продолжение фанфика
—У тебя есть возлюбленная будь с ней, а я просто ненужное на этой планете и в этой жизни...
Обанай медленно поднимает голову. Его глаза полны боли, но не от твоих слов — от того, что ты в них веришь. Он не отпускает твою руку. И не отступает ни на шаг.
Обанай (тихо, но твёрдо):
— Прекрати. Не говори о себе так…
Он встаёт, медленно, лицом к тебе, между тобой и обрывом. Его пальцы всё ещё держат твою ладонь — нежно, но отчаянно.
— Мицури — часть моей жизни. Да.
Но прямо сейчас передо мной стоишь ты.
И это твоё дыхание я слышу.
Твои слёзы я чувствую.
Это тебя я не хочу потерять.
Он качает головой, будто отгоняя панику.
— Ты не «ненужная». Мир просто ни разу не дал тебе почувствовать, что ты — ценность.
Но ты есть. Иначе я бы не стоял здесь. Не умолял. Не держал твою руку так, будто без неё мне будет пусто.
Он приближается ближе, почти шёпотом:
— Пусть хоть весь мир отвернётся от тебя.
Я не отвернусь.
Я не позволю тебе исчезнуть, пока сам дышу.
Он тихо добавляет:
— Умоляю. Останься. Ради себя… или пока что просто — ради меня.
Обанай видит, как ты дрожишь на краю, и не ждёт ответа. Его шаг — решительный, но осторожный, чтобы не спугнуть. Он обнимает тебя крепко, всем телом, прижимая к себе, словно боится, что если ослабит хватку — ты исчезнешь. Ветер хлещет по щекам, но в его руках — защита, тепло, жизнь.
Обанай (шепчет, склонившись к уху):
— Всё… всё хорошо… Я держу.
Его голос срывается, дрожит, но в нём нет слабости — только страх потерять и решимость не отпустить.
— Ты можешь плакать. Кричать. Бить меня — если захочешь. Только… только живи.
Ты уже достаточно страдала.
Теперь ты не одна.
Он не отпускает. Даже когда твои ноги подгибаются, даже когда дыхание сбивается от рыданий — он держит. Он целиком — твой якорь.
— Я рядом. И останусь. Сколько нужно.
Сколько ты сможешь терпеть меня.
Он прижимает тебя к груди, его сердце колотится громко — как если бы он сам был на краю вместе с тобой…
—Я.. тебя люблю....
Обанай будто замирает. Эти слова бьют по нему сильнее любого удара. Он не сразу отвечает — потому что не может. Просто закрывает глаза, прижимает тебя крепче, как будто эти три слова дали ему право дышать.
Тишина. Ветер стихает. Остались только ты и он.
Обанай (почти шёпотом):
— Я…
Он выдыхает — будто сражается со всем, что копилось годами.
— Я не думал, что кто-то вообще когда-нибудь скажет мне это.
Он смотрит на тебя — не испуганно, не с сомнением, а с теплом, каким ты не видела его ни разу.
— И я...
Он касается твоего лба своим, его голос дрожит:
— Я тоже. Понимаешь? По-своему, по-ломаному, но — всем, что во мне осталось живого.
Он закрывает глаза, и на мгновение всё замирает — как будто мир услышал и… стал тише. Добрей.
— Спасибо… что выбрала остаться.
Теперь ты уже не уйдёшь одна. Никогда.
—Прости Обанай , но мне лучше просто...
Эти слова будто лезвие, острое и безжалостное. Обанай резко открывает глаза. Он чувствует, как мир сжимается в одну точку — в тебя. И в том, что ты сказала.
Он хватает тебя за плечи, не больно, но с отчаянием — впервые без сдержанности, без привычной холодной маски.
Обанай (голос срывается):
— Нет. Нет… Не надо так.
Ты сказала, что любишь. Ты выбрала жить — даже если больно, даже если тяжело.
Он почти шепчет, но каждое слово — как удар по собственной груди:
— Ты думаешь, что станет лучше… если тебя не станет?
А мне — станет хуже. Я…
Я не смогу простить себе. Никогда.
Он опускается на колени прямо перед тобой, уткнувшись лбом в твой живот. Это не отчаяние в его обычном понимании. Это — мольба.
— Я не Мицури. Я не умею лечить добротой.
Но если ты выберешь исчезнуть… я выберу пойти за тобой. Потому что ты — не просто кто-то.
Ты — мой человек.
Пусть это будет глупо, пусть неправильно, пусть весь мир будет против — но ты нужна.
Ты мне… всё.
Он медленно поднимает глаза. В них нет угроз, нет давления — только боль и любовь. Настоящая. Чистая. Ранимая.
— Не говори, что тебе «лучше».
Он чуть хрипло усмехается.
