Глава 22
⊹──⊱✠⊰──⊹
Когда Драко было шесть, мир казался ему огромным и страшным. Он не понимал всего, что происходило вокруг, но одно он знал точно боль была частью этого мира. Боль, которая приходила всегда, когда он делал что-то не так. А не так он делал всё.
Отец стоял перед ним, его строгий, холодный взгляд не выражал ни малейшего сочувствия. В руках его была указка, и она казалась Драко огромной, как меч, но гораздо более смертоносной. Он не знал, что делать с этой болью, которая жгла пальцы, когда отец снова и снова бил по ним.
Сначала он плакал. Маленький мальчик, чувствующий невообразимую боль, сжимал губы, но слёзы всё равно катились. Он не мог понять, почему так. Почему отец, который должен был защищать, причиняет ему боль. Почему его руки не чувствуют тепла и заботы, а лишь холод, который сковывал, как железо.
— Ты не должен плакать, Драко, — говорил отец, его голос был низким и твёрдым, как камень. — Слёзы — это слабость. Ты хочешь быть слабым? Хочешь быть таким, как эти марионетки на улице, что не могут постоять за себя? Слезы ничего не решат. Ничего.
Драко пытался сдерживаться, но слёзы лились. Он был ещё слишком маленьким, чтобы понять всё, что происходило, но боль ощущалась ярко и чётко. Боль от указки по его пальцам, боль от холодного взгляда отца, который не видел в нём мальчика, а только инструмент для великой цели.
Каждый удар был сильнее предыдущего. С каждым новым ударом боль становилась невыносимой, но к концу этого урока, его первого урока, он уже не плакал. Он перестал. Он понял, что плач не изменит ничего. Он понял, что слабость — это невыносимая роскошь.
Отец оставался холодным, бесстрастным, как всегда. Он знал, что мальчик должен стать таким же таким же бездушным, пустым, как он сам. Он не должен был жалеть о боли, он должен был стать её частью.
Когда всё закончилось, отец только взглянул на его руку, по которой стекала кровь. Кровь, которая становилась частью игры, частью урока. Он не позволил себе ни капли жалости, даже не коснувшись пальцев сына, когда кровь обрызгала его мантии. Он просто смотрел.
— Ты сильный, Драко, — сказал он, и это было всё, что он мог предложить. — Будь таким всегда. Ты должен научиться держать себя в руках. Ты должен быть пустым. Пустым, как я.
Драко посмотрел на свою руку, на кровь, которая останавливалась, и понял, он не был уверен в том, что чувствовал. Он не понимал, что происходило, не знал, как это называется, но он точно знал одно: всё, чему его учили, не давало ему места для чувств. Отец прав — только так можно выжить в этом мире.
Когда отец ушёл, оставив его одного в комнате, Драко долго сидел в тени, сжав руки, не зная, что с ними делать. Его маленькие пальцы горели, но он не плакал. Слабость была тем, чего он не мог себе позволить.
Пожиратели. Он видел их глаза. Они все были такими — мертвыми. Пустыми. Не было ни любви, ни сожаления, только бездушная жажда силы и власти. И его отец был таким. Он был одним из них, одним из тех, кто не позволял себе ни слабости, ни эмоций. Он был идеалом, к которому Драко пытался стремиться.
Он лежал на холодном полу, смятая белая рубашка прилипла к коже, а тело казалось неподвижным сосудом для чужой воли. В висках стучало. Мир дышал искажённо. Внутри него что-то шевелилось, не он сам. Не его боль. Не его страх.
В его разуме не сон, не галлюцинация, а нечто большее вспыхнуло видение. Лорд стоял перед ним, в том же мраке, что всегда. Чёткий, высокий, будто вытканный из чужой тьмы. В руке палочка. Он медленно, с мерзкой выверенной грацией, поднял её... и легко, почти лениво, коснулся ею пальцев Драко.
— Щёлк.
Треск. Кожа лопнула. Кровь хлынула тонкой линией, но Лорд не отводил взгляда.
— «Слаб...» — протянул он, как будто наслаждаясь этим словом. — «Ты влюблён. Ты... глупый мальчишка с трясущимися руками и иллюзиями в голове.»
Он ударил снова.
