут болтать. У меня шесть столиков, — её пальцы зависли над ручкой.
— А ты должна открыть эту долбаную дверь и выдохнуть.
Эти её чудесные, сияющие глаза распахнулись, и весь мой мир замер. Сколько всего во мне поднялось, когда она посмотрела на меня: с надеждой, доверием — и с лёгким оттенком желания.
Но я не стал разбираться в этих чувствах. Мне было хорошо — и я не хотел тратить ни секунды на мысли о том, как может стать плохо.
— Ладно, — наконец сказала она и открыла дверь.
Я мягко подтолкнул её внутрь и закрыл за нами.
— Ого. Крепость одиночества, — сказала Эмма с благоговением.
— Это мой кабинет, — сухо ответил я.
— Твоё безопасное пространство. Твоё логово. Сюда никому нельзя, кроме Рекса. А теперь ты дал код мне.
— Надеюсь, я об этом не пожалею, — сказал я, прижимая её к двери и с трудом сдерживая желание схватить её и никогда не отпускать.
— Я постараюсь, — пообещала Эмма, вздохнув.
— Какая-то жопа, а не ситуация, — начал я, обхватив её голову ладонями.
Она поморщилась.
— Да. Мне очень жаль. Я и представить себе не могла, что он явится. Я не разговаривала с ним после репетиции. Я просто хотела увести его подальше от людей и поговорить с ним наедине, но...
— Милая, если ещё какой-нибудь мужик когда-либо поставит тебя в такое положение — бей его коленом в яйца со всей силы, а когда он согнётся, задай коленом в рожу. А потом беги как можно быстрее. Мне плевать на сцены. Мне не плевать, когда какой-то ублюдок в моём баре пристаёт к моей девушке.
Её нижняя губа задрожала, и мне захотелось выследить этого Джеффа-или-как-его-там-к-чёрту и вышвырнуть его головой в окно.
— Прости, — прошептала она.
— Малышка, я не хочу, чтобы ты извинялась. Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты разозлилась так же сильно, как и я, из-за того, что какой-то козёл решил, что может поднять на тебя руку. Я хочу, чтобы ты знала себе цену. Чтобы ни один человек в здравом уме даже не подумал, что может так с тобой обращаться. Ты меня понимаешь?
Она неуверенно кивнула.
— Хорошо. Думаю, малышка, пора рассказать мне всю историю.
— Нам не обязательно говорить...
— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не расскажешь мне всё. Подробно.
— Но мы же не по-настоящему вмес...
Я прикрыл её губы ладонью.
— Нет, Эмма, так дело не пойдёт. Не важно, что написано на чёртовой этикетке — я волнуюсь за тебя. И если ты не начнёшь говорить, я не смогу сделать то, что должен, чтобы это больше никогда не повторилось.
Она ещё немного помолчала.
— Если я скажу тебе, ты позволишь мне вернуться к работе? — спросила она сквозь мои пальцы.
— Да. Я позволю тебе вернуться к работе.
— Если я скажу, ты пообещаешь не выслеживать Джеффа?
Мне это совсем не понравится, и я это знал.
— Да, — соврал я.
— Хорошо.
Я убрал ладонь, а Эмма проскользнула под моей рукой и встала посреди комнаты, между столом и диваном.
— Это я виновата, — начала она.
— Полная чепуха.
Она повернулась и уставилась на меня взглядом.
— Я ничего тебе не скажу, если ты будешь перебивать. Мы оба умрём здесь с голоду, а потом кто-нибудь почувствует запах наших сгнивших тел и выбьет дверь.
Я опёрся на стол и вытянул ноги.
— Ладно. Послушаем твою дурацкую мысль.
— Отличная аллитерация, — сказала она.
— Говори уже, милая.
Она выдохнула.
— Ладно-ладно. Мы были вместе достаточно долго.
— Общая история. У вас она была. Ты пошла дальше, а он — нет.
Эмма кивнула.
— Мы были вместе достаточно долго, чтобы я начала думать о следующем шаге, — посмотрела на меня. — Не знаю, знаешь ли ты, но я очень люблю вычёркивать дела из своего списка.
— Откуда мне знать.
— Так или иначе, на бумаге мы были совместимы. Это было логично — мы вместе. И не то чтобы он строил планы на отпуск за год, но он не двигался вперёд так быстро, как мне хотелось бы.
— Ты сказала ему «пошёл в жопу» или «слезь с горшка», — догадался я.