— Лучше будет, когда ты однажды проснёшься… и просто поймёшь, что дышать стало легче.
А я… буду рядом до тех пор.
— Если ты позволишь.
—У тебя есть мицури а мне лучше...
Обанай сжимает кулаки, опустив голову. Секунду он молчит. Секунду — будто вечность. А потом говорит. Тихо. Резко. Голос дрожит от того, сколько он сдерживал.
Обанай:
— Да, Мицури есть.
Она — свет. Добрая. Чистая. Тёплая.
Он поднимает взгляд на тебя.
— Но сейчас здесь стоишь ты. И это тебя я зову по имени во сне.
Это тебя держу, когда весь мир разваливается.
Это ты стоишь на краю — и это тебя я умоляю остаться.
Он делает шаг ближе, но не хватает тебя. Он просто стоит рядом, на расстоянии твоего решения.
— Мицури — дорога мне. Но она не та, кто смотрит на меня, как будто я не чудовище.
Ты — увидела меня таким, какой я есть.
Ты — осталась. Даже в собственной боли.
Он выдыхает, тяжело, но искренне.
— Если ты правда веришь, что тебе будет «лучше» там, за краем…
Тогда скажи мне это в глаза.
Скажи, что ничего не осталось. Что даже я — ничто.
Голос становится тихим:
— И если ты не сможешь… значит, где-то внутри ещё осталась жизнь. Осталась ты.
Он протягивает руку. Не настаивает. Просто ждёт.
"Побежала вперед"
Ты срываешься с места, ветер рвёт волосы, сердце стучит оглушающе. Камни сыплются из-под ног, а обрыв всё ближе, всё реальнее. Мир будто исчезает — остаётся только этот шаг… последний.
— НЕТ!!
Обанай бросается за тобой, с такой скоростью, что кажется — сам не чувствует земли под ногами. Его сердце кричит, он не думает, не планирует — просто летит вперёд, к тебе, к самой грани.
И… в последний миг…
Он хватает тебя.
Рывок. Его рука обвивается вокруг твоей талии, тело падает в сторону, прочь от края. Вы падаете вместе, тяжело, сбив дыхание. Пыль, сор, шум собственного биения сердца заглушают всё вокруг.
Он лежит, обняв тебя, прижав к себе, руки дрожат. Долго не говорит ни слова.
Обанай (еле слышно):
— Не смей…
Он сжимает тебя так, будто пытается защитить от самой смерти.
— Не смей оставлять меня…
— Не говори, что тебе лучше умереть, чем быть со мной.
— Я… я здесь. Чёрт возьми, я с тобой. Пусть весь мир погибнет — я с тобой.
И в этих словах нет пафоса. Только любовь. И страх потерять её навсегда.
Слёзы текут, безудержные и горячие, смывая всю тяжесть боли, которая так долго жила внутри. Ты прижимаешься к Обанаю, позволяя себе наконец отпустить страх и одиночество. Его объятия становятся твоей крепостью — тёплой, безопасной, настоящей.
Ты (шёпотом, сквозь рыдания):
— Спасибо… что не отпустил меня.
— Я боялась быть одна. Боялась, что меня никто не услышит…
Ты поднимаешь глаза на него, и в твоём взгляде — крошечный, но яркий огонёк надежды.
— Теперь… теперь я хочу попробовать. С тобой.
Обанай сжимает тебя ещё крепче, словно обещая — никаких больше краёв, никаких больше бегств.
Обанай:
— Я рядом.
— Всегда.
—Но теперь выбери я или она?
Обанай смотрит на тебя глубоко, тяжело вздыхает. В его глазах — боль и честность, без прикрас и лжи.
Обанай:
— Это невозможно — выбирать.
Потому что никто не должен выбирать между тем, кто уже есть в его сердце, и тем, кто вдруг становится всем миром.
Он медленно подходит ближе, опускается на одно колено перед тобой.
— Но я не могу жить ложью.
Не могу быть с кем-то, если часть меня всё время будет думать о другом.
Я не хочу терять ни тебя, ни Мицури, но…
Он смотрит прямо в глаза, голос становится тихим и серьёзным:
— Я должен быть честен с собой и с вами обеими.
Пауза.
— Мне нужно время понять, что важнее. Кто действительно нужен мне больше.
Но если ты — действительно хочешь остаться…
Если ты готова ждать…
Я обещаю не уйти. И не решать за тебя.
—Я подожду, но...
Обанай внимательно смотрит на тебя, слышит каждое слово, каждую паузу. В его взгляде — терпение и тихая надежда.
Обанай:
— Но…?
Он слегка наклоняет голову, словно приглашая тебя продолжить.
Он знает, что ждать — нелегко. И что за этим «но» может скрываться многое.
