Книга фанфиков.

Прошло, несомненно, около двух недель, или три... во всяком случае, это уже неважно. С божьей ли помощью, со своим ли успехом, т/и чудом удалось избежать потери своей собственной жизни и жизни более сотен людей. Она даже не хочет вспоминать тот день, тот адский момент, в котором она могла бы мимолетно исчезнуть, а сейчас — мнительными очами, которые не высыпаются ни первый день, смотреть одни и те же новости, где говорилось о том, что недавно произошло в Сеульском финансовом центре.

Самое горькое и страшное, что в пятидесятый раз слышала т/и из этих новостей:

— К сожалению, уже к прибытию правоохранительных органов к зданию, преступнику каким-то образом удалось сбежать с места преступления. Как заявляет одна из жертв, на которую нападал Хам Джиншик, она смогла нанести пару ножевых ранений ему в  спину. Но тем не менее, как удалось скрыться преступнику, до сих пор неизвестно. — вдруг на экране слова корреспондента скрываются за бесполезной рекламой о продаже дачных участков.

— Уф... — глубоко раненый вздох отчаянно срывается с груди девушки.

Не к этому была она готова. Никто бы не подумал, что этот поганый мерзавец вот так легко и магически испарится из здания. Куда и как? Не может ведь быть такого, что его тяжелое тело не знало, что такое боль и раны, или тогда он что-то прятал под плащом, что не дало ему умереть? Странные и вполне возможные догадки безжалостно морозили кожу. Каждый божий день проходит с мятежной тревогой и жалкой болью в груди. Ладони цепляются в голову, холодные пальцы воедино переплетаются с волосами, брови и глаза вечно стынут в темноте. Завтрашний день атакован плотным графиком работы. Выходить из собственного дома и возвращаться туда в любом случае рискованно, а даже опасно. Однако, вариантов нет. Сказать начальнику, что тебе кажется, что какой-то маньяк преследует тебя, может обернуться с поездкой в камеру для психопатов. Этот момент стоит пройти и пережить, как и всегда...

Спустя две недели.
Кажется, что жизнь непокладистая стала налаживаться. Приятно щекотавшие лучи солнца внезапно стали виднеться в начальном, и кажется уже скучном холодном ноябре; легкие не могли насытиться свежим и любимым поздним осенним воздухом, а когда-то молодые листья прошлого лета теперь остались рушиться на холодном асфальте под шагами живых существ.

Но казалось это недолго. Лишь до того момента, как внезапно т/и очнулась в холодном тусклом помещении, хуже чем в фильмах ужасов. Однако так и не скажешь, что это действительно являлось адекватным местом: серые пасмурные стены, будто до единого измученные сырой влагой, и, пахнущие нарастающей плесенью; пыльные деревянные полы, которые едва ли не стали скрипеть под давлением тела т/и; мертвая мебель, от которой поднималась густая пыль, что отражалась под фоном уличного света, который пробивался сквозь "окно", которое было жалостно перебитое деревянными досками и заржавевшими кривыми гвоздями — не вселяло в душу какого-либо покоя. Единственным покоем являлось лишь то, что т/и на данный момент была здесь одна, но до последних нерв ошарашена и напугана, а ее фигура была окутана лишь в мешковатой, местами порванной белой футболке, которая явно была не надлежало ей.

— А-а... — т/и болезненно зажмурила свои обедневшие глаза, медленно вдохнув воздух, состоящий из беспорядочной пыли.

Она почти не была способна сделать какое-либо движение, даже сказать хоть единое слово; с другой стороны, каким образом ей стоило двигаться, ведь ее движения сковывали толстые свежие цепи. Она даже не знала, как она оказалась в этом месте, сколько она здесь находится, но а самое главное, — она догадывалась в том, кто это мог совершить.

— П-проклятый...Дж-Джиншик... — томно в один вздох прошептала она под нос. Ее дрожащий хриплый голос, грубо говоря, прогремел в глухом, мертвом помещении так же, как и ее бессильное и трудное дыхание.

