Глава 2.
***
Утро Кислов встретил неласково. Луч солнца медленно выполз на край старого дивана и пополз к лицу, заставляя щуриться. Парень недовольно вздохнул, приподнялся на локтях и потянулся к банке пива, одиноко стоявшей на полу. Сделал глоток, поморщился, с грохотом смял жестянку и отбросил в сторону.
В комнате заброшенного «Дисней Ленда» было пыльно и прохладно. Где-то капала вода, ветер гонял по бетонному полу обрывки газет. На другом конце дивана валялась гитара, наполовину прикрытая старым пледом. Ваня взял её в руки, провел пальцами по струнам — из динамика вырвалась рваная, грустная мелодия. Но одна нота прозвучала фальшиво, и он с раздражением отложил инструмент обратно.
Кудрявый, красивый, молодой парень.
И его популярное
прозвище, не стандарт, но его —
Киса
Парень Начал искать телефон. Нашёл под диваном, в пыли и окурках — неудивительно. Экран загорелся: 7 пропущенных от Гены, 2 от Мела и 27 от мамы.
С матерью они вчера жестко поссорились. Пришлось сваливать, ночевать здесь. Кислов вздохнул и нажал на вызов Гены.
— Я скоро убью тебя нахуй! Быстро на базу! — рявкнули в трубке, даже не поздоровавшись.
Парень поморщился, отодвинул телефон от уха и бросил короткое «уже на месте» в пустоту. Сбросил вызов и откинулся на спинку дивана, глядя в высокий, затянутый паутиной потолок.
Зачем ему всё это? Зачем наркота? Зачем быть дилером? Зачем расстраивать мать? И что его привело к такой жизни?
Мысли вязли, как в смоле. Он вспомнил ту девчонку, которую вчера поймал на воровстве. Такая же зависимая, как и он сам. За что он её осуждает, если на её месте сделал бы то же самое?
Зачем?
Размышления прервал грохот входной двери. В помещение влетел разъярённый Гена, с порога швырнул рюкзак в дальний угол и, схватив Кислова за воротник, прорычал прямо в лицо:
— ТЫ ЧЕ СУКА ДЕЛАЕШЬ, А? Я БЛЯТЬ ЗА ТВОЙ ТУПОЙ ТОВАР ЧУТЬ РАКОМ ТАМ НЕ СТОЯЛ! ТЫ ОСОЗНАЁШЬ, ЧТО ЭТО? ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ?
Кислов молчал, опустив голову. Взгляд упёрся в пыльный пол.
— ЧЕ ТЫ СУКА МОЛЧИШЬ, А? — заорал Гена ещё громче, брызжа слюной.
Кислов рванулся, вырываясь из захвата, и заорал в ответ:
— ДА У МЕНЯ, СУКА, И ТАК ПРОБЛЕМ ПО ГОРЛО! НУ ДА, НЕ ОТДАЛ! У МЕНЯ ДРУГИЕ ДЕЛА БЫЛИ! НИЧЕГО С ЭТИМИ ОБДОЛБАШАМИ НЕ СЛУЧИТСЯ, ЕСЛИ Я ОДИН РАЗ НА ВСТРЕЧУ НЕ СХОЖУ!
— Ты кому, сука, несёшь? — Гена перешёл на спокойный, но от этого ещё более жуткий тон, отпуская куртку Кислова. — Кто сам недавно на карачках ползал, лишь бы Геночка ему дозу дал, а? Какие, сука, у тебя там дела могут быть? Тёлок ебать и бухать?
— СУКА! — рявкнул Киса и с размаху врезал кулаком по висящей рядом боксёрской груше. Та жалобно скрипнула и закачалась. — У НАС ТОВАР ПИЗДЯТ! А Я С ЭТИМ ВЧЕРА РАЗБИРАЛСЯ!
Он тяжело опустился на диван, запустил пальцы в волосы, сжал их у корней, пытаясь унять дрожь в руках. Гена сел рядом, молча глядя перед собой. Пауза затянулась.
