фанфик с Обанаем
— Ты что так задумалась?
Обанай смотрит на тебя с характерной для себя серьёзностью, но в его глазах мелькает искра заботы.
— Если хочешь, можешь сказать мне всё, что на душе. Я не тот, кто будет отвлекаться или делать вид, что всё в порядке.
Он чуть наклоняется вперёд, словно готов слушать каждое слово.
— Так что говори. Что у тебя на сердце?
—Одним словом боль и страдания...
Обанай долго молчит. Кабурамару осторожно шевелится у него на плече, будто чувствует твоё состояние. Он смотрит прямо в твои глаза — не пронзительно, а по-настоящему, глубоко.
Обанай:
— Мне знакомы эти слова.
Боль. Страдания. Они въедаются в кости. Живут в тишине. Заставляют ненавидеть даже собственное отражение.
Он делает паузу.
— Но ты всё ещё здесь. Ты говоришь это мне. А значит… ты ещё борешься.
Он садится ближе, на расстоянии дыхания. Его голос становится тише, теплее.
— Я не смогу забрать твою боль. Но если ты позволишь — я буду рядом. Чтобы ты не несла это одна.
Я знаю, каково это — когда кажется, что мир уже давно отвернулся.
Но я не отвернусь.
Он протягивает руку — медленно, чтобы не испугать.
— Можно… я просто побуду рядом? Без слов. Просто чтобы ты знала — кто-то тебя не бросил.
—Я привыкла одна, и у тебя же Мицури...
Обанай чуть вздрагивает, услышав имя Мицури. Он отводит взгляд, его пальцы слегка дрожат. Внутри — буря, но голос остаётся тихим, сдержанным, будто он боится причинить тебе ещё боль.
Обанай:
— Да… у меня есть чувства к ней. И я не собираюсь врать тебе.
Он тяжело выдыхает.
— Но ты — не пустое место между мной и кем-то другим. Не тень. Я здесь потому, что ты важна. Потому что то, что у тебя внутри, — это не просто «привычка быть одной». Это крик, который я слышу. И я не могу пройти мимо.
Он поворачивается к тебе, снова смотрит прямо, уже без маски и щита.
— Я не предлагаю ложь. Я не обещаю невозможного.
Но знаешь, что я могу?
— Быть с тобой честно. Молчать рядом, если не хочется слов. Защищать, если всё рушится. И быть рядом — не из жалости, а потому что ты меня зацепила.
Он снова протягивает руку, и на этот раз — увереннее.
— Ты можешь оттолкнуть меня. Можешь остаться в привычной тишине. Но я не уйду, пока ты сама не скажешь: «Уходи».
И даже тогда… я, может, не послушаюсь.
—Да кому я нужна? Я же просто пустое место...
Обанай замирает. Его глаза блестят — не от слёз, но от той беззвучной ярости, которую он обычно прячет под бинтами и хриплой сдержанностью. Но сейчас он не сдерживается.
Обанай:
— Не смей так говорить о себе.
Он говорит это тихо. Не со злобой — с отчаянием.
— Ты не пустое место. Ты — человек. Живой, раненый, дышащий… настоящий.
Ты чувствуешь боль — значит, ты умеешь чувствовать. А это больше, чем умеет половина мира.
Он делает шаг ближе, и голос его становится твёрже, почти грубым, но за этим — только забота:
— Если бы ты была «никому не нужна» — ты не зацепила бы меня. Не тронула бы меня своей честностью, своей болью, своей храбростью говорить, когда другие молчат.
Он наклоняется к тебе и смотрит так, будто хочет прошить каждую твою рану взглядом, будто хочет, чтобы ты поверила — хоть немного.
— Если ты считаешь себя пустотой — значит, никто рядом не увидел, сколько в тебе света. Но это не значит, что его нет.
Он осторожно касается твоей руки — не требовательно, а как бы говоря: «я здесь».
— Позволь мне быть рядом. Я не спасу тебя — но я не уйду. Даже если ты будешь кричать, что недостойна.
