Глава 21
⊹──⊱✠⊰──⊹
Блейз лениво откинулся в кресле, пальцы скользили по краю стакана с огневиски.
— Куда это ты собрался? — голос тянулся, тёк, словно ему было слишком лень говорить, но слишком интересно, чтобы промолчать.
Малфой стоял у зеркала, перебирая галстуки. Классический ритуал перед тем, как сунуться туда, куда совсем не хочется.
— На свадьбу к Уизли, — ровно ответил он.
— Шафером подался? — усмешка скользнула по лицу Блейза, но глаза остались прищуренными.
— Ага. — Драко выбрал графитовый галстук, перебросил через запястье. — Ауроры засекли Поттера около Норы, но потом потеряли след. Работа.
— А ещё это повод встретиться с одной рыжей девчонкой, да?
Малфой остановился. Медленно повернул голову. Взгляд холодный, заточенный слишком хорошо. Блейз усмехнулся в ответ на него, он всегда знал, куда бить.
— Да брось, Драко, — он пригубил виски, глядя поверх стакана. — Мы оба знаем, что ты не полез бы в этот бордель Уизли, если бы не она.
Малфой сжал галстук в кулаке.
— Это работа, — повторил он, медленно, с нажимом.
Блейз хмыкнул.
— Конечно. Работа. И совпадение, что ты уже третий раз за неделю подбираешь галстук, будто собираешься на свидание.
Драко медленно выдохнул, бросил галстук на комод, развернулся к другу.
— Если я услышу её имя из твоих уст ещё раз, я залью тебе в рот свинец.
Блейз поднял руки.
— Спокойнее, министр, я просто комментирую. Но... раз уж ты всё равно едешь в Нору, то... может, привезёшь мне что-нибудь свадебного торта?
Малфой усмехнулся.
— Конечно. Я специально попрошу повара плюнуть в твой кусок.
— О, ты такой заботливый, — хохотнул Забини, поднимая бокал. — Тогда за Уизли. За свадьбу. И за твою самую большую ошибку.
Драко схватил мантию, не прощаясь, вышел из комнаты. Блейз только покачал головой.
Эта рыжая ведьма всё ещё была под его кожей. И он даже не пытался этого отрицать.
***
— Может, пучок сделаешь? — голос Молли был мягким, но в нём слышалось скрытое напряжение.
Джинни стояла перед зеркалом, выпрямляя складки на платье. Лавандовый цвет ложился на её кожу неестественным оттенком — слишком светлый, слишком праздничный. Он делал её бледнее, чем она была на самом деле. Платье сидело как чужое. Ткань плотная, жёсткая, в ней невозможно было дышать. Как будто кто-то натянул на неё чужую жизнь. Оно пахло мылом, крахмалом и чем-то несъедобно-сладким, как свадебный торт, от которого уже тошнит. Она опустила волосы на плечи. Молли нахмурилась.
— Джинни...
— Мам, хватит.
Женщина сжала губы, крепче сжав в руках шпильки, будто они могли её защитить.
— Это свадьба брата. Ты могла бы...
Джинни обернулась. Склонила голову, устало улыбнулась, но в её взгляде не было тепла.
— Могла бы что?
Молли отвела глаза.
— Выглядеть счастливее!
Джинни засмеялась коротко, беззвучно.
— Так ты же меня уже накрасила.
Она прошла мимо, запахнувшись в плед, как в броню. Эта свадьба была абсурдом.
Но впереди была долгая ночь, и надо было научиться дышать.
Рон выглядел слишком счастливым. Слишком светлым. На его свадьбе с Гермионой он был живее, но сегодня он выглядел... иначе. Может, дело было в солнце, отблеске шампанского в его бокале, в смехе Лаванды, или, может, он и правда счастлив.
Шатры раскинулись белыми волнами на зелёном поле перед Норой. Вечер ещё не наступил, но свет уже начинал мягко таять, окрашивая ткани в лавандовые блики. Они развевались на ветру, подрагивая, будто свадебная фата. По кругу расставлены длинные столы с тяжёлыми скатертями, на них серебряные блюда, стеклянные бокалы, тонкие свечи, кружева, вазы с живыми цветами. Лаванда, белые пионы, жасмин.