Деревянный хилый пол под ногами зашатался, грустно заскрипел. Чужое дыхание звучало мужеподобно, даже если определенного голоса подавно не было слышно. Тяжелые шаги направлялись в ее сторону, где теневая фигура была видна лишь за задернутой тканью, накрученная в стену, которая перекрывала половину остальной части неживой комнаты. Т/и не могла отвести взгляда от этой территории, хотя глядя в одну и ту же точку, мысли, как и очи напрочь затуманивались, но до того момента, пока шаги вновь не становились звонче.

— Кто... — с каждой единой буквой ее голос съедался, не был слышен даже для насекомого. Безжизненные глаза тяжелели, зрачки блестяще дрожали.

Но тут же внезапно массивная ткань на пути распахнула, поднялась тяжелая пыль к серому потолку, сам материал ткани шумно соприкоснулся с полом. Но не то и не это не вызвало у т/и столь страха и оглушительного шока, как порывистое появление по середине комнаты...Джиншика. Это был он...его длинный, по ноги самый ярко-черный плащ; элегантно распахнутая белоснежная рубашка, но лишь одно нарушало ее кристаллическую белоснежность — пятно свежей бурой крови; широкие размашистые брюки, которые миллиметр ноги его не облегали. А его коварная улыбка...широкая, белая, дьявольская улыбка бешено билась в глазах. Он даже не двигался, точно мертвый, не моргал, пускай глаза все еще по-живому блестели, давая неуверенную надежду на пощаду. Лишь ловкое и убежденное скрещивание рук сказало о том, что он сейчас же начнёт действовать.

И резко исчезнула его громкая улыбка.

— Ты...такая беспомощная...и такая самая последняя тварь, — его негромкий смех пронесся по бетонной комнате, пока с каждой твердой ухмылкой он становился все ниже и пронзительней. — А ты, моя дорогая, видимо уже поверила в себя, поверила в фальшивую безопасность этого гребанного мира, особенно в окружении тебя? Кх.

— Чтобы тебя прокляло, Хам Джиншик! Я тебе обещаю, когда ты сдохнешь в ледяном поту, каждый до последнего человек будет безжалостно плевать в твою отвратительную безымянную могилу и даже справлять свою нужду!

Вместо нахального ответа т/и получила болезненную твердую пощечину на побледневшую холодную щеку от мужской сильной ладони. Агрессивное дыхание Джиншика впитывалось в лицо т/и, обжигая ее.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать, сучья собака?! Какого. черта. ты. не. ценишь. своего. хозяина?! — с каждым словом его тяжелая ладонь падала на ее щеку, уже побледневшее состояние лица стало оттеночно гореть.

— Ангх! Прекрати...

— ЗАМОЛЧИ! Неблагодарная собака! — От гнева его голос стал хрипеть и понижаться. Его ладони превратились в крепкие сильные кулаки, отчего т/и затерялась и дрогнула. — Ты думаешь, что можешь проявлять ко мне неуважение и оставаться за это безнаказанной? Ты будешь молчать и принимать все, что я тебе дам, тебе ясно?!

Его ледяные черные глаза бродили по ее хрупкому, но все еще не исхудавшему телу и изнеможенному лицу.

— Ясно только солнце в небе... — произнесся ее уставший и трясущийся шепот, ее мертвое выражение лица не шевелилось уже даже от впивавшегося страха.

— Ты испытываешь мое терпение, и ты знаешь последствия этого.

Джиншик без всякого труда и сомнения связал ей тонкие запястья. Его злобные очи горели похотливым желанием и чрезмерно жестоким гневом. Он схватил ее за горло и сжал свою бесчеловечную ладонь, наблюдая за тем, как ее глаза расширяются от страха. Т/и невольно пытается увести взгляд, но не в силах ее состояние противостоять беспощадной мужской силе.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — он провел свободной рукой по ее полуголому телу, болезненно сжимая ее грудь. — Пора найти этому твоему рту лучшее применение.

