Сентиментальная | Киса

Тихий, темный подъезд. Единственный источник света — тусклый желтый фонарь с улицы, что пробивается сквозь грязное окно на лестничной клетке, рисуя на стенах длинные, искаженные тени. Пахнет сыростью, старой штукатуркой и кошками. Где-то наверху хлопает дверь, но здесь, на первом этаже, тишина стоит такая, что слышно, как где-то в трубах течет вода.

Женские шаги по лестнице. Легкие, почти неслышные, но в этой тишине они отдаются эхом. Вид на лифт. Старый, обшарпанный, с вырванными кнопками и зеркалом, расписанным маркером. Теги. Фух.

Рука девушки аккуратно скользит под углом вверху лифта. Пальцы нащупывают холодный металл, шершавую поверхность. Казалось бы, еще чуть-чуть — и она заберет то, что ей требовалось на данный момент. То, что даст ей другой мир и другие возможности. Бегство от реальности, упакованное в маленький зип пакетик. Остается пара миллиметров до счастья. Чуть-чуть до выполнения сегодняшней задачи.

Сердце колотится где-то в горле. Адреналин сладкой волной разливается по венам. Еще секунда — и все будет...

— СУКА!

Крик парня разрывает тишину подъезда, как выстрел. Девичья рука, еще секунду назад тянущаяся к заветному тайнику, перехвачена железной хваткой. Пальцы сжимаются на запястье с такой силой, что кожа мгновенно начинает багроветь, превращаясь в темно-фиолетовый след.

Девушка не успевает даже вскрикнуть — ее швыряют в стену, как тряпичную куклу. Удар об бетонную постройку, окрашенную в темно-зеленый цвет, выбивает воздух из легких. Лопатки взрываются болью, затылок глухо стукается о штукатурку. Крик. Короткий, сдавленный. А потом — тихие слезы, падающие по щекам. И молчание.

Парень подходит впритык. Его дыхание тяжелое, рваное. В свете фонаря блестит лезвие ножа. Холодная сталь касается нежной кожи на горле — ровно настолько, чтобы почувствовать, чтобы понять: это не шутка.

— Еще раз ты попытаешься спиздить закладку — этот нож окажется под твоим ребром, — его голос низкий, спокойный, и от этого спокойствия становится еще страшнее. — Я тебе, сука, первый и последний раз говорю. Тебе ясно?

Девушка молчит. Смотрит ему прямо в глаза, и в этом взгляде нет страха — только вызов, только та самая отчаянная гордость, которая заставляет идти до конца.

Звонкая пощечина разносится по подъезду, отражаясь от стен. Русые волосы по пояс разлетаются в разные стороны, тяжелые пряди хлещут по лицу. Капюшон, скрывавший голову, резко спадает, открывая бледное, осунувшееся лицо. Из-за распавшихся волос на глазах девушки становятся видны слезы. Но сквозь них она... улыбается.

Кривая, победная, безумная улыбка.

Еще один удар. Сильнее. Голова дергается в сторону, и в этот момент нож соскальзывает — то ли случайно, то ли специально. Острое лезвие рассекает пухлую губу, и алая кровь начинает сочиться, пачкая зубы, стекая по подбородку, капая на толстовку. Она еще не упала, но ноги уже подкашиваются, а ресницы дрожат от слез. Но все так же — молчание.

— Ты меня поняла? — Парень берет девушку за горло. Его пальцы смыкаются, перекрывая доступ воздуха. Он приподнимает голову, глядя сверху вниз, и он дует вверх, поправляет прядь своих кудрей, упавшую на глаза. Его взгляд полон ненависти и ярости. Но в глубине, где-то на самом дне, мелькает что-то другое — то, что он никогда не покажет.

— Пошел на хуй, — спокойно говорит девушка. Сквозь пережатое горло, сквозь кровь, заливающую рот. И снова эта победная, безумная улыбка.

Звонкий грохот — и она летит в другую стену. Удар приходится плечом, спиной, головой. Мир взрывается фейерверками, плывет, теряет очертания. Казалось бы все сейчас рухнет.