— Намного изящнее, конечно. Я сказала ему, что вижу наше будущее. Я работала в компании его семьи, мы встречались три года. Это было естественно. Я сказала, что если он не хочет быть со мной, пусть отпустит меня. Когда через несколько недель в своем любимом итальянском ресторане он подсунул мне через стол коробочку, я с одной стороны даже почувствовала облегчение.
— А с другой?
— Наверное, понимала, что это ошибка.
Я покачал головой и скрестил руки на груди.
— Милая, ты давно уже знала, что это ошибка.
— Сам знаешь, что говорят про умных постфактум.
— Теперь ты чувствуешь себя дурой?
Её губы выгнулись в улыбке.
— Что-то вроде того. Тебе явно не захочется это слушать.
— Заканчивай, — прогарчил я. — Когда подстрелили Билла, я рассказал тебе всё, что знал той ночью. Теперь по-честному.
Она вздохнула, и я понял, что выиграл.
— И мы начали планировать свадьбу. И под «мы» я имею в виду его мать и меня, потому что он был занят работой и не хотел вдаваться в детали. В компании происходили какие-то изменения. У него был сильный стресс. Он стал больше пить.
Срывался на меня из-за мелочей. Я старалась быть лучше, делать больше, ждать меньше.
У меня руки чесались, так хотелось вцепиться в горло этому подонку.
— Примерно за месяц до свадьбы мы ужинали с парой наших знакомых, и он слишком много выпил. Я везла нас домой, а он обвинил меня, будто я флиртовала с другим парнем.
Я рассмеялась. Это было так абсурдно. А ему, видимо, не показалось смешным. Он...
Она замолчала и поморщилась.
— Скажи, — хрипло сказал я.
— Он схватил меня за волосы и дернул за голову. Я так удивилась, что крутанула руль и чуть не врезалась в припаркованную машину.
Мне потребовались все силы, чтобы не вскочить со стола, не выбежать на парковку и не оттолкнуть этого засранца.
— Он сказал, что не хотел, — продолжила она, будто её слова не подожгли фитиль моего динамита. — Много просил прощения. Целую неделю каждый день носил мне цветы. Сказал, что это из-за стресса. Он пытался заслужить повышение, чтобы обеспечить нам будущее.
Я задыхался от подавленной злости и не знал, сколько ещё смогу прикидываться спокойным.
— Мы были так близко к дню свадьбы, и мне действительно казалось, что он раскаялся. Я была настолько глупа и так хотела перейти к следующему шагу, что поверила ему. Всё было хорошо. Даже лучше, чем хорошо. До вечера репетиции.
Я вцепился пальцами в свои бицепсы.
Она ходила туда-сюда передо мной.
— Он пришёл на репетицию, пах алкоголем, а за ужином выпил ещё несколько рюмок. Я подслушала, как его мать издевалась, что хотела бы пригласить больше людей, но не может — мои родители не могут себе этого позволить.
Судя по всему, матери этого ублюдка тоже нужен пинок под зад.
— Я так разозлилась, что набросилась на него, когда мы вышли из ресторана.
Она вздрогнула, а я так сильно сжал зубы, что боялся их раскрошить.
— Слава богу, что мы были одни на парковке. Мои родители уже уехали домой. Крис и остальные гости ещё были внутри. Он был такой злой. Как будто кто-то выключил рубильник. Я никогда не думала, что такое может случиться.
Эмма закрыла глаза, и я понял, что она переживает этот момент снова и снова.
— Он ударил меня прямо в лицо. Сильно. Не так, чтобы сбить с ног, но достаточно, чтобы унизить. Я стояла в шоке и держалась за щёку. Не могла поверить, что он на такое способен.
Вряд ли Эмма осознавала, что снова подняла руку к щеке, будто всё ещё ощущала удар.
Я не мог больше сдерживаться. Повернулся к двери и был готов сорвать ручку, когда почувствовал её руки на своей спине.
— Том, ты куда?
Я повернул замок и рванул дверь.
— Выкопать неглубокую могилу, чтобы было куда его положить, когда устану бить.
Её ногти впились в мою кожу под рубашкой, и я почувствовал не только ярость.
— Не оставляй меня одну, — сказала она, а потом прижалась к моей спине.
Чёрт возьми.
— Он ходил туда-сюда и кричал. Это всё из-за меня, сказал он мне. Он не готов к свадьбе. У него были цели, которых он хотел достичь, прежде чем сосредоточиться на личной жизни. Я сама виновата, что давила на него. Он просто старался дать мне то, чего я хотела, а я жаловалась ему в ночь перед свадьбой, которую он не желал.