— Щёлк.
— «Разве такому я могу доверить свою силу?» — прошипел он. — «Ты дрожишь, как щенок, стоит ей —» он усмехнулся, «— просто посмотреть на тебя.»
Смех Лорда был пронзительным, вымученным, как будто он задыхался от удовольствия.
— «Ты — сосуд. Моё творение. Моё продолжение. И всё это было предначертано ещё до того, как ты сделал первый вдох.»
Он приблизился, низко, почти касаясь губами уха:
— «Дай мне свою плоть, мальчик мой. Не сопротивляйся. Это будет... приятно.»
И в этот момент Драко почувствовал — не страх. Пустоту. Старую, знакомую, чёрную, как ночь в поместье, когда отец уходил, а мать не возвращалась.
— «Ты уже мой. Я просто пришёл забрать то, что всегда принадлежало мне.»
Боль. Кровь.
Он смотрит на руку, как на чужую. Распоротую. Разбитую. Кровь капает, струится по пальцам и уходит в белоснежную рубашку. Ткань намокла насквоз прозрачная, липнущая к телу, будто кожа змеи. А кровь... Она рисует по ней узоры. Красные, живые, почти цветы. Алые розы из мертвенной акварели.
Он сидит на полу, сгорбившись, тяжело дышит. Челюсть сведена. Плечи дрожат.
Тук. Тук. Тук.
Громкий, глухой стук. Как приговор. Как зов. Он моргает. Прячет порванную руку в бок.
— Где этот чёртов эльф... — сипит сквозь зубы. Никто не отвечает.
Он встаёт. Пошатывается. Двигается, как будто против ветра. Весь залившийся водой, в мраморной тишине особняка.
Открывает дверь. На пороге Северус Снейп.
Ветер шевелит края его мантии. Глаза блестят не влажно, не жалостливо, нет. Осторожно. Внимательно. Жёстко. Он осматривает Драко, как книгу с рваными страницами.
— Он приходил к тебе? — голос у него будто с остриём. Тихий. Холодный. Без эмоциональный. — Это плохо. Это значит, уже началось.
Драко не отвечает. Лишь смотрит. Лишь дышит тяжело, хрипло. Снейп уже входит, как в своё жилище, как будто не существует границ, которые нужно уважать. Закрывает за собой дверь, медленно, без звука. В доме становится тесно.
— Садись, — произносит он, глядя прямо, как будто прижимает взглядом к стене.
— Рука. Покажи.
— Это просто... — Драко качает головой. — Я ударил. Я...
— Он бил тебя в твоём разуме. Палочкой. По пальцам. Как твой отец, — Снейп не даёт договорить. — Я знаю, как это работает.
Он уже в тебе. Не до конца, но он ищет трещины. И он нашёл.
Драко замирает. Опускает взгляд. Он не хочет признавать это. Не хочет произносить. Но слова Снейпа... как диагноз. Безжалостный. Невозможно отвергнуть.
— Что мне делать? — голос хриплый.
— Я не... я не звал его.
— Он сам пришёл. Потому что ты для него пустая чаша. Человеческий сосуд с мятежной душой. Он будет тебя гнуть. Сжигать. Смешивать себя с тобой.
— И если ты не начнёшь бороться — ты станешь им.
Молчание.
Снейп подходит ближе. Его мантия чуть касается руки Драко. Тонкие пальцы ловко извлекают из внутреннего кармана флакон с чёрной жидкостью.
— Это настой закрытия. Он заглушает каналы связи с ментальными проекциями. Выпьешь — станет мутно, станет тяжело... но ты хотя бы будешь собой.
— А если он прорвётся снова?
— Тогда мы начнём искать... крайние меры.
Снейп смотрит на него с высоты, и в его взгляде есть что-то, чего у него нет никогда — усталость.
— Я не допущу, чтобы ты стал очередным кукольным королём в его армии.
Драко медленно кивает.
Он берёт флакон. Его пальцы дрожат. Он всё ещё чувствует на коже палочку.
Как та разбивает ногти. Как кожа трескается под каждым «Ты слаб». И смех. Этот мерзкий, шелестящий, глумливый смех Лорда, как червь под кожей.
Снейп разворачивается к окну.
