Глава 38/В заточении. Сон и реальность
Судорожно дышу, будто снова наглоталась ледяной воды. Это сон. Всего лишь сон... Всё уже давно случилось, и пора бы успокоиться.
Но сердце продолжает неистово биться – ещё несколько ударов и пробьёт грудную клетку.
Такие сны – не редкость, они прорастают внутри, чтобы распуститься, когда я закрою глаза.
Сегодня в камере особенно холодно. С тоской думаю о солнечном свете, который остался в прошлой жизни... Вспоминаю, как мы с Крэмом гуляли недалеко от статуи Либерти или носились среди васильков.
Безмятежное небо раскинулось тончайшим синим шёлком, а янтарное солнце нежно укрывало нас тёплыми лучами. Почему-то именно это воспоминание кажется наиболее ярким и живым.
Хотя иногда в память бесцеремонно вторгается Дин – и вот мы уже на фестивале, он крепко обнимает меня, прижимая к себе, улыбается, гладит по щеке, а потом... как я ни стараюсь воссоздать наш первый поцелуй, ничего не выходит.
В одно мгновенье Дин растворяется в воздухе, а его место занимает Тина. В её взгляде столько ненависти, что хватило бы на целый город. Она наклоняется и шепчет зло:
– Ты нам не нужна...
Толчок.
И я кубарем лечу вниз, беспомощно размахивая руками. Жаль, я не чайка Ливингстон из потрёпанной книжки Крэма, а значит, мне не дано взлететь.
Удар.
Боль.
Затем – обжигающий холод, и я проваливаюсь в водяную пучину. Дышать нечем, словно скованное льдом тело не слушается, и я камнем иду ко дну. Пытаюсь сделать вдох, но лёгкие заполняет вода. Ещё одна попытка вдохнуть, и в глазах темнеет... и только где-то в голове, будто в насмешку, продолжает звучать издевательский голос Тины:
– Ты не нужна Дину.
Широко распахиваю глаза, но вокруг царит всё та же непроглядная тьма. Пора бы уже привыкнуть – я до сих пор в своей консервной банке, лишь Тина продолжает шептать:
– Не нужна. Не нужна. Не нужна.
Заткнись!
Закрываю уши ладонями, только всё бесполезно, потому что Тина и так навсегда поселилась у меня в голове.
Скрежет двери заставляет вздрогнуть и сжаться в углу. В ожидании мучаю ноготь, который и так уже сгрызла до мяса, но ничего не могу с собой поделать – нервы напряжены до предела.
Что если именно сегодня Фугу решила претворить свою угрозу в жизнь?
Я ни за что не выйду отсюда. Вот уже и лестница змеёй сползает сверху... Но я игнорирую её – повиновения вы не дождётесь.
Хотя что мешает Плюкашу спуститься самому? Что ж, тогда буду кусаться и брыкаться, пока не пристрелят. Главное, чтобы он не отрубил меня и не отволок в камеру пыток, пока я буду без сознания. Об этом я как-то не подумала...
Тишина разливается по камере, будто вышедшая из берегов река, заполняя собой всё пространство.
Что-то не так. Плюкаш никогда не молчит.
Уговариваю себя подняться и подойти к лестнице. Но что есть уговоры самой себя против животного страха?
Так проходит несколько мучительных минут. Время опутывает меня, словно паутина и я увязаю в ней, не в силах пошевелиться.
Лестница уже не извивается, а висит неподвижно и даже не колыхнётся. Воздух вокруг застыл, а в лёгких и вовсе окостенел – ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Наконец-то я улавливаю сверху какое-то движение.
– Кара, ты здесь?
Голос звучит глухо, но кажется до боли знакомым, и моё воспалённое сознание выдаёт единственное имя, которое всё это время я хранила за пазухой, у самого сердца:
– Дин?..
Конецпервой книги.