43
POV Т/и
В комнате было тепло. Свет от настольной лампы окрашивал стены в мягкий янтарный, за окном гудел город, а у нас — было тихо. Та самая тишина, что бывает только между теми, кто друг другу по-настоящему близок.
Ким сидела на своей кровати, в пижамных шортах с зайцами, ногами обхватив подушку и лениво перемешивая чай в кружке с трещиной на боку.
— Ну и как? — протянула она с той интонацией, в которой была и поддержка, и шутка, и скрытая надежда услышать что-то настоящее.
— Ты о чём? — осторожно спросила я, опускаясь на свою постель. Голос всё ещё хранил слабый оттенок тревоги, как будто день не закончился до конца.
Ким приподняла бровь и отпила глоток чая.
— Не притворяйся. Ты светилась, когда пришла. Плечи расправлены, взгляд тёплый, губы подрагивают, будто удерживаешь внутри целую речь. Так что — рассказывай. Как прошёл рабочий день?
Я не выдержала — усмехнулась.
— Как будто в первый раз.
— В каком смысле? — она подалась вперёд.
— Всё было то же самое… и совсем другое. Он стал мягче. Настоящим. Ни слова лишнего, но каждое — как будто под кожу.
Ким не ответила сразу. Смотрела на меня, как будто что-то сверяла в памяти, подбирая слова.
— Ты знаешь, что я скажу сейчас? — спросила она, уже с ухмылкой.
— „Только попробуй снова запутаться и страдать молча“?
— Примерно, — хмыкнула она. — Но ещё: ты имеешь право на эту историю. Неважно, как всё началось. Неважно, кто что подумал. Важно — как ты в этом себя чувствуешь. Без вины. Без страха.
Я села с подогнутыми ногами, обняв колени.
— Я просто боюсь быть для него… слабостью. Или эпизодом. Слишком хорошо знаю, как это — когда тебе позволяют быть рядом, но не пускают глубже.
— А он? — Ким не отвела взгляд. — Что он тебе показывает?
— Что хочет разобраться. Что тоже боится. Но остаётся.
Она мягко кивнула.
— Это многое значит. Особенно для таких, как он. Стена на стене, и вдруг — трещина. Щель для тебя.
На секунду в комнате воцарилась пауза. Я почувствовала, как в груди становится легче.
— Знаешь, — продолжила Ким, — сегодня ко мне подходила одна из девчонок. Та, с красной помадой и длиннющими когтями. Начала говорить, мол, Минхо спрашивал, кто такая Т/и и почему такая тихая. Походу, не понял, что его отшили не потому, что ты «робкая».
— Серьёзно? — я нахмурилась.
— Угу. Говорю ей: «Она не робкая. Просто у неё вкус хороший». — Ким хмыкнула. — А если серьёзно: ты ведь знаешь, что поступила правильно? Он бы тянул из тебя энергию, делал вид, что всё в порядке, а сам — пустой.
— Я это чувствовала, — кивнула я. — С ним мне хотелось убежать. А с Чоном… оставаться.
— Даже в его молчании? — уточнила Ким.
— Даже в тишине. Она не пугает. В ней есть место для меня.
Мы замолчали. За окном проехала машина, и её свет мягко скользнул по стенам.
Я взяла свой телефон и, почти машинально, проверила экран. Одно сообщение. От него.
«Завтра вечером. Кино. Я выбрал фильм. Только не сбегай, ладно?»
Я показала экран Ким.
— Ну, — протянула она, — теперь точно почти парень. Ещё чуть-чуть — и можно будет его официально ненавидеть, если обидит.
— Он пока не обидел, — прошептала я. — И мне кажется, он старается, чтобы не обидеть.
Ким взъерошила волосы и устало откинулась на подушки.
— Обещай, что скажешь, если станет больно. Не держи в себе. Мы не обязаны всё тянуть в одиночку.
— Обещаю, — кивнула я.
И в эту секунду, в этой комнате, где пахло чаем и вечерним спокойствием, я впервые за долгое время почувствовала, что всё — пусть и хрупко — но на своём месте.