35. Пугало.
POV Дима
Я никогда не любил ждать. Но, как оказалось, даже этому можно научиться. Или... по крайней мере, позволить себе притвориться, будто учишься.
Поиграть в самообман — иногда полезный навык. Особенно для таких, как я.
Вот и сейчас, находясь в комнате Сони, я мерил шагами её сокровенное пространство. Медленно. Методично. Почти спокойно. Я ждал.
Точнее — выжидал. Поджидал.
В сущности, разница была лишь в оттенке. В том, какое из этих слов заставило бы её дрогнуть сильнее, если бы она вдруг услышала мои мысли.
Ждать — слишком нейтрально.
Выжидать — уже тревожно.
Поджидать — вот это слово подошло бы ей больше всего. Наверняка.
Соня, в целом, многому меня научила. Даже не подозревая об этом. И, разумеется, она никогда об этом не узнает. Чего только стоит моя новая способность — не расправляться с раздражающим меня фактором сразу. На месте. Без раздумий. Так, как я привык.
Раньше я бы не стал терпеть. Не стал бы сдерживаться. Но Соня... оказалась полезным исключением.
Впрочем, подобные «подарки» я вовсе не собирался ей вручать. Мне не хотелось, чтобы её самомнение взлетело до небес. Она не заслуживала считать, что влияет на меня.
Тем более что больше всего она нравилась мне другой.
Тихой.
Смущённой.
И... заплаканной.
Когда её и без того розовые щёки становились слишком красными — не от смущения даже, а от подавленного стыда, от слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать.
Такое удовольствие мне было предоставлено лишь однажды. Тогда, на заднем сиденье моего автомобиля, когда я настойчиво целовал её губы, не оставляя ни выбора, ни пространства для отступления.
Когда её дыхание сбивалось, а тело замирало — слишком послушно для той, кто ещё пытался убедить себя, что сопротивляется.
Я и так уже позволил ей слишком многое. Несмотря на то, что между нами, как и прежде, не было ничего — кроме абстрактной договорённости. И тех самых слов. Клятвы мне.
Клятвы, которую я вынудил её произнести. Угрожая.
Мой любимый, беспроигрышный приём. Он работает безотказно.
Особенно результативно — в случае с пугливой девочкой по имени Соня.
И всё же, вопреки тому, что жестокость давно стала для меня привычным фоном — внутри и снаружи, — мне не хотелось, чтобы наши отношения держались исключительно на страхе. Да, страх был необходим. Но не только он.
Мне хотелось, чтобы я ей нравился. Был симпатичен. Таким, какой я есть. Без масок. Без фальши. Без дешёвых попыток показаться «нормальным».
Отчего-то я был уверен: внешне я уже привлекаю её.
Да и с кем, в сущности, ей было сравнивать?
С отцом?
Я успел стать первым мужчиной в жизни Сони. Первым ориентиром. Первым образом, через который она теперь будет смотреть на остальных.
Иногда мне приходила в голову мысль — попробовать показаться кем-то другим. Более понятным. Более «удобным» для моей девочки. Я даже пытался. Но очень быстро понял: я не умею играть в такие игры. А главное — они не приносят мне никакого удовольствия.
А если нет удовольствия... какой тогда смысл?
И как, в любом случае, я должен стать для неё «более понятным», если она уже знает обо мне достаточно? Слишком достаточно.
Разве что у Сони вдруг случится неожиданная амнезия. В таком случае... да. Я бы, не раздумывая, воспользовался этим подарком судьбы. И переписал бы всё между нами с самого начала.
Нахмурившись, я разглядывал одежду Сони — ту, что она в спешке вытащила из шкафа и бросила на пол. Платья, свитера, что-то тонкое, что-то домашнее. Слишком личное для чужих глаз.
Но я и не был чужаком в комнате Сони.
Обойдя по кругу это «модное» безумие, я невольно замедлился. Остановился. И стал анализировать. Размышлять о той стороне Сони, которая до сих пор оставалась для меня неведомой.
Может быть, она неряха? Неуклюжая, неорганизованная. Если это действительно так — значит, она очень хорошо это скрывает. Потому что обычно Соня выглядит аккуратно. Всегда.
Собранно. Так, будто старается не оставлять следов.
От неё вкусно пахнет. И точно так же пахнет в этой комнате — её запахом. Чистым, тёплым, слишком настоящим.
И вдруг — неожиданно даже для меня — я разозлился. На этот нелепый беспорядок вокруг. Странное чувство. Мне ведь должно быть всё равно. Контролировать и осуждать Соню за такую мелочь, как неубранная комната, — почти абсурдно. Мелочно.
Мелочно — потому что если бы она только согласилась на всё ради меня... я был бы готов предоставить ей весь мир. В пределах своего мира.