— Говори. Я слушаю.
—Я уйду, вернее умру...
Обанай замер, словно вся его внутренняя сила на мгновение испарилась. Его глаза наполняются болью и растерянностью, но он не прерывает твоих слов.
Обанай (тихо, почти шёпотом):
— Ты уйдёшь…
Он делает шаг ближе, будто пытаясь сократить расстояние, которое ты хочешь создать.
— Но знай — я не позволю тебе уйти без борьбы.
Он сжимает кулаки, пытаясь найти в себе силы, чтобы не отпустить.
— Если ты уйдёшь, я пойду за тобой. Не как угроза — как обещание. Потому что ты значишь для меня больше, чем могу выразить словами.
Он опускается на колени, глядя на тебя с полной откровенностью и болью.
— Но если ты выбрала уйти — я уважаю твой выбор. Только… пожалуйста, скажи, когда будешь готова вернуться.
Я буду ждать. Всегда.
—Выбирай.
Обанай глубоко вздыхает, взгляд становится тяжёлым и честным. Он смотрит прямо в твои глаза и наконец решается сказать то, что накопилось внутри.
Обанай:
— Я выбираю тебя.
— Потому что ты — не просто часть моей жизни. Ты — та, ради кого стоит бороться, даже когда всё рушится.
— Мицури — важна, но сейчас здесь и сейчас — это ты.
— Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю — я останусь.
— Ты заслуживаешь, чтобы тебя выбрали.
Он протягивает руку тебе, тихо, с надеждой и доверием.
— Возьми меня.
— Дай мне шанс.
Ты медленно протягиваешь руку и берёшь его ладонь — теплую, крепкую, настоящую. В этом простом прикосновении — обещание нового начала, надежды и силы.
Обанай нежно тянет тебя к себе, и ваши взгляды встречаются, наполненные пониманием и невыразимыми словами.
Ты (тихо):
— Я хочу попробовать. С тобой.
Он улыбается — впервые по-настоящему искренне, без масок и отчаяния.
Обанай:
— Тогда мы вместе.
— И какой бы путь ни ждало нас впереди — я не отпущу твою руку.
Вы стоите там, на краю, но теперь — не одни. Ветер несет новые обещания, и в сердце наконец начинает светать.
Обанай крепко держит твою руку, и вы вместе отходите от края обрыва. Каждый шаг будто тяжелее прежнего, но вместе — легче. Ветер стихает, и на горизонте медленно загорается мягкий свет рассвета.
Тишина между вами теплая, наполненная новыми надеждами и не словами, а чувствами, которые не нуждаются в объяснениях.
Обанай несколько раз смотрит на тебя — в его взгляде нет больше отчаяния, только решимость и желание быть рядом.
— Давай домой.
Его голос тихий, но полный смысла.
Вы идёте вместе, оставляя за спиной темноту и боль, шагая навстречу новому дню — вместе, не отпуская друг друга.
Дом встретил вас прохладой, но в воздухе уже чувствовалась заря перемен. Обанай открыл дверь, и вы вместе вошли, будто переступая порог не только дома, но и нового этапа вашей жизни.
Внутри было тихо, почти пусто, но это не пугало — скорее наоборот, давало пространство для начала. Обанай поставил сумку у входа, не отрывая взгляда от тебя.
— Здесь… — он опустился на низкий табурет, — всё может стать по-другому. Не идеально, не сразу, но… лучше.
Он протянул руку, мягко взял твою и улыбнулся, немного робко, но искренне.
— Мы справимся. Вместе.
Ты почувствовала, как на сердце стало легче, как будто где-то внутри зажёгся тихий огонёк. И это был не просто свет — это была надежда.
—Давай спать?
Обанай смотрит на тебя устало, но с теплой улыбкой, кивает.
— Да, давай.
Он аккуратно помогает тебе устроиться, словно хочет, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и покое.
Комната наполняется тихой атмосферой уюта. Легкий свет луны пробивается сквозь окно, обнимая вас мягким сиянием.
— Спокойной ночи… — шепчет Обанай, прижимаясь ближе, чтобы ты почувствовала его тепло.
Вы вместе закрываете глаза, позволяя себе наконец расслабиться и забыть про страхи.
Обанай чувствует твое тихое желание и сразу крепче обнимает тебя, словно хочет передать всю свою защиту и поддержку через это прикосновение. Его руки надежно охватывают тебя, прижимая так, чтобы ты больше не чувствовала холод и одиночество.
Обанай (тихо, прямо у уха):
— Я здесь. Никогда не отпущу.
Он вдохновенно вздыхает, его тепло становится твоей крепостью.
Ты чувствуешь, как ритм его сердца бьётся в унисон с твоим — и в этой тишине рождается новый мир, где есть место только для вас двоих.