Пахло шафраном, выпечкой, чем-то горячим, пряным, сладким. Кругом золото шампанского, розовые щеки, запах духов, оживлённый говор. Где-то в центре площадки играла живая музыка — лёгкий джаз, плавный, наполненный чем-то тягучим, почти интимным.
За главным столом Лаванда и Рон.
Она светлая, будто соткана из солнечного света, с растрепанными локонами, с глазами, в которых отражались свечи. Платье расшито мелкими цветами, словно соткано из садов, где она когда-то гуляла босиком.
Он в костюме, чуть взъерошенный, но собранный. Красный, как всегда, но теперь этот румянец шёл ему. Он что-то рассказывал отцу, смущённо усмехался, поправлял рукава.
Молли улыбалась, гордо, широко. Артур наливал вино в бокалы, весело переговариваясь с роднёй. Джордж рассказывал какой-то анекдот, Фред смеялся так, что все поворачивались.
А Джинни... Джинни сидела чуть в стороне, за маленьким столиком, с бокалом шампанского и тарелкой с закусками, которые не хотела есть. Её глаза были расфокусированы, будто смотрели сквозь всё, что происходило. В руках кусочек сыра, на пальцах крошки от багета, но вкус пустой.
Золотые огни отражались в стекле её бокала, но в глазах не было ни искр, ни праздника. Как будто это всё происходило не с ней. Как будто всё это уже закончилось.
Снейп нашёл её сам. Тихо подошёл, сел рядом. Запах его мантии смешался с вечерним воздухом — резкий, тёмный, чем-то напоминающий сырой дуб и едва уловимые зелья.
— Вы пьёте, мисс Уизли? — негромко спросил он, наблюдая, как она раскачивает шампанское в бокале.
— А вы следите за мной, профессор? — ответила она так же тихо, не глядя.
— Глупости. Вы слишком заметны, когда пытаетесь исчезнуть.
Джинни чуть усмехнулась, сделала глоток. Он смотрел на неё спокойно, с той же невозмутимостью, с какой смотрел всегда. Но в глазах было что-то ещё.
— Малфой был под влиянием в тот вечер.
Она перестала качать бокал.
Снейп продолжил:
— Это не оправдание. Но он не был собой.
Джинни не шелохнулась.
Слова врезались в воздух, как лезвие в ткань.
— И что? — её голос был низким, ровным.
Снейп чуть подался вперёд, сложил руки на коленях.
— Я видел его. Был с ним. Он выглядел так, будто всю ночь провёл в аду.
Она молчала.
— Он не просил меня что-то сказать. Он вообще ничего не говорил. Но... вы должны знать.
Джинни посмотрела на него.
— Северус, — сказала она тихо, и это было в первый раз, когда она назвала его по имени.
— Да?
— Вам не обязательно спасать его.
Снейп чуть склонил голову, уголок губ дрогнул.
— Я и не собирался.
Джинни подняла бокал и выпила остатки шампанского. Вкус был таким же горьким, как ночь, когда она ушла.
Ветер донёс аромат лаванды и шафрана. Вдалеке раздался смех Лаванды, чуть резкий, счастливый. Слышался звон бокалов, играла музыка. В центре шатра Рон что-то говорил, размахивая руками, а Ли Джордан хлопнул его по плечу. Все пили за счастье.
Но счастье не сидело здесь, за столиком с пустым бокалом и мужчиной, который слишком хорошо знал, каково это — потерять.
Малфой вошёл в шатёр тихо, почти незаметно, словно не был частью этого праздника, но тем не менее он был в центре. В его походке не было ни напряжения, ни торжественности, он двигался уверенно, как будто всё вокруг подчинялось ему. Он даже не взглянул на неё, но Джинни чувствовала, как он её ощущает. Она всегда чувствовал.
— Поздравляю, — его голос был спокойным, ровным, без малейшего следа излишней искренности. — Пусть счастье не покидает вас.