Гене был двадцать один. С Кисловым они сцепились через одного поставщика, но со временем Гена проникся к этому вечно взвинченному, дерзкому пацану чем-то большим, чем просто деловым интересом. Может, потому что сам был когда-то таким. Может, потому что чувствовал в нём родственную душу — такую же потерянную, но пытающуюся держаться на плаву. Сейчас Гена выглядел уставшим: русые кудри растрепались, зелёная куртка нараспашку, под глазами тени. Характер у него был отходчивый, но в сложных ситуациях он терял контроль.
— Кто? — коротко спросил он, не глядя на друга.
Киса шмыгнул носом, откинулся на спинку, уставился в потолок.
— Да девка левая. Вчера отпиздить её пришлось...
— Нахуй ты её отпиздил? — Гена резко повернулся, в глазах мелькнула злость.
— Не сдержался, — тихо ответил Киса, поправив упавшую на лоб прядь.
— Сука, Кис... — Гена снова уставился в пол, потёр переносицу. — Я не знаю, чё делать. Меня вчера этот чуть не убил за то, что ты им меф не передал, а тут ещё оказывается, что товар пиздят.
— Да ну, проебался один раз. День, сука, нелёгкий выдался, — Кислов заговорил увереннее, поворачиваясь к другу. — А девка эта больше закладки пиздить не будет. Я уверен.
— Из-за того что ты отпиздил её, она больше не будет? — Гена хмыкнул, но в голосе слышалась горечь. — Зависимость, сам знаешь, что такое. Это не точно. Как она тебя выследила?
— На одной лестничной клетке живём, как оказалось. И в школе у нас её пару раз видал. Часто замечал, когда шёл закладки относить, а вчера решил дождаться — и вот, как видишь.
Гена вздохнул, помолчал, потом махнул рукой:
— Ладно, решим что-нибудь. Главное сегодня на встречу сходи, отдай им этот меф. И две закладки тебе сегодня заложить. Только давай без девки этой, а?
— Всё по красоте будет, Гендос, — Кислов растянул губы в хищной улыбке, поднялся, закурил, щёлкнув зажигалкой.
Гена протянул руку, они обменялись крепким рукопожатием, потом кинул другу рюкзак:
— Это нужно отдать сегодня в 19:00, в заброшке около стадиона. Давай.
И вышел, оставив Кислова одного в тишине, нарушаемой лишь капелью и шелестом ветра.
---
— Рит, мне кажется, я скоро свихнусь, — прошептала Саша, морщась, когда подруга прижигала её раны перекисью.
Кислов вчера нормально так приложил её. На губе осталась глубокая рана — тот самый нож, которым он заехал, оставил отметину, наверное, на всю жизнь. Последнее, что она помнила из вчерашнего: окровавленная губа, звонок Рите и темнота.
Рита тогда, не раздумывая, вызвала такси, примчалась, забрала её и привезла к себе. Отмыла, обработала, уложила спать.
Рита была хорошей. Всегда спасала. Любила внимание, но получала его редко — все почему-то смотрели на других. А внешность у неё была потрясающая: белоснежные кудри спадали на плечи мягкой волной, одевалась всегда по последним коллекциям, и неважно, что половина — не оригинал. Она выглядела стильно, ухоженно, дорого. С Сашей они познакомились в седьмом классе: та вывихнула колено на лестнице, а Рита, увидев её, не прошла мимо — довела до травмпункта, просидела с ней всю ночь. Так и сдружились.
— Саш, ну как так-то? — Рита с ужасом смотрела на багровые отпечатки пальцев на запястье подруги. — Кто это сделал? Ты хоть знаешь его? Может, обратиться куда?
— Рит, ты сдвинулась совсем, что ли? — Саша скривилась, пытаясь улыбнуться. — Что я в полиции скажу? Меня избил Киса за то, что я ворую закладки? Да я сама оттуда первым пунктом по наркоте уйду, у бати Локона лечиться. Ещё с Кисловым в одной палате буду.
— Ну это конечно... — Рита замялась, откладывая вату. — Может, реально нужно завязать?
Она верила в Сашу. Очень надеялась, что та остановится. Но зависимость была сильнее.
Рита устала спасать её от передозировок.
Рита устала видеть панические атаки.
Рита устала мчаться по ночному городу на такси из-за одного звонка.