— Это бред, Эмма, и ты это знаешь.
— Ага, — пискнула она, уткнув лоб мне между лопаток. Я почувствовал через футболку влагу.
Чёрт побери всё это.
Я повернулся и обнял её, прижимая её лицо к своей груди. Она тяжело дышала.
— Милая, ты меня убиваешь.
— Мне так стыдно, — прошептала она. — Это был просто пощечина. Он не отправил меня в больницу. Не угрожал моей жизни.
— Это его не оправдывает. Мужчина никогда не поднимет руку на женщину. Никогда.
— Но и я была не совсем невиновна. Я заставляла мужчину жениться на мне. Я чуть не сказала «да», даже после того, как он меня ударил. Разве это не жалко? Я была в церковном подвале, в платье, и боялась, что подумают люди, если я не сделаю этого. Боялась их подвести.
Я смахнул слёзы с её щёк. Каждая — словно нож в сердце.
— Я до сих пор не знаю, сделала бы я правильный выбор, если бы Скарлетт не написала и не сказала, что попала в беду. Тогда я поняла, что не смогу этого сделать.
Скарлетт натворила уйму всего, но, по крайней мере, она дала Эмме оправдание, которого той так не хватало.
— Милая, ты дала ему выбор. Неважно, насколько дерьмовый. Всё равно это был его выбор. Он мог провести остаток жизни с тобой или без тебя. Он лишил тебя выбора, когда сделал тебе больно.
— Но я должна была прислушаться к тому, что он пытался мне сказать. Он не хотел брать на себя обязательства, а я заставила его.
— У него был выбор, — повторил я. — Послушай меня. Мужчина не пойдёт с женщиной на серьёзный шаг просто так. Может, он ищет чего-то получше. Может, ему просто удобно в твоём мире, и он не хочет освободить место для тебя в своём. В любом случае он по собственной инициативе ничего менять не будет. А потом, даже если он сделает предложение, даже если появится у алтаря, он будет потом вечно ныть, что это не его идея. Он не возьмёт на себя ответственность за ваши отношения. Но суть, чёрт побери, в том, что на каждом этапе у него был выбор. Ты его ни к чему не принуждала.
Она опустила глаза.
— Он никогда не считал, что я его достойна.
— Правда в том, что даже в свои лучшие дни он никогда тебя не заслуживал. И, чёрт возьми, он это знал.
Поэтому он манипулировал ею и пытался силой доказать, что он лучше, сильнее. Но всё становилось только хуже.
— Да пошёл ты, Том. Ну почему ты такой хороший ко мне?
— Не плачь. Не проливай больше ни одной слезинки из-за мудака, который тебя не заслуживал. Потому что я пойду и переломаю ему руки и ноги.
Она снова опустила взгляд, а потом подняла его на меня.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты со мной. За то, что заботишься обо мне и разбираешься с этим дерьмом вместе со мной. Это правда много для меня значит.
Она смахнула очередную слезу.
— Что я говорил насчёт слёз!
— Это из-за тебя я плачу, а не из-за него, — прошептала Эмма, и в её голосе было столько боли и нежности, что мне показалось, будто что-то сдавило мне грудь.
Вместо того чтобы выбежать за Джеффом и избить его до потери сознания, я сделал нечто куда более важное. Я наклонился и осторожно коснулся её губ.
Она сразу стала мягкой, податливой, впустила меня в себя — в это хрупкое пространство между страхом и доверием. Я развернул нас так, чтобы она оказалась спиной к двери, и углубил поцелуй.
— Том? — прошептала она, не отрывая взгляда.
Я прижал её ближе, обнял крепче, словно боялся, что если отпущу — она исчезнет. Каждый её вдох был мне как воздух. Каждое прикосновение — как искра по оголённым нервам.
— Он не заслуживает ни секунды твоей энергии, — прошептал я, склонившись к её уху. — И никогда не заслуживал.
Она посмотрела на меня, и в её глазах была не боль. Не страх. Только доверие. И, может быть, что-то большее.
— Что ты делаешь? — спросила она хрипло.
— Напоминаю тебе, чего ты стоишь, — сказал я, стараясь говорить ровно, несмотря на то, как бурно всё клокотало внутри.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил я тихо, почти не дыша.
Она слегка улыбнулась сквозь слёзы и покачала головой.
— Если остановишься, я сойду с ума, — прошептала она, обнимая меня крепче.
***