Я медленно подошёл к её столику. Осматривался внимательно, словно здесь могло быть что-то, чего я ещё не видел. Открыл ноутбук. Пароль.
Я усмехнулся и, не раздумывая, ввёл — без пробелов:
ЯлюблюДиму
Не угадал.
Какая досада.
И это почему-то кольнуло сильнее, чем следовало бы.
Ведь как же сильно — на самом деле — я хотел быть ею... любимым.
Эгоистично. Жалко. Смешно.
Потому что я никогда не дам ей этого взамен.
Я обернулся к двери. Всё это время ожидал, что вот-вот сюда войдёт её мама. Хотя она и разрешила мне быть здесь, пустила в дом. А сейчас находилась внизу — на кухне. Готовила ужин.
Дом жил своей обычной, спокойной жизнью. И это раздражало.
Ведь Соня отсутствовала в этих стенах — и от этого они казались... мёртвыми.
Я понимал: после смерти Марго Соня будет избегать меня. Любым способом. Всеми возможными способами. И был к этому готов, поэтому её отсутствие дома не удивляло.
К тому же теперь она считала меня убийцей. Бессердечным монстром, которому место только в аду.
Она несомненно так считала. И боялась меня теперь ещё больше.
Как бы дико это ни звучало для Сони... но Марго мечтала погибнуть исключительно от моих рук. Это было её самым сокровенным желанием. Последним желанием, произнесённым вслух.
Она сказала это мне однажды, когда я, прижав её за шею к стене, трахал.
Она просила, чтобы я сжал пальцы сильнее. Чтобы я лишил её жизни.
Всего остального она была лишена уже давно.
Марго так и сказала тогда:
— Если умирать — то только так. И в твоих руках. Сделай это.
Возможно, Марго говорила со мной так только потому, что была ошибочно уверена: я на это не способен. С ней. Что это должно меня лишь будоражить, заводить. А возможно — она просто не так уж далеко ушла в своём безумии от меня самого.
Наверное, именно поэтому со временем я стал всё сильнее её презирать. Я видел в ней слишком много неприятных частиц себя. А себя я ненавидел всегда больше всего.
Я был уверен: Марго никогда не смирилась бы с тем, что я выбрал Соню. Что это мой первый и конечный выбор. Я слышал это ещё до слов — в её взгляде, в паузах, в том, как она замолкала. Поэтому она обязательно свела бы счёты с жизнью, узнав.
Но я «убрал» Марго не из добрых побуждений. Не для того чтобы избавить от неизбежных мук неразделённой любви — если вообще можно говорить о добрых побуждениях, когда отнимаешь жизнь. Я сделал это, чтобы напомнить Владу о его месте.
Однажды я примерял подобный сценарий и на Соню.
Да-да — удушение во имя пошлого смысла.
Мысль была мимолётной, почти механической. Не извращённой. Но даже она далась мне с трудом. Потому что это было сложно. Невозможно представить. Соня никогда не произнесла бы такой просьбы. Да я и не жаждал с ней подобной, больной близости.
Не в этом виде. Не так.
В один из свободных вечеров я размышлял обо всём этом, сидя в машине. Включил кондиционер на полную — так, чтобы в салоне стало по-настоящему холодно. Почти невыносимо. Закрыл глаза. Иногда холод помогает думать яснее.
— Эй, пугало! — вдруг постучали в окно. — Здесь нельзя парковаться. Как я, по-вашему, должна проходить на тротуар? Вы дурак?
Я почти сразу повернул голову.
Реагировал, как всегда, быстро.
За стеклом стояла девочка. На вид — не больше шестнадцати. Школьная куртка, рюкзак за плечами. Она снова с силой ударила по окну. Я даже на мгновение опешил от подобной наглости.
Медленно, почти лениво, тонированное стекло заскользило вниз.
— Что тебе нужно? — спросил я, хотя разговаривать не хотелось вовсе. Тем более — с ребёнком. — Тебе взрослые разве не говорили, что с незнакомыми дяденьками разговаривать не стоит?
Я смотрел на неё безразлично. Не злился. Не раздражался.
Именно это, кажется, задело её сильнее всего.
— Ну это я вас ещё нормально попросила, — огрызнулась она. — А в следующий раз... вам просто шины проколят.
Я с трудом сдержал смех.
Пришлось напрячься, чтобы выглядеть серьёзно.
Настолько серьёзно, чтобы ей стало не по себе.
— В следующий раз... — я поправил куртку, мельком глянув в зеркало заднего вида, и снова посмотрел на неё. — Тебя похитят и продадут по частям.
Пауза.