Он сказал это так, как будто произносил фразу, выученную для того, чтобы не нарушить приличия, но за его словами не стояло ничего живого. Он поклонился немного и, как ни в чём не бывало, отошел от стола, пошёл в угол, устраиваясь в тени, где его фигура почти растворялась в полумраке.
Молли, сидя за столом, следила за ним, её глаза не могли скрыть напряжения. Каждое его движение казалось ей угрозой, даже если он не делал ничего открыто опасного. Она была настороже, как волк, готовый к нападению. Джинни почувствовала, как холод пробежал по её спине, когда мать её взглядом сопровождала его, пока тот не укрылся в углу, поглощённый своей тенью.
Снейп сидел рядом, молчаливый, как всегда, его присутствие было холодным, почти чуждым. Его взгляд был сосредоточен, но не на том, что происходило вокруг. Он как бы защищал её, но не словом, а своим молчанием. Джинни чувствовала, как его тень накрывает её, и это не успокаивало. Напротив, его холод только усиливал её внутреннюю борьбу.
Она не могла оторвать взгляда от Драко. Он стоял в углу, прислонившись к стене, словно наблюдая, но не вмешиваясь. Он был неподвижен, и в этом была вся его сила — он не нуждался в словах, чтобы быть в центре всего. Он был там, и от этого было так тяжело дышать. Его лицо было почти без эмоций, но она чувствовала, что внутри него всё ещё что-то бурлит, что он всё ещё не успокоился. И в этом не было ничего успокаивающего для неё.
Страх сжимал её грудь, как холодные пальцы, от которых невозможно было отмахнуться. В его присутствии было что-то невыносимое, что-то, что заставляло её сердце стучать быстрее, а пальцы дрожать. Но не было злости, не было ярости. Только боль. Только пустота. Только сознание того, что всё, что когда-то казалось настоящим, оказалось всего лишь иллюзией.
Снейп заметил её взгляд, но не вмешивался. Он был рядом, но дистанция между ними оставалась такой же огромной, как и всегда. Джинни продолжала смотреть на Драко, не в силах оторвать взгляд. В его глазах было что-то, что никогда не уходит, даже если ты хочешь это забыть.
Она сунула в рот конфету — белый шоколад с фисташковой пастой. Вкус был невероятно сладким, таял на языке, но внутри него скрывался какой-то болезненный оттенок. Он заполнил рот, но не оставил радости. Комок застрял в горле, как будто сам сахар был чем-то тяжёлым, чем-то ненужным, что надо было проглотить, но не хотелось. Сладость была пронзительной, как этот момент — он будто навязал себе свой ритм, не позволил забыть. И в этом ритме была боль. Яд, который тянулся под кожей, не давая ей спокойно дышать.
Его присутствие висело в воздухе, и с каждым мгновением оно становилось всё более невыносимым. Его тень, его взгляд — всё это переползало в её кожу, создавая нечто зловещее. Молнией пронзило сознание: как легко было бы встать и уйти. Она не могла больше оставаться здесь. Шатёр был слишком тесным, его стены сдавливали, как наваждение, а воздух тяжёлый, перегретый не давал дышать.
Она резко поднялась, оглянувшись на стол и на его тень, как будто вдруг поняла, что если не уйдёт прямо сейчас, то не уйдёт вообще. Куртка, лежащая на стуле рядом — её куртка, скорее всего Билли, пахла дымом костра. Обычным, привычным запахом, который, казалось, очищал от всего лишнего. Она накинула её на плечи, крепко стиснув её ткань. Пальцы скользнули по холодному рукаву, и она почувствовала, как напряжение нарастает в груди. Так легко было на время забыться, укрыться этим запахом.
Она прошла к двери, и, не оглядываясь, вышла на террасу. Там было темно, и лишь тусклый свет из окон дома падал на плетёное кресло, в которое она села, будто на время скрываясь от всего этого. Неведомое облегчение заполнило её, когда воздух за дверью оказался чище, свежее. Кажется, она вдруг поняла, что исчезла, скрылась на мгновение. И было легче. Но это было лишь на мгновение.