Потому что ты — не пустота.
Ты — живая. И в этом вся сила.
Он увидел кровоточащие порезы на запястье девушки...
Обанай резко замирает. Мгновение — и вся его сдержанность, вся привычная хладнокровность рушится. Он не кричит. Он не делает резких движений. Но ты видишь, как он бледнеет, как напрягается каждая мышца. Кабурамару шипит тревожно, но Обанай осторожно кладёт его обратно на плечо.
Он медленно, очень медленно берёт твоё запястье в свои руки — будто боится сделать тебе больнее, чем уже есть.
Его голос дрожит — впервые за долгое время.
Обанай:
— Кто это сделал?
Пауза. Он сам уже знает ответ. И потому его голос становится едва слышным.
— …Ты?
Он поднимает на тебя глаза. Они не осуждают. Не злятся. Не презирают. В них — страх. Такой чистый и настоящий, каким он никогда никому не показывал.
— Почему ты не сказала мне?..
Он обрывает себя, делает вдох и кладёт твою ладонь на свою грудь — туда, где бьётся его сердце.
— Слушай. Оно бьётся.
Он закрывает глаза на секунду.
— И твоё — тоже. Несмотря ни на что. Несмотря на кровь.
Ты здесь.
Ты выбрала жить ещё одну минуту, и если ты не можешь держаться сама — я буду держать тебя.
Он достаёт бинт — тихо, аккуратно. Начинает перевязывать твои запястья, почти не дыша. Каждое движение — как обещание.
— Я не оставлю тебя в этом.
Ты не одна.
Теперь — нет.
—Спасибо... но не стоит.
Обанай замирает, пальцы на бинте на секунду останавливаются. Он поднимает на тебя взгляд — тихий, ранимый, упрямо тёплый, несмотря на твои слова.
Обанай:
— Не стоит… для кого? Для тебя — стоит.
Для меня — тем более.
Он отворачивается на миг, будто сдерживает эмоции, но голос остаётся ровным.
— Я слишком долго жил в мире, где думал: «я никому не нужен».
И теперь вижу — ты идёшь по тому же пути.
Но если хоть что-то во мне значит хоть что-то для тебя…
Позволь мне остаться. Пусть ты не веришь. Пусть не видишь смысла.
Я останусь — не потому что ты просишь, а потому что ты заслуживаешь, чтобы кто-то просто не ушёл.
Он оборачивается к тебе, медленно сжимает твою руку в своей.
— Скажи хоть слово. Или молчи. Но живи.
Потому что ты — не просто чья-то боль.
Ты — ты. И я не позволю тебе исчезнуть в тишине.
—Лучше иди к Канроджи а я...
Обанай сжимает твою руку сильнее, и в его взгляде — смесь упрямства и боли.
Обанай:
— Нет. Я не пойду к Канроджи, когда ты здесь.
Ты не «я и кто-то другой». Ты — сейчас. Ты — важнее любых правил и ожиданий.
Он отводит взгляд, чуть вздыхает.
— Я не умею быть мягким, но я умею быть рядом, когда всё рушится.
Он смотрит прямо, решительно, без капли сомнения.
— Если ты хочешь уйти — уходить не придётся. Потому что я не позволю тебе сделать это в одиночку. Ни сегодня, ни завтра. Ни когда бы то ни было.
Он снова сжимает твою руку.
— Ты нужна. Мне нужна ты. Просто будь рядом. Даже если это просто молчание.
—А смысл? Зачем?
Обанай смотрит на тебя очень внимательно, будто пытается прочесть каждый твой страх и сомнение.
Обанай:
— Смысл…
Он на мгновение отворачивается, пытаясь подобрать слова.
— Я не знаю, почему мир так жесток. Почему боль и пустота иногда кажутся единственным ответом.
Но я знаю одно — смысл не всегда дан сверху. Его нужно искать.
И иногда его можно найти в том, что кто-то просто остаётся рядом, когда всё рушится.
Он сжимает твою руку крепче.