— Осталось не так много времени, Драко.
Он знает. Он чувствует, как чья-то чужая тень скребётся внутри.
Скоро... Он перестанет быть собой.
Драко посмотрел на флакон в руке. Чёрная жидкость тянулась к горлышку, будто живая.
— А... был кто-то ещё? — спросил он вдруг, — До меня? Он пробовал... раньше?
Снейп не сразу ответил. Он стоял у окна, не поворачиваясь. Ветер слегка колыхал шторы, и его голос, когда он прозвучал, был странно отстранённым. Будто он говорил не с Драко, а сам с собой. Или с тенью, стоящей за его плечом.
— Да. Был. Очень давно. До Поттера. До всех этих войн и легенд. До возвращения.
Когда Лорд ещё искал путь бессмертия и проводил ритуалы в тени Хогвартса. Он искал тела. Сосуды. Слабые, но яркие.
Он обернулся, и глаза его были почти пустыми.
— Это был ученик. Старшекурсник. Тихий. Замкнутый. Одержимый древней магией. Его никто толком не знал, кроме профессоров. И то... опасались. Он читал чёрные книги, спал в библиотеке, писал дневники, которые потом запретили хранить.
— Его звали Артур Кернесс. Он учился на Слизерине. Я помню его. Странный, бледный мальчишка. Похожий... на сосуд уже тогда.
— Что с ним стало? — прошептал Драко.
— Он исчез, — тихо сказал Снейп.
— Однажды его просто не стало. Официально — перевёлся. Но я видел его глаза в последний вечер, — Они были не его.
Он сделал паузу, короткую, будто что-то глотал внутри себя.
— В ту ночь были громы. Говорят, он сам вызвал бурю. Сильную, как магический всплеск. Он ушёл в Запретный лес. И там... всё обрывается.
— Его не нашли?
— Только обугленный след в земле. И запах.
— Запах тёмной крови.
Снейп подошёл ближе, и на этот раз его голос стал жёстче:
— Он был первым. Ты — не первый, Драко. Но ты должен быть последним.
Тишина упала тяжёлая, как приговор. А где-то внутри голос. Шепот. Почти довольный. Почти родной.
Мальчик мой... дай мне свою душу. Ты ведь сам хочешь стать сильнее... Как отец. Как я.
— Нам нужно найти Поттера, — зло процедил Драко, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. В глазах у него всё еще плясал огонь видения, и за ним шепот, щекочущий темечко.
Снейп резко обернулся.
— Нет.
— Он сам скоро вылезет, как нарыв. Только уже поздно будет. Он... сломан, Драко. Болен на всю свою героическую голову.
Драко посмотрел на него искоса, всё ещё тяжело дыша, с рубашкой, прилипшей к телу, с алыми разводами на руке.
— Кто?
Снейп усмехнулся уголком рта. Безрадостно.
— Сивилла. Трелони.
— Та самая, да. Безумная прорицательница. Она видит то, что не видим мы.
Драко шумно выдохнул.
— Она всё ещё преподаёт?
— Да. Едва жива, пьёт шерри из чайника и спит на подушке из совиного пуха.
Драко приподнял бровь.
— Ну и что она скажет?
Снейп отвернулся, беря свой плащ.
— Если нам повезёт, — он взглянул через плечо, — мы успеем сохранить твою душу.
Их взгляды пересеклись. Молча. Осторожно. Как у тех, кто уже шёл в ад и вернулся. Или не совсем вернулся. Снейп подошёл вплотную. Взмах палочки — и резкий, чёткий шепот:
— Vulnera SanenturЛечебное заклинание, которое используется для заживления ран, в том числе и глубоких..
Светлая рябь пробежала по израненной коже Драко, затянув порез, оставив лишь тонкую линию. Кровь исчезла. Боль утихла. Осталась только внутренняя дрожь.
Северус бросил ему его плащ с вешалки — жестко, почти в лицо.
— Надень. Некогда ныть.
И прежде чем Драко успел толком отдышаться, Снейп уже схватил его за руку и трансгрессировал.
Боль в животе, будто вывернуло наизнанку. Резкий ветер. Желудок скрутило, как от удара в солнечное сплетение. Он упал на колени и его вырвало резко, мучительно. Всё смешалось: грязь, влажная трава, старые прошлогодние листья, запах мха и чужого пота. Снейп спокойно стоял рядом и ждал, глядя на башни замка.