Он бесцеремонно схватил ее растрепанные волосы, его голос был тихим и повелительным. Он расстегнул брюки одной рукой, а другая все еще держала ее за волосы. Т/и смутно скулила, ее глаза закатывались, чуть ли не докатываясь до самой черепной коробки.

— А я ведь был прав, ты и в самом деле просто поверила в себя, собачонка...

Его тихий голос поспешно дрожал, но в ту же секунду, как он освободил свой пульсирующий и ноющий от возбуждения член, налитая фиолетово-коралловая головка прижалась к губам т/и.

— Открой рот. — он резко и царственно выдал свой бас.

— Прошу...не надо... — но даже не в силах противостоять себе и своим словам, т/и инстинктом послушно открыла свой рот.

— Шире!

— Нгх— ее уголки губ неуверенно и с дрожью стали расширяться до ушей.

Мужчина самодовольно усмехнулся и расправил плечи. В предвкушении его толстый вал умолял погрузиться в этот грязный, маленький, девичий ротик. 

— И знаешь что я буду делать сейчас? Неверно. Я не буду трахать твой похабный рот. Я буду трахать твое ненасытное ГОРЛО!

Он с силой просунулся в рот, заставляя т/и давиться им. Он буквально приказывал чистить его трепещущий член языком.

— Ааагх...д-да... — его молящие стоны совсем не сопутствовали с грубыми действиями, но он продолжал оставаться больным тираном. — Три свой клитор, пока доставляешь удовольствие своему хозяину, ты, ненасытная собачка!

Он заставлял т/и глубоко заглатывать его член до тех пор, пока она не могла дышать, а затем резко вытаскивал свой шафт и снова насильно засовывал в ее тугое горло, его стоны были грубыми от желания. Т/и послушно пришлось выполнять приказ Джиншика — она согревшимися пальчиками проникла под свою футболку, нащупывая свой уже припухший и налитый от возбуждения, намокший от общих выделений клитор. Глаза т/и с каждым толчком непреднамеренно слезились, а капли стекали по ее щекам, а затем по мокрому подбородку, скапливаясь с месивом из ее густой слюны и предэякулята Джиншика.

— Ты проглотишь все до последнего, как только я кончу в твое горло, вдоль наливая твои легкие своей спермой! — он вульгарно зарычал, ныне тем временем т/и яростно круговыми движениями терла свой молящий клитор.

Уже когда Джмншик в последний раз глубоко уперся в расширенное покрасневшее горло т/и, его хватка на ее волосах болезненно сжалась, все его крупное тело напряглось, и он издал гортанный стон.

— Мнгхх!!! Чееерт...

Он продолжил пульсировать и дергаться у нее на языке, опустошая свой тяжелый член прямо в ее живот, наполняя ее рот своим густым, горячим семенем. Но в это время и не отстала т/и, как она начала дергано оргазмировать на свои пальцы, от сильного конвульсивного высвобождения ее бледные колени мучительно терлись об ворсистый пол.

Вытаскивая раскрепощенный член, Джиншик внимательно наблюдал, как часть его собственной спермы выливалось из уголков закрасневшегося рта т/и. Он вновь подставил к ее неподвижным приоткрытым губам член, приказывая ей очистить языком напряженную головку все еще его твердой длины.

— Я убежден, что нашел истинный смысл лучшего применения твоему рту... — Джиншик прерывисто вздохнул, вытащил свой размер и ударил по щеке т/и своим полутвердым членом, а затем схватил за подбородок и заставил ее посмотреть на него. — Ты будешь спать со мной, и жить со мной. Всегда. И даже не смей и не вздумай, мать твою, сбегать с рук своего хозяина. Ты знаешь, что я единственный, кто тебя любит и терпит. И ты прекрасно знаешь, как я выражаю свою любовь...

Не забывайте подписываться на мой тг-канал!💜
https://t.me/linchristopherova