— И знаешь куда? Знаешь, где находится это жуткое место? — я наклонился чуть ближе. — Садись. Покажу.
Её глаза мгновенно наполнились слезами. Вся дерзость исчезла — словно её и не было.
Она оббежала мой «Мерседес» по кругу и бросилась бежать, спотыкаясь.
— Мама! — кричала она на весь двор.
А салон машины уже наполнился моим смехом.
Вообще-то, меня порой нехило напрягало, что я так сильно люблю доставлять людям дискомфорт. Смотреть, как в их глазах проступает страх. Как он вытесняет всё остальное.
Но куда больше меня пугало другое: помимо Сони, меня уже почти никто не мог впечатлить своими реакциями на мою голую суть.
Потому что к ней я испытывал желание.
Прямое. Понятное. Почти примитивное.
И именно эта комбинация — желание и власть — будоражила моё сознание. Ничто другое больше не давало мне такого же ощущения полноты.
Отбросив бесполезные воспоминания, я снова подошёл к кровати Сони. Скрестил руки на груди и принялся разглядывать мебель — так, будто она могла дать ответы.
Неужели я так и не дождусь её сегодня?
Неужели, зная, что я здесь, она решит заночевать в библиотеке?
Мысль была почти комичной. И всё же — неприятной.
Я фальшиво одарил её надеждой, что мы не увидимся до пятницы. Дал ей эту передышку сознательно. Но планы изменились. Я подумал сутки — и решил отсрочить вступление Сони в клуб.
Она всё ещё была слишком впечатлительной. Я опасался, что она испортит всё, что я для неё так тщательно готовил, какой-нибудь очередной истерикой.
Впрочем, если быть честным, всё изначально испортила Марго.
Своей внезапной и глупой гибелью.
Хотя... вина, разумеется, лежала на руках Влада. Потому что мужчина должен нести полную ответственность за свою даму. Всегда.
Лишь позже я понял, что с Соней всё куда сложнее. Она отключила телефон. Просто взяла — и исчезла. И я старался не поддаваться ярости. Глушил её мыслью о том, что Соне нужно дать шанс. Время. Возможность отстраниться. Переварить новые знания обо мне и... хоть как-то их принять.
Да, на моих руках была кровь. Но не случайных людей. Не безобидных. Не невинных.
По большому счёту — подлецов и ублюдков.
Вот только Соня никогда не признает, что я имел право решать их судьбы. Никогда не согласится с тем, что подобную участь вполне можно заслужить. Для неё всё слишком просто: есть добро — и есть зло. А я — где-то посередине, но ближе ко второму.
Я успел изучить последовательность её реакций, поэтому и не торопился ничего ей объяснять. Точнее — она сама ещё не была готова это услышать.
Ну а как она отреагирует, узнав, что однажды в моём клубе был живодёр? Человек, который брал из приюта котят и щенков — ради своей хладнокровной, мерзкой забавы. А потом добрался и до собственной жены. До собственных детей.
Он не успел воплотить свои гнилые помыслы. Влад усыпил его по моей наводке. К тому моменту тот уже отработал свою роль.
Устроила бы Соню подобная справедливость?
Вряд ли.
Если бы я мог, я бы сам отказался от всего того, что знаю. Я не испытывал радости, узнавая о чужих пороках. Но себя я принимал таким, какой я есть. И в этом, пожалуй, заключалось моё главное преимущество.
Покидая дом Сони уже ближе к ночи, так и не увидев её, я понял: что-то пошло не так.
Это было не предчувствие. Не тревога. Скорее — раздражающее ощущение сбоя. Когда всё должно идти по плану, но вдруг не идёт.
Первым делом я позвонил знакомому. Попросил пробить её номер. Узнать, пользовались ли им. Где. Когда — в последний раз.
Мне нужно было сразу исключить один вариант. Тот, который даже допускать не хотелось: несчастный случай.
Когда я услышал её новую локацию — Санкт-Петербург, — я на мгновение потерял дар речи. Нет. Я был не просто удивлён. Я был обескуражен.
Соня... сбежала?
Сбежала из дома? От папочки и мамочки?
Да она просто бунтарка.
Вот это контраст. Ведь она не была способна даже опоздать к завтраку. Всегда собранная. Всегда правильная. И вдруг — такое.
Но больше меня умиляло другое: Соня слепо верила в правильность своего выбора. Верила, что сможет зачем-то от меня убежать.
Если следовать логике её наверняка истеричных мыслей, всё выглядело просто: несчастная, до предела напуганная девочка решила, что я расправлюсь с ней так же, как с Марго. Не вдаваясь в детали, окутанная ужасом, это было всё, что она представляла. И потому приняла идиотское — но, надо признать, смелое — решение: сбежать.