Вечерний Хогвартс сиял гранатово-багряным. Закат разливался огнём по небу, будто кто-то вспорол небеса от края до края. Против всего этого великолепия назло, упрямо, стояли запахи сырости, весеннего перегноя и мокрого камня. Драко поднял голову. Башни замка тянулись ввысь, как клыки какого-то исполинского зверя.
Они взошли по каменным ступеням. Двери Хогвартса раскрылись сами, тихо, словно дышали. Снейп вошёл уверенно, с той походкой, что всегда говорила: «Я здесь был, есть и буду».
— Нам нужно попасть в её башню. В это время она обычно у себя, — бросил он через плечо.
Они шли быстро, как будто кто-то гнался за ними. Поворот. Лестница. Ещё одна. Шаги.
Из-за угла появилась Джинни Уизли в форме. Уставшая, с отречённым лицом, глаза тусклые, как у человека, пережившего слишком многое. Но когда она увидела их, особенно Драко, с его мокрой, измазанной в крови рубашкой, лицо её исказилось паникой.
Его взгляд скользнул по ней, как ледяное лезвие. Без чувства. Без дрожи в пальцах. Хотя когда-то он держал её за талию так, будто мир рушится под ногами.
Он знал изгиб её ключиц. Помнил, как она шептала ему на ухо, когда всё было слишком, когда тьма в нём хохотала, а она держала. Он помнил, как целовал её в темноте, как они падали в постель, как будто тонули в друг друге.
Любовь — слабость. Слабость. Слабость.
— О, и ты тут, рыжая, — усмехнулся Малфой, выдав привычную язвительность, будто и не было тех видений, боли, крика Лорда в голове.
— Не могу сказать, что встреча приятная, — отозвалась она, глаза её вспыхнули.
— Что ты здесь забыла?
— В отличие от тебя, собираюсь закончить расследование. Поттера видели недалеко от Хогвартса. Думаю, он не просто так вернулся.
Снейп вмешался, голос его был холоден, как замок:
— Боюсь, мисс Уизли, арест Поттера ничего не решит. То, что он выпустил наружу... сейчас убивает Драко.
— Да перестань, Снейп, — отмахнулся Драко, будто говорил о головной боли.
— А ты, рыжая, в этот раз задержи своего бывшего. Упустишь — закрою тебя.
Слова прозвучали резко. Холодно. Будто между ними никогда ничего не было. Он смотрел на неё, как на постороннюю. Эта биполярность чувств убивала их обоих.
Джинни вздохнула. В этот момент она сделала выбор не ради него. Ради того, что осталось от них. Ради того, что она может остановить.
— Я найду Поттера.
Она пошла прочь. Спина прямая. Плечи напряжённые, как у солдата. Не обернулась. Она знала — его там уже нет. Там — пустота.
— Драма на ступенях, — пробурчал Снейп, закатив глаза. — Идём.
Он потащил Драко дальше, к старой лестнице, ведущей к башне Трелони.
Драко поплёлся за ним, ощущая, как кровь в иссечённой руке пульсирует под бинтом. Рубашка давно высохла, но алые цветы, вспыхнувшие внизу от крови, остались. Грязь, листья и боль впитались в ткань, как в память.
Они шли через знакомые переходы, миновали Большой зал, там кто-то убирал после ужина. Пробрались мимо мрачных гобеленов, портретов, переглядывавшихся за их спинами. Хогвартс чувствовал тревогу. Он наблюдал.
Башня прорицаний была спрятана в отдалённом крыле. Лестницы туда были уже другими не столько архитектурой, сколько фантазией. Узкие, крутые, с изогнутыми перилами, облупленными колоннами. На последних ступенях воздух начал меняться стал пряным, влажным, густым, как сон на грани забытья.
Драко судорожно закашлял, прикрыв рот рукой.
— Надеюсь, ты не вырубишься от этих благовоний, — буркнул Снейп.
— Мерлин, да тут сдохнуть можно, — пробормотал, морщась. — Она что, кадит не останавливаясь с 97-го года?