Она прощупала карманы, чувствуя тяжесть пачки сигарет. Это было как спасение, какой-то момент, когда не нужно думать. Она вытащила одну, затянулась, и резкий, едкий дым проник в лёгкие. От него сразу стало немного легче, хотя ощущение пустоты оставалось.
Ветер тихо шуршал в листьях, а вокруг тишина, нарушаемая только её дыханием и хрустом под ногтями, когда она сжала сигарету.
— Ты постоянно бегаешь, Уизли, — раздался голос. Он был сзади. Холодный, как лёд, но всё равно заставил её вздрогнуть. Лёгкое дёргание в теле, как будто бы весь воздух вокруг её тела сжался.
Она даже не повернулась, но сердце уже было в горле. Это он. Он стоял там, где всегда был — между ними и всё, что случалось. И как всегда — он был неподвижен, словно сама тень, придавленная её присутствием.
— Что тебе нужно? — ответила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Зачем? Зачем ей было отвечать, зачем вообще это делать, когда его холод, его дыхание могли бы пробить её насквозь?
Он подошёл ближе. Слышала, как шаги, не торопливые, но твёрдые, всё ближе. Она сделала ещё одну затяжку, дым как будто прогонял его холод, но она всё равно чувствовала его. Слишком близко.
Он встал перед ней, почти закрывая свет. Она смотрела снизу, ощущая его присутствие, его силу, которая сковывала, как цепи. Этот момент был знаком, таким знакомым, что она уже не пыталась сопротивляться. Он стоял там, как тень, как часть этой тёмной, удушливой реальности, в которой она не могла найти места для себя.
— Независимая, да? — его голос был низким, не вызывающим, но в нем была эта холодная уверенность, которая всегда оставалась в его словах. Он смотрел на неё, как если бы пытался увидеть что-то, чего она сама не осознавала. Что-то, что не могло быть скрыто от него.
Он взял сигарету из её рук, не спрашивая разрешения, и закурил, не спеша. Этот жест был как удар, лишающий её последнего кусочка контроля, как если бы она отдала ему всё, что имела. Она почувствовала, как лёгкий укол раздражения пробежал по венам, но это было так слабо, что казалось, как будто и не было.
— Ты знаешь, что ты не можешь убежать, Уизли, — сказал он, выпускав кольца дыма в ночной воздух. — Тебе не удастся этого сделать. Не со мной.
Слова пронзили, оставив в душе неприятный осадок. Она не отвечала, не встречала его взгляда. Он знал. Всегда знал.
— Что вообще, черт возьми, происходит? — его голос был низким, напряжённым, с некой невидимой угрозой, которую она могла почувствовать даже через его спокойствие. — Решила поиграть в недотрогу?
Он не ждал ответа. Просто, как если бы её молчание было для него очередным подтверждением, он небрежно взял её подбородок пальцами, заставив её поднять голову. Его прикосновение было холодным и уверенным, почти жестоким. Как будто он хотел не просто заставить её смотреть на себя, а почувствовать каждую его частицу, как если бы она могла уклониться от его присутствия.
Её тело напряглось. Она пыталась вырваться, но его хватка была сильной, не дающей ни малейшего шанса. В его пальцах была сила, которая точно знала, как держать. И она чувствовала это не только физически, но и где-то глубж в самой душе.
— Ты не можешь скрыться, — продолжил он, его взгляд был прикован к ней. — И ты знаешь, что это не игра.
Он поднёс лицо ближе, так близко, что она могла почувствовать запах табака и холодного металла от его присутствия, и в тот момент, в этой тени его глаз, ей показалось, что вся её решимость исчезла. Всё это было просто игрой, игрой, в которой она пыталась найти хоть какое-то утешение, но не могла.
— Ты сам-то веришь в то, что это не просто секс? — сказала она, не отводя взгляда, с каждым словом чувствуя, как её голос становится крепче.
Он замер, его глаза застыли на её лице, и она ощутила, как тишина между ними становится тяжёлой.
— Ты не хочешь этого знать, — его голос был тихим, но в нём скользила угроза, которой не хватало раньше. — Не в этом мире, Джинни.
Её имя с его губ звучало как напоминание о чём-то, что осталось в прошлом. Она не могла привыкнуть к тому, как его слова обвивают её, заставляют её сомневаться.