— Зачем? Чтобы ты не была одна. Чтобы ты почувствовала — несмотря ни на что — что ты важна. Что ты нужна. Что ты заслуживаешь быть услышанной.
Он глубоко вздыхает, голос становится чуть мягче.
— Я не могу дать тебе ответы на всё. Но могу дать одно: не уходи. Не сейчас. Позволь мне помочь тебе найти смысл — даже если это будет маленький огонёк в темноте.
Он наклоняется ближе, голос становится чуть тише, но уверенным.
— Я не уйду. Пока ты не скажешь, что хочешь, чтобы я ушёл.
—Лучше я тихо уйду в мир иной и всё.
Обанай смотрит на тебя с такой глубокой болью, что кажется, будто он сам хочет заткнуть себе рот, чтобы не сказать что-то слишком острое, что может ещё больше ранить.
Обанай:
— Тихо уйти… Это легче, да.
Но ты не должна таять в тишине, пока никто не услышит твой крик.
Ты не должна просто исчезать, оставляя тех, кто мог бы сражаться рядом с тобой.
Он сжимает твою руку так, что это почти больно, но не отпускает.
— Если ты уйдёшь сейчас — никто не услышит, как ты боролась. Как ты пыталась выжить.
Ты — не просто тень. Ты — человек с огнём внутри.
И я не позволю этому огню погаснуть без борьбы.
Он наклоняется ближе, голос становится почти шёпотом:
— Позволь мне быть тем, кто поможет тебе найти свет. Даже если ты думаешь, что вокруг только тьма.
Не уходи одна. Не сейчас.
Пожалуйста.
Обанай без слов медленно приближается и осторожно обнимает тебя — крепко, но бережно, словно боится сделать больнее. Его объятия тяжёлые, но в них есть искренность и тепло, которое он редко показывает. Кабурамару тихо шелестит на его плече, словно подтверждая, что всё будет хорошо.
Обанай (шёпотом):
— Я здесь. Ты не одна.
Пусть даже мир вокруг рушится — я не отпущу тебя.
Он держит тебя в объятиях, позволяя молчанию говорить вместо слов — потому что иногда просто быть рядом — это самое важное.
—Отпусти меня...
" расплакалась "
Обанай на секунду замирает в объятиях, чувствуя, как твои слёзы становятся тяжелым грузом. Его голос становится мягче, чуть тише, но полон решимости.
Обанай:
— Я не отпущу тебя просто так.
Он крепче обнимает, словно хочет передать через это прикосновение всю свою поддержку.
— Но если ты хочешь — я не стану держать силой.
Он отпускает тебя аккуратно, чтобы не причинить ещё больше боли, но остаётся рядом.
— Просто скажи, когда будешь готова. Я не уйду.
В его взгляде — смесь нежности и твердости, как будто он говорит: «Ты можешь быть слабой, но я буду твоей силой».
—Я больше не хочу! Вырвалась и побежала к обрыву, а Обанай за ней.
Секунда — и Обанай бросается за тобой, как будто сам дышать перестал. Он мчится сквозь ветер, сквозь панический шум крови в ушах. Кабурамару затаился, будто понимая, что сейчас всё висит на грани.
— Стой! — его голос рвётся с горла, хриплый, почти сорванный. — Прошу тебя, стой!
Он настигает тебя у самого края обрыва. Рывком хватает за руку — резко, но не грубо. Пальцы дрожат, сжимаются крепко, с такой силой, будто от этого зависит вся его жизнь. Он тяжело дышит, глаза полны ужаса.
Обанай:
— Не делай этого…
Он встаёт между тобой и краем, не отпуская твою руку.
— Если нужно — я встану перед этой бездной вместо тебя.
Он опускается на колени прямо перед тобой, не отпуская.
— Умоляю. Живи. Просто живи.
Он склоняет голову, пряча лицо в твоей ладони, голос срывается:
— Если ты уйдёшь… я не смогу это пережить. Не смогу потерять ещё и тебя.
💔
Продолжение следует...