Её истерика меня не интересовала. Меня поражал её вывод. Соня заведомо записала меня в беспринципные убийцы. Решила, что я не отличу её от Марго.
Впрочем, в этом был и плюс. Считая меня именно таким, она вряд ли решится на повторный побег, когда я верну её на место. Домой. К мамочке и папочке.
После впустую потраченного времени в её доме я уже точно знал, куда направлюсь дальше. Настроение для этого было самым подходящим.
Пора было решить вопрос с Милой. Она уже несколько дней находилась в доме клуба. И в какой-то момент я даже умудрился подзабыть о её существовании — к её большой радости.
Просто отпустить её я уже не мог. То, как она унизила меня при всех, не могло быть прощено. И уж точно — забыто.
И я не планировал «избавляться» от неё в прямом смысле этого слова.
Но и принимать её словесные извинения — я не собирался.
***
В ночное время суток этот мрачный дом нравился мне больше всего.
Тишина. Пустота. Контроль.
Никого — кроме двух охранников. Один у ворот. Второй — на первом этаже.
Я не мог позволить себе оставлять дом без присмотра, учитывая всё то, что в нём находилось. И всё то, что было надёжно спрятано.
Миновав два этажа, я поднялся на третий. Всё это время думал о том, где сейчас находится Соня. И — как это отразится на Миле.
Где-то глубоко внутри я уже отпустил ситуацию с пьяной дурой из клуба. Почти. Но я никогда не изменял своим принципам. И в этот раз — тоже не собирался.
Замок в нужную комнату открывался электронным ключом. Прежде чем войти, я на мгновение прислушался.
Тихо.
Спит? Или делает вид?
Я знал — с ней всё в порядке. Пока. Я не отдавал приказов морить её голодом, не разрешал издеваться и вообще — контактировать с ней. Кроме Влада.
Но этот слабак меня предал. Так что теперь я взял всё в свои руки.
Ничего нового.
Как только я вошёл, меня на секунду ослепил яркий свет. Везде в доме было темно. А здесь — слишком светло.
— Прости! — тут же раздался истеричный вскрик.
С кресла резко вскочила девушка.
Поначалу я даже не узнал Милу. Без макияжа, с бледным лицом и застывшим в глазах ужасом она выглядела намного моложе. И... почти симпатичной.
Но всё равно не в моём вкусе. Так даже лучше. Для неё.
— Сядь, — коротко сказал я, оставаясь у двери.
Смотреть на неё не хотелось. Я отвёл взгляд.
Она ожидаемо начала рыдать. Захлёбываясь, сбивчиво рассказывала что-то о семье, о доме, о том, что ей нужно уйти. О том, как сильно она сожалеет.
— Хочешь домой? — переспросил я очевидное.
Мила заметно побледнела.
От слёз и нехватки воздуха она едва дышала.
— Я... я готова на всё, — прошептала она одними губами. — Только отпустите. Прошу.
Я достал пистолет. Медленно. Без резких движений.
Чтобы она правильно поняла мою следующую просьбу.
А точнее — чтобы поняла: выбора у неё нет.
— Ну раз на всё... — я оглядел комнату, всё ещё думая о Соне. Прикидывая, понравилось бы ей здесь жить. Ответ пришёл мгновенно: вряд ли. — Тогда спускайся вниз.
— Зачем... — беззвучно спросила Мила и будто оцепенела.
Наверное, она решила, что я поведу её на расстрел.
От этой мысли мне стало почти истерично смешно.
Но лицо моё не дрогнуло.
— Там тебя ждёт охранник. На первом этаже, — сказал я спокойно. — Он каждый день сидит там. Работа сложная. Одинокая. И ему очень скучно. — я посмотрел на неё в упор. — Ты составишь ему компанию.
Она снова вскочила. Теперь уже почти в истерике.
— Нет. Пожалуйста. Не убивайте меня, — заговорила она быстро, сбиваясь.
Достала, идиотка.
Глупая. Даже не слушает.
Пришлось объяснять прямее.
— Ты. Сейчас. Пойдёшь. Вниз, — отчеканил я. — Тебя трахнет охранник. — пауза. — Потом можешь идти домой. Но есть одно условие.
Мила смотрела на меня, не моргая.
Я добавил, уже с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой:
— Он всё запишет на камеру. А ты отправишь это видео своим родителям. И всем своим знакомым. Договорились?
Она медленно осела обратно в кресло, будто из неё вынули кости.
И её реакция — на мою, в сущности, не самую худшую просьбу — окончательно меня разозлила.
Я направил дуло пистолета ей в голову.
— Либо ты это делаешь, тупая ты сука, — холодно сказал я, — либо я отправлю тебя спать навсегда. Встала. И пошла.