— Ты это сказала, а я не уверен, что тебе вообще стоит об этом думать, — продолжил он, пальцы, всё ещё держа её подбородок, сжались.
Он отпустил её, но стоял так близко, что её кожа продолжала чувствовать его присутствие. Всё в её теле напряглось, словно она была на грани того, чтобы разрушиться. В его глазах был свет, который говорил больше, чем все слова. Она могла бы оттолкнуть его, но даже не пыталась. Её тело не слушалось, как всегда, когда он был рядом.
Он облокотился на ручки кресла, так близко, что её дыхание пересекалось с его, а запах табака и туберозы жёстко проникал в её нос. Его близость становилась невыносимой, как плотная завеса, в которой она не могла дышать. Он висел над ней, и каждый его шаг, каждое движение было продуманным, словно она была фигурой на шахматной доске, а он — королём, который решает, что будет дальше.
Она задыхалась. Не от страха, а от того, как его присутствие проникало в её кожу. Она думала, что не выдержит, что вот-вот сломается, но ни одной части её тела не хватало силы уйти.
— Игра окончена, — сказала она тихо, но в её голосе звучала тяжесть, такая же, как и в воздухе между ними.
Он не сразу ответил. Он просто стоял, его глаза сдерживали что-то, что она не могла понять. Но он всё равно не отступал. Словно не было ничего, кроме их двух, и того, что между ними.
Она чувствовала, как невыносимо его присутствие, как он снова прикасается к её губам, вкусы смешались — сладкий, с привкусом фисташки и металлической горечи. Она прикусила его губу, словно пыталась остановить этот порыв, но вместо этого лишь подлила огня в их страсть. Он не отступал, его руки скользили по её телу, касаясь каждого изгиба, каждого волнующегося участка кожи, заставляя её тянуться к нему с кресла. Её тело отзывалось на каждый его жест, каждый его взгляд.
Он держал её крепко, цепко, как если бы не собирался отпускать, и его ухмылка была не из тех, которые означают победу — это был просто вызов. Она сдерживалась, пыталась найти место для себя в этом мире, который крутился вокруг него.
Трасгрессия. В следующее мгновение она оказалась в спальне. Чёрный шелк, тёмный, бархатный. Кровать, где она уже не могла оставаться только наблюдателем. Его взгляд был острым, как лезвие, и не было ничего, что могло бы остановить этот момент.
— Чёрт бы тебя побрал, Малфой! — вырвалось у неё, и эта фраза была одновременно гневом и признанием того, что всё, что происходило, было невыносимо, но невозможно остановить.
— Могу поспорить на тысячи галеонов, что ты этого хотела, — говорит он, его голос ровный, но в нем проскальзывает игривая уверенность. — Сбежать со свадьбы.
Его слова как будто проникают в каждую клеточку её тела, вызывая трепет и раздражение одновременно. Она могла бы ответить что-то колкое, острое, как всегда, но не могла. Всё, что ей оставалось — это просто молчать и ощущать, как его дыхание сбивает её с толку.
Он продолжает смотреть на неё, его глаза — холодные, будто оценивающие, но в них горит огонь, жгучий и неизбежный. Её горло пересохло, а внутри всё продолжает дрожать от его присутствия, от того, что происходит между ними. Тело, кажется, уже не слушается, подчиняется его рукам, его желаниям.
— Ну что? Это не твоя роль — сбегать? — добавляет он с лёгкой насмешкой, его пальцы скользят по её руке, и это движение будто оставляет на коже ожог.
Он обхватывает её шею, лёгкое давление — не боль, но власть. Она под ним, под его руками, под влиянием. Здесь нет места случайности, нет места простым удовольствиям. Это не секс, нет. Это любовь — та, о которой не рассказывают в книгах, которую не разбирают по строкам в пыльных классах. Это доверие, доведённое до фанатизма. Это подчинение, но несломленность. Это власть, но не тирания. Это отдача, полная, тотальная, без остатка.