Рита хотела для Саши лучшего.
А хотела ли Саша лучшего для неё?
— Рит, ну какой завязать? — Саша виновато опустила глаза. — Ты ж знаешь, сколько раз я уже старалась закончить с этим.
— Не было б этого Кислого, ты б завязала! — вспылила Рита, отшвыривая ватку в мусорку. — Ты только с помощью него не останавливаешься!
— Да он вообще тупой, — Саша хмыкнула, но тут же поморщилась от боли. — Столько раз же брала, ничего не было, а тут, сученыш, поймал.
— И легко ты не отделалась, как можно заметить, — Рита подошла к шкафу, убрала перекись на полку.
— Да заживёт всё, — отмахнулась Саша, но тут же прикусила губу, вспомнив рану. — Только что с губой делать? Наверное, шрам останется.
— Если шрам останется, пусть сам на себя смотрит, — Рита усмехнулась, но в глазах плескалась тревога.
— Хахахаха, Рита, Рита, — Саша покачала головой и, превозмогая боль, рассмеялась.
В школу сегодня никто из них не пошёл. Весь день валялись у Риты, заказали суши, смотрели сериалы. Саша была благодарна подруге до слёз — если бы не она, неизвестно, что бы сейчас с ней было.
---
— Мам, я дома, — крикнул Киса, с грохотом захлопнув дверь.
Выдохнул. Стыдно было до тошноты. Вчера, на фоне этой дуры, он сорвался, наорал на мать — просто так, ни за что. А ведь она не заслужила.
Из кухни показалась Лариса. Светлые волосы стянуты в низкий пучок, под глазами — тёмные круги, лицо опухло от слёз. В руке, окутанной белым пледом, она сжимала телефон, из которого доносились гудки и равнодушное: «Абонент недоступен».
Кислов замер, глядя на неё. Взгляд сам собой упёрся в пол.
Она звонила ему всю ночь, всё утро. Но после встречи с Геной у него сел телефон. Он даже не знал, что она искала его, волновалась.
Телефон выскользнул из её рук и с глухим стуком упал на пол. Ваня рванул к ней, обхватил руками, прижал к себе. Она зарыдала — громко, навзрыд, как в детстве, когда он разбил коленку и она успокаивала его. А сейчас всё наоборот. Он гладил её по спине, бормотал «мам, извини», но каждое его слово, казалось, причиняло ей ещё больше боли. Лучше бы молчал.
Лариса работала в парикмахерской, тянула его одна с самого рождения. Отец ушёл ещё до появления Вани на свет. И она всегда старалась дать сыну всё, хотя бы чуть-чуть тепла и заботы. Но Ваня рос нелёгким: в двенадцать она учуяла от него запах сигарет, в четырнадцать он впервые пришёл домой пьяным, а за два дня до шестнадцатилетия она нашла у него под столом маленький пакетик с таблетками.
С того момента всё и началось. Кислов всегда был вспыльчивым, неуправляемым, но с наркотой стал совсем другим — резким, грубым, чужим. Они часто ссорились, он орал на неё, хлопал дверями. Но она знала: где-то там, под слоями грязи и цинизма, живёт тот мальчик, который любит её. Который ради неё готов на всё.
---
Вечер снова вступал в свои права. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены заброшенной базы в тёплые оранжевые тона. На диване сидел Киса, перебирал струны гитары, наигрывая какую-то тягучую, грустную мелодию. Гена расположился в кресле с банкой пива, молча наблюдал за другом — он уже отошёл от утренней злости, долго сердиться не умел. Верил в Кислова, как ни странно.
В другом углу комнаты, заваленной хламом и старыми запчастями, сидел Боря. Светловолосый парнишка с детскими, наивными глазами что-то увлечённо паял, то и дело чертыхаясь, когда что-то шло не так. Его синяя мастерка была вся в пятнах, но он упорно продолжал копаться в проводах.