— Тише, — одёрнул Снейп, — она здесь.
Витая дверь, обтянутая тканью, распахнулась сама собой, как будто ожидала их. Внутри было тепло и странно. Воздух дрожал. Всё было в цветах осени: багряных, медных, чёрно-золотых. Комната была круглой, пол завален коврами, подушки повсюду, на потолке висели пучки трав и стеклянные шары.
Драко посмотрел по сторонам, словно вглядывался в мираж. В глазах плыли огни, воздух резал лёгкие. Сивилла появилась, как и всегда, будто выскользнула из собственного сна. Её глаза огромные, мутные, как вино, забытое в подвале. Вся она как забытый роман, полный слёз, теней и шелестящих страниц.
— Вы пришли, — прошептала она, глядя в Драко, будто насквозь. — Тьма тянулась за вами по пятам. И вот она... тут.
— Вы пришли... не раньше, не позже, — прошептала Сивилла. — Всё, как должно быть. Всё, как было во снах.
Она подошла к Драко, даже не глядя на Снейпа, будто его тень уже давно была частью её башни.
— Ты принёс его, Северус. Того, кто стоит на грани. В тебе пустота, мальчик... и всё же — сердце горит.
Она подняла к лицу Драко ладони, не касаясь. Он хотел отступить — но не смог. Её голос вошёл в него, как вода в трещину:
— Внутрь тебя прорывается темная душа. Она просыпается. Бьётся в стенки, как зверь в клетке. И чем больше ты борешься, тем она ближе.
Драко сжал кулаки, чтобы не закричать. Губы побелели.
— Что мне делать? — прошипел он. — Как его остановить?
Трелони качнулась, будто её ударило сквозным ветром, и пробормотала:
— Она — огонь. Рыжие локоны. Она горела в тебе. Она была твоей. Была... но ты выжег её имя. Стер, чтобы выжить.
Он вздрогнул. Рука дрогнула — кровь проступила из свежего шрама.
— Ты хочешь сказать, она... — он глотнул — голос оборвался.
Сивилла шепнула:
— Она — не память. Она — якорь. И она идёт к тебе. Спасение не в пророчестве. Оно в любви, что была до того, как ты стал сосудом.
Драко посмотрел на Снейпа, но тот лишь молча стоял, в его глазах впервые промелькнул страх.
Трелони отвернулась и прошептала себе под нос:
— Спасение... в том, что забыто.
— Что ты хочешь сказать? — рявкнул Снейп, — ты знаешь, как спасти его или нет?
Она не ответила. Только посмотрела в пустоту.
— Он должен вспомнить. До конца. Не ритуалом. Не зельем. А сердцем.
И замолчала. И вся комната будто выдохнула.
Драко опустил взгляд. Слова гадалки эхом били в голове. «Она — якорь.» И в голове вспыхнуло её имя. Рыжее, как огонь. Как весна. Как боль. Джинни.
***
— Вы уверены, мисс Уизли? — Стажёр, молодой, чересчур опрятный, нервно поглядывал на радар. — Отслеживающее заклинание уходит в лес. За черту. Мы же...
— Да, я уверена, — перебила она, не оборачиваясь. Ветер играл с её волосами, а в глазах было что-то безумное, неумолимое. — Поттер там. Я чувствую.
Сумерки сгустились быстро, будто ночь выпала из-под ног. Деревья тянулись вверх, ветви были как когти, листья шептали у каждого свой голос. Стажёр дёрнулся, когда где-то в глубине раздался смех. Тихий, рассыпчатый, девичий. Звонкий, как колокольчик.
— Что это?.. — Он остановился. — Это... Лавгуд?
Джинни тоже остановилась. Сердце билось в горле.
— Да, — выдохнула она. — Это Луна.
Смех повторился, уже ближе. И с ним силуэты. Чёрные, будто вырезанные из леса. Один выше, сутулый. Второй тонкий, в плаще. Третий с развевающимися светлыми волосами.
— Это они... — прошептала она. — Я вижу их!
— Подождите, мисс Уизли! — Стажёр схватил её за руку, но она уже вырвалась, сорвалась с места, побежала вперёд. Плевать. Пусть хоть весь отдел смотрит в спину. Она сделает это. Она не даст ему исчезнуть. Не даст Тьме забрать.