Платье скользит вниз, падает на пол беззвучно, как сброшенная шелуха. Она чувствует, как по телу проходит дрожь, тлеющая в каждом нерве. Он — горячий, резкий, уверенный. Его руки — как наручники и как спасение одновременно. Она срывает с него рубашку, её пальцы цепляются за ткань, за кожу, оставляют следы.
Слишком больно. Слишком сладко.
Они — два магнита, сшибаются, отталкиваются, снова находят друг друга, взрываются.
Её губы касаются его кожи медленно, тягуче, с ласковой жестокостью. Драко выдыхает сквозь стиснутые зубы, пальцы жадно сжимают её грудь, не церемонясь, не спрашивая разрешения. Ему плевать. Она сама это позволила, сама отдалась, сама дала власть.
Губы находят её, горячие, твёрдые, требовательные. Он целует так, будто хочет оставить след под кожей, впитать её в себя. Она открывается, не сопротивляется, только царапает его спину в ответ, поддаётся вперёд, ловит воздух, которого внезапно не хватает.
А затем — резкий укус. Засос на скуле, демонстративный, грубый. Он смотрит в глаза, ухмыляется.
— Теперь все будут знать, что ты принадлежишь мне.
Звонок мобильника из кармана куртки.
Блядь. Эта маггловская дрянь не вовремя.
Она находит его наощупь, пальцы дрожат от ещё не остывшего напряжения. Драко только ухмыляется, лениво растягиваясь на постели, словно мальчишка, которого застали за шалостью.
Пропущенные от матери. Джинни закрывает глаза. Вдох. Выдох. Берёт трубку.
— Джиневра Уизли! — голос Молли звучит так, что даже Драко невольно дёргает бровью. — Если ты сейчас не явишься на общий снимок, я тебя из-под земли достану!
Телефон отключается. Ком в горле. След его рук на её коже. Вкус фисташек и металла во рту. Драко медленно скользит пальцами по её бедру.
— Тебя ищут, Уизли, — тянет он лениво.
Она резко моргает. Мир возвращается. Жёсткий, холодный, настоящий.
— Чёрт, — она дёргается, хватая платье. Адреналин лупит по венам. Руки дрожат, молния не слушается. — Мне надо идти.
Он наблюдает, как она суетится, глаза ленивые, затенённые.
— Тогда беги, — ухмыляется. — Ты же у нас это умеешь.
Она бросает на него злобный взгляд — ледяной, яростный, как лезвие, скользящее по коже.
Драко не двигается. Только уголок губ дёргается в полуулыбке.
— Вот так, — тянет он лениво. — Ненависть тебе идёт больше.
Джинни сжимает зубы. Щёлкает замком куртки, накидывая её на голые плечи.
Хлопок. Воздух рвётся, мир сминается в точку — и разворачивается снова. Нора.
Слишком яркий свет шатра бьёт в глаза. Ткань колышется на ветру, пахнет шафраном и цветами. Где-то слышится звон бокалов, тихой волной накатывает смех гостей. Она стоит у самой кромки, между светом и тенью. Дыхание сбито. Пульс скачет. Потом шаг. Другой. Она возвращается.
— Джинни!
Голос Молли, резкий, настороженный.
Джинни обернулась. В глазах матери мелькнула вспышка мгновенная, но неприкрытая. Взгляд скользнул по растрёпанным волосам, по приспущенному рукаву платья, по красной отметине на щеке, которая выдавала всё.
— Где ты была? — голос стал тише, но напряжённее.
Джинни провела ладонью по лицу, пытаясь стереть жар. Поздно.
— На воздухе.
Молли смотрела в упор.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
Джинни молчала. Конечно, понимала. Молли смерила её взглядом быстрым, острым, наполненным несказанным.
— Повернёшься правым боком на фото, — бросила она, развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Тишина повисла, как наброшенная на плечи тяжесть. Близнецы, конечно, молчать не могли.
— Клеймо министра? — протянул Джордж, ухмыляясь, будто только что нашёл лучший трофей в розыгрыше.
Фред вскинул брови, склонив голову набок:
— Интересно, это новая политика Министерства или исключительно персональный приказ?
Джинни сжала кулаки, ощущая, как кровь гудит в висках.