Это был Боря Хенкин. Шестнадцать лет. Сын начальника полиции. Отец был против его дружбы с Кисловым — тот не раз попадался на закладках, и мент знал об этом не понаслышке. Но Боря упрямо продолжал считать Ваню другом, несмотря ни на что. Сердце Хенкина давно и безнадёжно было отдано учительнице литературы — женщине с ребёнком, которая воспитывала сына одна. Именно поэтому Борю часто можно было застать за «дополнительными занятиями» по литературе. А кличка у него была простая — Хенк, от фамилии.
Входная дверь скрипнула, и в базу вошёл невысокий мужчина с бутылкой пива в руке. Дядя Саша, отец одной из местных девчонок, вечно поддатый, вечно с историями. Когда-то он открыл этот парк аттракционов, но бизнес прогорел, семья развалилась, и теперь он только и делал, что бродил по округе, заходил к парням и рассказывал одно и то же. Сегодня он снова нёс какую-то околесицу про Леню Фёдорова и тыкал бутылкой в сторону дивана, где сидел Киса.
— Дядя Саша, это ж когда было? Нас ещё на свете не было, — лениво отозвался Ваня, отхлебнув пива.
Мужчина махнул рукой и, заметив на крыле старого ржавого самолёта одинокую фигуру, оживился:
— Пойду с Меланхоликом перетру. Хорошо смотрится, опасно.
И направился к парню, закутанному в длинный серый шарф до пояса, в строгом пальто до щиколоток. Это был Егор Меленин. Его отец работал на ресепшене гостиницы, жили они скромно, но Егор был невероятно талантлив: писал стихи, собирал цитаты со стен, был воодушевлённым и мечтательным. Коротко стриженный, галантный, красивый. Любил Анжелу Бабич с четвёртого класса — безнадёжно, отчаянно, до дрожи. Девушка использовала его как запасной вариант, но Егор не сдавался. Он решил: если не она, то никто. И продолжал идти к её сердцу.
По кличке он был Мел — ему шло.
У самолёта дядя Саша завёл разговор о Питере, о том, что это город Егора. Потом допил пиво, бросил бутылку в кусты и ушёл.
---
Время близилось к семи. На улице было тихо, только где-то на детской площадке звенели голоса ребятишек, играющих в догонялки, да птицы заводили свои вечерние трели. Из открытых окон кафе доносились обрывки песен и смех.
Кислов вышел из базы, запер дверь, поправил волосы и зашагал в сторону дома. Нужно было успеть переодеться и двигать на встречу. У самого подъезда он столкнулся с русоволосой девушкой — она вылетела из дверей, врезалась в него и отлетела к стене, больно ударившись спиной.
Она подняла голову. Их взгляды встретились.
Саша смотрела на него не отрываясь. В её глазах плескался страх пополам с каким-то безумным вызовом. Кислов почувствовал, как внутри закипает знакомая волна ярости. Ему хотелось размазать её по этой стене прямо сейчас, но он опаздывал. Взгляд упал на её губу — распухшую, с тёмной коркой запёкшейся крови. В голове мелькнули обрывки вчерашнего.
Девушка стояла, сжимая край чёрной футболки, и всё так же смотрела на него. Волосы собраны в хвост, лицо открыто. Кислов вдруг чётко осознал, что он сделал. Но тут же отогнал эту мысль: сама виновата, заслужила.
Она пришла в себя первой — резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, громко топая. Боялась, что он снова ударит.
Кислов выдохнул.
— Конченая, — процедил сквозь зубы и вышел из подъезда.
На стадионе вовсю шла игра. Пацаны носились по полю, орали, обнимались — их команда выиграла. Из окон окрестных домов мамы звали Арсения и Славу домой, потому что уже поздно. Ваня на секунду задумался: когда-то он тоже был таким. Бегал, радовался, мечтал о чём-то простом и светлом.
В заброшенном здании его уже ждал парень примерно того же возраста. Сидел на подоконнике, курил в форточку. Кислов молча протянул товар, забрал деньги и вышел, даже не взглянув на него.
Теперь нужно было заложить две закладки. Первая — в доме, где он только что был. Он набрал код домофона, дверь щёлкнула. Поднялся на верхний этаж, залез на лестницу, ведущую к выходу на крышу, и ловким движением закинул свёрток в щель под перилами. Всё, готово.