Она неслась, спотыкаясь, ветви хлестали по лицу, юбка формы порвалась, ботинки сбились. Но ей было всё равно. В этот раз она не будет жалкой. В этот раз она поймает его.
Позади запыхался стажёр, что-то крикнул глухо, как из подвала. Остальные далеко. Она была одна. Всегда была одна, на самом деле. Только теперь это было правильно.
Эхо леса гудело. Темнота казалась живой. Ветви смыкались, как лапы. А впереди он. Фигура в белом, будто кровь на снегу. И смех Луны, будто она смотрела на неё сверху. Из сна.
И всё внутри Джинни стало холодным. Но шаг замедлять она не собиралась.
Она пробежала уже пару километров, ботинки сбились, дыхание сбилось, а сердце билось в груди как заклинание тревоги. Джинни остановилась. Просто встала посреди леса: чёрного, глухого, злого. Тупик. Плевать. Она чувствовала. Он рядом. Поттер.
И вдруг — голос.
— А ты любила меня? — из-за спины, резкий удар. Металл вонзился в плечо, звонко, как нота в финале симфонии.
Всё, что он ещё мог — это удар. Без слов, без геройства, без правды. Тупой, трусливый, как сама его слава. Нож вошёл в плечо глухо, по-живому, и Джинни едва не вскрикнула, но удержалась. Он не смотрел ей в глаза. Не мог. Потому что честность ушла вместе с тем мальчиком в очках, который когда-то спас мир. От него остался только замкнутый круг паранойи, обиды и зависти. И вот удар. Не за убеждения. Не за правду. Просто потому что иначе он уже не умел.
Она вскрикнула, схватилась за плечо, кровь горячей лентой стекала по руке. Повернулась, стиснув зубы:
— Когда была наивной, глупой девочкой, — прошипела сквозь боль. Достала палочку. — StupefyЭто заклинание оглушения, которое также известно как "Оглушающее заклятие" или "Ошеломляющие чары". Оно приводит жертву в бессознательное состояние и временно обездвиживает.!
Красный луч резанул воздух, но мимо.
— Промахнулась, как обычно, Джинни, милая, — он усмехнулся. — Ты всегда была в этом не особо сильна.
— Идиот! — крикнула она, дрожа от злости. — Ты хоть понимаешь, что наделал?!
— Конечно. Я вернул себе славу. Моё имя снова у всех на устах. Я — легенда!
— Какой ценой?! — голос сорвался, но в нём не было жалости.
— Ценой твоего белобрысого хорька? — с усмешкой протянул он. — Я видел это ещё в школе. Его взгляд. Ты уже тогда ускользала, а я закрыл глаза.
Она сорвалась с места, но нога подвела.
— Придурок! — вскрикнула. — Это всё? Твой великий план? Быть второсортным тенью Тёмного Лорда?
— А знаешь, дурь, которую толкают твои братья, просто шик. А Луна... — он бросил взгляд в темноту. — Вот она любила меня. В отличие от тебя.
И тут из тени вышла Луна. Бледная, с выцветшими глазами и мягкой улыбкой. Она подошла, провела ноготком по щеке Джинни, как будто вытирая слезу, которой не было.
— Так это я виновата? — прошипела Джинни. — В том, что больше не герой?
— Нет, милая. Ты виновата в том, что разрушила идеальную картинку. Ты — предательница. Родную мать предала! — последнее он выкрикнул, с надрывом, театрально.
— Заткнись, — выдохнула она. — Пора заканчивать.
— Ты права. Stupefy.
На этот раз сработало. Она застыла. Но в её глазах горела злость. В них была сталь. Даже скованная, она не сдалась.
— Ты будешь гнить в Азкабане, — прошипела она сквозь паралич. Губы едва двигались.
— Как же было легко притворяться идиотом. И как легко ты меня отпустила тогда, помнишь? — он засмеялся. — Ты могла меня остановить.
Луна, всё ещё улыбаясь, посмотрела на него:
— И что ты хочешь с ней сделать?
— Не люблю оставлять изжитое. Просто убью её, Лу. Ты ведь это понимаешь.
— Понимаю, — протянула Луна, скучающе пожав плечами. — Но это как-то... неинтересно.