— Вы двое, если не хотите, чтобы я вас закопала прямо у свадебного шатра, лучше замолчите.
Они переглянулись, сдерживая смех. Но сказать больше не успели. Фотограф уже собирал всех в кадр. Фотограф, невысокий лысеющий волшебник в лиловой мантии, суетливо хлопал в ладоши, привлекая внимание:
— Так, все сюда! Давайте, давайте, не разбредаемся! Жених, невеста в центр, родители рядом, братья с сестрами чуть по бокам.
Гости неторопливо стекались к большой арке, увитой лавандой и белыми розами, под которой расстелили гобеленовую дорожку. Летучие свечи плавали в воздухе, отбрасывая мягкий свет, а где-то в стороне гремели бокалы кто-то явно не спешил участвовать.
Рон и Лаванда заняли центр, он держал её за талию, она сияла, будто впитала всё лавандовое свечение этого вечера. Мистер и миссис Уизли встали рядом, молчаливо обменявшись взглядами. Молли поправила букет в руках, напряглась, когда её взгляд скользнул по Джинни, но промолчала.
Близнецы, конечно, задержались сначала Фред что-то шепнул Джорджу, тот прыснул от смеха, но всё-таки двинулся к группе. Билл с Флёр выглядели так, будто уже мысленно сбежали с банкета. Перси нервно одёрнул мантию, следя, чтобы в кадре он выглядел идеально.
— Так, молодёжь, не рассасываемся! — фотограф помахал палочкой, проверяя свет.
Джинни встала в свою очередь. Боком. Как велела мать. Засос на щеке жёг кожу.
— Улыбаемся! — голос фотографа прозвучал с энтузиазмом человека, который сделал сотни таких снимков.
Вспышка. Она чувствовала, как её взгляд скользнул в сторону — туда, где, в тени шатра, застыл Малфой, наблюдая. Он появился тихо, вероятно, трансгрессировал следом, как тень, как неизбежность. Стоял в полумраке, чуть в стороне, наблюдая. Свет свечей играл на его лице, отблескивая в бокале шампанского, который он держал в руке. Ухмылка — почти насмешка, почти удовлетворение.
Она чувствовала его взгляд. Чувствовала, как этот чертов яд снова разливается под кожей.
Вся семья выстроилась в кадре, как в парадном строю. Лаванда прильнула к Рону, близнецы перемигнулись, Молли пыталась не смотреть в её сторону. Все шло по сценарию, выверенно, красиво, идеально.
Но он смотрел не на них. Он смотрел на неё. Явно видел перед собой не просто рыжую девчонку из многодетной семьи. Не просто «младшую Уизли». Он видел ту, что не сломалась. Ту, что стояла, не прятала шрамов, не сгибалась, не играла в лживое счастье. Сильную. Настоящую.
Мгновение и всё смешалось в вихре движения.
Фред уже кружит в танце подружку невесты, ловко, весело, так, будто этот вечер создан для него. Музыка взрывается скрипками, смех растворяется в воздухе. Рон пьяный в стельку, расстёгивает манжеты, пытается сказать что-то умное, но выходит только хриплый смешок.
А она сидит у фонтана. В руках бокал шампанского, пузырьки щекочут губы. Будто только что пришла в себя. Будто очнулась. Ночь тянулась вязко, туманно, но прохладные брызги возвращали в реальность. Она смотрела, как свет свечей отражается в воде, и чувствовала, как внутри отступает дрожь, оставляя место чему-то странному.
Что это было? Она провела пальцами по щеке, там, где ещё недавно горел след его прикосновения. Глупо. Черт возьми, как же глупо.
Вино в бокале чуть качнулось, отразив огоньки шатра, и Джинни на мгновение задумалась — как же просто было бы снова сделать глоток и притвориться, что этого разговора не существует.
Но он существовал. Он стоял за её спиной, нетерпеливо, почти лениво, но в этом голосе было то самое — власть, ожидание, знание.
— Что вчера тебе сказал Поттер? — повторил он, будто застал её за этим размышлением прямо сейчас.
— Ничего, — неуверенно проговорила она.