Второй адрес — его собственный. Кислов вернулся в свой подъезд, быстро сунул пакетик за старый фонарь, освещающий лестничную клетку, отряхнул руки и с чувством выполненного долга направился к себе. Но на полпути замер, прислушался, потом быстро нырнул за угол лестницы, спрятавшись.
Прошло минут двадцать. Никто не пришёл. Никто не забрал его драгоценный товар.
Кислов облегчённо выдохнул и пошёл к себе.
Говорил же — испугается, не полезет.
---
В квартире Саши стояла звенящая тишина. Она сидела на кровати, вцепившись пальцами в волосы, и молчала. Отец снова на ночной смене. Её ломало. Сильно. Так, что хотелось выть или разнести всё вокруг.
Нужно было срочно что-то найти. Она не могла больше терпеть.
Мысль о Кислове пришла сама собой. Может, рискнуть? Вдруг получится.
Она натянула куртку прямо на пижаму и вылетела в подъезд. Что будет — не знала, да и знать не хотела. Главное — успокоиться. Она лихорадочно обыскивала ящики, шарила по углам, заглянула в дыру в стене — и вдруг заметила синюю изоленту, выглядывающую из-за старого фонаря.
Джекпот.
Рука потянулась к заветному свёртку. Оглянулась — никого. Лишь бы не как вчера. И вот пакетик уже в её ладони, а она бежит на свой этаж быстрее, чем на школьных соревнованиях.
Дома она дрожащими руками рассыпала содержимое на стол, достала банковскую карту, сравнила. Ещё немного — и она почувствует счастье. Всё наладится. Из глаз исчезнут образы мёртвой мамы, нудные уроки, вечно уставший отец и Кислов, который вчера бил её.
Она сделала глубокий вдох.
Блять.
---
Саша Автоматова.
Шестнадцать лет.
Зависимый подросток.
Устала от ломок, от ссор и от боли.
Отец — Михаил, работает таксистом. Мамы не стало год назад. С тех пор Саша и начала употреблять.
Всё случилось случайно. На улице к ней подошёл парень — неприметный, но пьяный в стельку. В пакете у него звенели бутылки с джином и водкой. Он предложил «расслабиться», и она, очарованная его харизмой, его свободой, его манерой говорить — согласилась. Зашла к нему в квартиру, а там гремела музыка, синий неон заливал разгромленную комнату, всюду валялись окурки и бутылки, а на столе, рядом с выпивкой, та самая дорожка. Первая.
Саша тогда только похоронила маму. Ей нужно было хоть что-то, что заглушит эту разрывающую грудную клетку боль. И она подумала: вот оно. Спасение.
Так и началось..
Сейчас ей было жаль, что всё так вышло. Жаль, что жизнь покатилась под откос. Но триггеры накрывали, и она снова тянулась к порошку. С той компанией она быстро перестала общаться — её затравили за бедную семью. Отец пахал сутками, но много ли заработаешь таксистом? Саша никогда не носила дорогую одежду, скромно выпивала, но постоянно просила таблетки. Денег не было, и она нашла другой способ добывать дозу.
Однажды в подъезде она увидела кудрявого парня, который ловко засовывал пакетик за фонарь. И с тех пор она ходила за ним, забирая эти свёртки. Они жили на одной лестничной клетке, она следила, запоминала. Сначала он не замечал. Точнее, не замечал до вчерашнего дня.
Саша была неприметной девчонкой с ангельской внешностью. Зелёные глаза смотрели на мир с какой-то детской доверчивостью, хотя мир давно уже не давал поводов доверять. С детства тихая, спокойная. Но после маминой смерти всё изменилось.
Где та девочка, что бежала из школы к родителям с криком «У меня четвёрка!»?
Где та, что радовалась маминой стряпне и помогала ей на кухне?
Где та, что каждый вечер получала от папы конфеты после работы?
Где та доброта? Где любовь?
Единственное, что осталось в ней от той прежней Саши, — сентиментальность.
Она плакала из-за мелочей, удивлялась обычным вещам, могла разрыдаться над грустным фильмом. И в этой её сентиментальности ещё теплилась та самая маленькая девочка.
Саша Автоматова.
Сентиментальная.
Добро пожаловать в ее историю..