— Зато эффективно, — ответил он, поднимая палочку.
А в глубине леса, между деревьями, что-то шевельнулось. Но пока ни он, ни Луна этого не заметили.
***
Вдруг в голове у Драко вспыхнуло видение — мрак леса, холодный и густой, как сгущенное ночное небо. Там, среди деревьев, стояла Джинни, колени в крови, лицо искажено болью и решимостью. Ветер шуршал сухими прошлогодними листьями, смешиваясь с её хриплым дыханием. Где-то в тени шаги угрожающие, жестокие, приближающиеся к ней. Каждый звук казался громче собственного сердца, и в этой тишине, прорезающейся смехом безумца, Драко чувствовал, как внутри что-то рвется, зовет на помощь и сгорает от невыносимого напряжения.
В самый момент, когда они со Снейпом уже собирались трансгрессировать, Драко внезапно охватила вспышка — резкий удар в сознание. Лес. Джинни. Лужа крови. Боль, жгучая и нестерпимая.
— Стой, — скомандовал он Северусу, прерывая заклинание. — Нам нужно в другое место.
Вспышка трансгрессии и они уже на краю темного леса. Драко рванул вперед, ноздри разрывал запах мокрой земли и горечи крови. Он искал, чувствовал, будто сердце его рвется из груди. Северус следом, недоуменно глядя на него.
— Понимаешь, Джинни, — пробормотал он сквозь зубы, — Лорд приказал тебя убить. И знаешь, я чертовски с ним согласен. Ты — чёрное бремя своего рода, связалась с Малфоем... — усмехнулся едко.
Она смотрела на него с ненавистью, холодным взглядом ледяной королевы. И вдруг — шаги. Он услышал их. Четкие, близкие.
— Неужели это твои глупые копы? — проскользнул сарказм в его голосе. — Какой идиот придумал эту магическую полицию? Вы — отряд Питера Пэна?
Взгляд устремился вперед — Джинни на коленях, плечо в крови, палочка дрожит в её руке. Перед ней Поттер, улыбка жестокая, нож в его руках.
— Поттер! — рявкнул Драко, поднимая палочку. — Crucio!
Волна боли обрушилась на Поттера, и он скривился, упал на землю, но вместо страха рассмеялся. Смех, холодный и безумный.
— Малфой, — усмехнулся он, — так даже проще.
— Проще тебя убить, — пробормотал Драко, пальцы сжались в кулак.
— Стой, Драко! — резко вмешался Снейп, выпуская волшебные оковы, которые сковали
Поттера и Луну.
Драко поспешил к Джинни, помог подняться.
— Сержант Уизли, какого черта ты одна поперлась в этот лес? — спросил он, голос резкий.
— Я должна была закончить это... — ответила она, дрожащая, но решительная.
Драко без раздумий влепил Поттеру по лицу мощный удар кушаком. Губа у того рассеклась, потекла кровь, но Поттер лишь залился безумным смехом.
Вскоре между деревьями засветились чары фонарей, послышались выкрики и треск веток оперативная группа, вооружённая и злая, как весенний шторм, вылетела на поляну. Кто-то из бойцов занялся Луной она смеялась, вырываясь, будто это была игра. Поттера скрутили в магические наручники, усмиряющими чарами стянули его тело, и он тяжело рухнул в траву. Драко ни слова не сказал просто оттолкнул двоих, схватил его за ворот, как пса, и повёл вперёд. Снейп шёл рядом, молча, устало, словно всё это уже однажды случалось.
Секунда. Министерство Магии.
Малфой ведёт его в наручниках через толпу, каждый шаг отзывается гулом, как удары сердца в гробовой тишине. Люди сгрудились вдоль коридора одни сжали губы, как будто удерживали проклятия, другие не стеснялись: кричали, плевали ему под ноги, кто-то плакал от боли, от разочарования, от предательства. И всё это было Поттеру как музыка он шёл с разбитым лицом, с рассечённой губой, но улыбался с садистской усмешкой, будто каждый их упрёк только добавлял ему силы. Он больше не был героем. Он был символом краха.
Мальчик, который выжил, теперь стал мужчиной, которого будут забывать со стыдом.