— Уизли, — он вздохнул, подходя ближе, — тебе ещё работать и работать. Ты же сама аурор, чёрт побери.
Голос не резкий, но с оттенком раздражения. Как будто не её ответ был ему нужен, а честность, точность, уверенность.
Она сжала бокал.
— Он ничего не сказал, Малфой, — твёрже повторила она.
Он был рядом.
Тепло его тела, чуть терпкий запах табака и чего-то острого, почти пряного. Она не поворачивалась, но чувствовала, как он склонил голову, как смотрит, изучает, как будто сам пытается понять: врёт она или нет.
Джинни сжала пальцы на ножке бокала, но так и не сделала глоток.
— Тебя видели с ним мои ребята, поэтому я здесь, — продолжил он, чуть склонив голову набок.
Чёртов Малфой. Всегда знает, куда бить.
Она развернулась. В темноте он казался выше, темнее, напряжнее. В одной руке шампанское, в другой сигарета, которую он так и не закурил.
— Слежка? Это твоя новая тактика? — язвительно спросила она.
— Это моя работа, — спокойно ответил он. — А ты — часть этой работы, нравится тебе это или нет.
Он сделал шаг ближе, и она ощутила, как прохладный воздух между ними сжимается, становясь плотным, как перед грозой.
— Оставь меня в покое, Малфой, — выдохнула она.
Но он не двигался.
— Ты, блядь, понимаешь, что говоришь? — его голос был низким, почти рычащим. — Ты упустила его?
Джинни сжала челюсти, в груди за пульсировала злость.
— Ты думаешь, я специально?!
— Я думаю, что ты ведёшь себя, как идиотка, — он резко поставил бокал на край фонтана. — Поттер был там, почти в наших руках. А ты сидишь здесь с шампанским, будто всё заебись.
Она вскочила, их лица оказались слишком близко.
— Если бы я...
— Если бы ты не дала эмоциям взять верх, — перебил он.
— Иди к чёрту, Малфой.
Он усмехнулся, холодно, криво, почти разочарованно.
— Уже был. И знаешь, там вполне уютно.
Он замер. Усмешка сползла с лица, а в серых глазах сверкнуло что-то опасное.
— Разберись, кто ты, Малфой, или ебанный Том Реддл, — проговорила Джинни медленно, с нажимом, будто впечатывая каждое слово ему под кожу.
Его пальцы дрогнули. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить, но фонтан был позади, дальше идти некуда.
— Осторожнее, Уизли, — его голос стал низким, почти ленивым, но в этом ленивом тоне было слишком много угрозы. — С такими словами можно и не дожить до рассвета.
— Не пугай, Малфой, — она вскинула подбородок. — Ты всё ещё боишься быть собой.
Он схватил её за подбородок, резко, грубо.
— Я не Реддл.
— Тогда веди себя соответственно.
Она вырвалась, огонь в глазах. Он смотрел ей вслед, а потом, резко выдохнув, снова потянулся за бокалом.
***
Его пальцы сжались на краю раковины. Белые костяшки, капли воды, медленный, ровный вдох.
Вода стекала по лицу, капли падали в раковину с приглушенным звуком. Он провел руками по щекам, задержался на глазах, потер виски, словно мог стереть усталость, боль, мысли.
Он поднял взгляд. И замер. В зеркале на него смотрели другие глаза. Красные, бездонные, холодные, как безлунная ночь. Кожа мраморная, скулы резкие, губы искривлены в слабой ухмылке.
— Я не Реддл, — прошептал он, но губы в отражении не шевельнулись.
Фигура в зеркале чуть склонила голову, изучая его, как зверь, перед тем как вонзить клыки.
Ты уже знаешь правду, Драко. Ты чувствуешь это. Голову пронзила резкая боль, будто кто-то впился пальцами в его сознание. Он отшатнулся, схватился за край раковины.
— Нет, — выдохнул он.
Голос в зеркале усмехнулся. Осталось немного. И тут же исчез.
В отражении снова был он сам. Бледный, с расширенными зрачками, с прерывистым дыханием. Драко резко развернулся, выключил свет в ванной и вышел, даже не вытирая капли воды с лица.