Она медленно сползает по стене вниз, оставляя на темно-зеленой краске темный след от толстовки. Спина, окутанная черной тканью, теперь испачкана известкой. Кровь все так же сочится из губы, но она даже не пытается ее закусить, остановить. Русые волосы по пояс запутались, прилипли к мокрым от слез щекам. Сердце стучит в бешеном темпе, перекачивая кровь, разгоняя адреналин. Голова гудит. Все плывет.

Плевок попадает ей на толстовку — прямо на грудь. И последние слова, брошенные сверху вниз:

— Какая же ты сентиментальная, сука!

Кучерявый разворачивается и, хлопнув дверью подъезда так, что стекла дрожат, скрывается в ночи. Оставляя после себя лишь тяжелый запах злости, табака и этой ситуации.

А в след ему летит смех. Истерический. Громкий, надрывный, заполняющий пустой подъезд и отражающийся от стен многократным эхом.

Девушка остается сидеть у стены с отпечатком синяков на запястье. Тело измято, ноет, требует покоя. Губа все так же сочится кровью, смешанной со слюной. Голова кружится, и она перестает понимать, где находится — здесь, в подъезде, или уже где-то там, в параллельной реальности.

Да, эффект почти как от наркоты.

Смех — это защитная реакция. Наверное, смеясь, она хочет объяснить: ей не страшно. Что она не боится. Что она унижает его, а не он ее. Что он ничего ей не сделает. Но на самом деле, в глубине сознания, где-то под слоями этого истерического веселья, становится ясно — она испугалась. По-настоящему. Впервые за долгое время.

Он впервые ее поймал.

Ожидала ли она такого исхода? Да. Конечно, да. Когда воруешь у тех, кто сильнее, рано или поздно приходится платить.

Почему воровала? Потому что тяжело. Потому что внутри такая пустота, что закладки — единственный способ хоть ненадолго ее заткнуть. Потому что быть обычным подростком, без всей этой хуйни, она уже разучилась.

Саше больно.

Физически — ноет плечо, горит губа, пульсирует синяк на запястье. Морально — еще больнее. Потому что в этой боли есть что-то привычное, почти уютное.

Саша чувствует: если она не закончит сейчас, так будет всегда. Не раз, не два — всегда. Этот цикл будет повторяться, пока однажды нож действительно не окажется под ребром.

Саша не понимает, как она в это ввязалась. Как из обычной девчонки, которая ходила в школу и мечтала о любви, превратилась в ту, что шарит по тайникам в подъездах и получает по лицу от наркодилера.

Саша хочет быть счастливым подростком без зависимостей. Хочет просыпаться утром и радоваться солнцу. Хочет, чтобы мама была жива. Хочет, чтобы отец не работал сутками. Хочет, чтобы внутри не было этой черной, высасывающей пустоты.

Но вместо этого она — здесь. Сидит на грязном полу подъезда, вытирает кровь рукавом и смеется. Потому что если не смеяться — придется плакать. По-настоящему. А слез уже не осталось.

Саша — сентиментальная мразь.

Она подтягивает колени к груди, утыкается в них лбом и замирает. Кровь останавливается, превращаясь в корку на губе. Слезы высыхают, оставляя соленые дорожки на щеках. Гул в голове стихает, сменяясь тяжелой, ватной пустотой.

Где-то наверху снова хлопает дверь. Шаги. Чьи-то голоса. Обычная жизнь, которая идет мимо, не замечая ее.

А она сидит здесь. В темноте. С отпечатком его пальцев на горле и его словами, въевшимися в память.

Сентиментальная.

Наверное, так и есть.

Она поднимает голову, смотрит на дверь, в которую он вышел. И в ее глазах — не ненависть. Не злость. Только усталость и этот дурацкий, неуместный свет, который она никак не может в себе погасить.

Потому что она знает: завтра он снова будет искать ее взгляд. А послезавтра она снова полезет за закладкой, которую он для нее оставит. И все повторится.

Это их игра.
Их бесконечный, порочный круг.

И она пока не знает, как из него выйти.

Да и хочет ли?

Наверное, нет.