26. Разбитый телефон.
Несмотря на то что сердце всё ещё билось слишком быстро, мне пришлось взять себя в руки. Дома были все — мама, папа, тётя Олеся... и её кот.
— Ты его что, прямо на борт самолёта возьмёшь? — с удивлением спросила мама, наклоняясь к переноске.
Кот сидел там, нахохлившийся, с обиженным видом, будто понимал, что его жизнь снова куда-то везут без разрешения. Шерсть стояла дыбом, глаза — настороженные, недоверчивые. Обычно он казался просто вредным, но сейчас... почему-то стало жалко. Наверное, он чувствовал тревогу не меньше самой хозяйки.
— За пару часов ничего не случится, — вздохнула тётя, переходя на привычный жалобный тон. — А вот за себя я волнуюсь. У меня опять спина прихватила, ноги не слушаются... И как я только долечу?
Мама и тётя сидели в гостиной, обложенные чемоданами и пакетами — словно не собирались в аэропорт, а в многомесячную экспедицию на край света. Папа благоразумно где-то исчез. Наверное, в гараже, или притворился занятым.
Я решила последовать его примеру: тихо переступила порог, на цыпочках поднялась по лестнице и почти бегом скрылась в своей комнате.
Разговаривать не хотелось ни с кем. А уж тем более — с тётей Олесей. Мы расстались не лучшим образом, и я знала: стоит ей увидеть меня — и разговор снова пойдёт о нём.
О Диме.
Теперь всё, всегда — только о нём.
Была, конечно, соблазнительная мысль просто не спускаться к ужину, спрятаться под одеялом и сделать вид, что заболела. Но мама такого не простила бы. Она бы поднялась наверх, постучала, не дожидаясь ответа вошла — и всё равно вытащила бы меня за стол.
Поэтому лучше просто сделать то, что от тебя ждут. Молча. Без возражений. Тогда все будут довольны. А я — смогу лечь пораньше.
Переодевшись, я опустилась в кресло. Мысли о Лере — той, кого я знала всего один день — не давали покоя. Я снова и снова прокручивала в голове, что с ней могло случиться, где она сейчас; от этих воображаемых картинок становилось холодно и не по себе.
Неужели Диме так трудно было спросить у своего водителя, куда тот подбросил её той ночью? Может, кто-то с заднего сиденья услышал разговор, заметил номер, обрывок фразы... Каждая мелочь могла спасти Леру.
Но толку от этого было мало: последнее, что зависело от меня, — заставить Диму что-то сделать или удержать от поступка.
Видев его в ярости сегодня, я понимала: на месте Леры могла оказаться и я. Что он со мной сделает, если перестану быть «угодной»? Он наиграется — и выбросит меня, как сломанную игрушку.
Мой боевой настрой давно испарился. Я больше не верила, что когда-нибудь сумею его переиграть и заставить ответить за то, что он сделал.
Вокруг него — целая армия людей. А я осталась одна.
Меня вырвал из рутинного кошмара звук телефона. Сообщение. По коже побежали мурашки, как будто всё внутри уже знало: приятного там не будет.
И правда.
«Привет, Соня. Это Влад.Знаю, что не могу просить у тебя помощи после всего, что случилось... но я больше не справляюсь с Димой. Ты — единственная, кто может отговорить его от ошибки. Встретимся завтра?»
Само сообщение мне понравилось даже меньше, чем его отправитель.
Человек, что был рядом с моей подругой в ту ночь? Тот, на чьей совести её кровь? Правая рука Димы? Зачем ему моя помощь?
Сначала — Дима, теперь — его подручные. Ну уж нет.
Я со злостью удалила сообщение и сразу добавила номер в чёрный список. Не хотела знать, какую игру они затеяли. Даже если Влад говорил правду и Дима действительно стоит на краю — пусть делает свой финальный шаг.
В дверь резко постучали — я вздрогнула.
— Соня, ну где ты?! — это была мама. — Ужин почти готов. Накрой на стол. Тётя Олеся не каждый день приезжает. Хватит вести себя как принцесса!
Похоже, настроение у мамы было не из лучших... Хотя, если вспомнить тётю Олесю, неудивительно. С ней трудно оставаться спокойным.
К моему облегчению, за столом разговор шёл не обо мне — значит, и не о Диме.
Тётя Олеся заняла сцену с первой минуты и, кажется, не собиралась никому её уступать. Она жаловалась на переезд, на жизнь, на обменный курс — и особенно на то, что, переведя свои рубли в евро, «потеряла половину состояния».
— У нас та же беда, — кивнула мама, сочувственно подыгрывая. — Поэтому мы никуда и не ездим.
— Как это — не ездите? — возмутилась тётя Олеся. — А восемь лет назад? В Турцию?
У тёти Олеси была безупречная память — особенно на чужие поездки и деньги.
— Так это было давно, — нахмурилась мама. — Соне десять лет было. Да и в Турции, кажется, не евро.
Тётя оскорблённо повела носом:
— Не надо прибедняться. Я знаю, сколько такие поездки стоят. А два года назад ты меня даже с Новым годом не поздравила! А я, между прочим, открытку вам отправила. Хоть она и не дошла.
Мама моргнула несколько раз, растерянно:
— Так мы были на даче, у друзей... Как бы мы тебя поздравили?
Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мама всегда оправдывалась — даже когда не должна. А тётя, наоборот, будто наслаждалась каждой своей обидой, смакуя их одну за другой.
— Ну вы хоть такси мне завтра до аэропорта оплатите? — наконец перешла к делу тётушка. — Или тоже на дачу к друзьям уедете?
— Конечно, — быстро ответила мама, угадывая нужный тон.
Я опустила взгляд в тарелку и сосредоточилась на еде, как на спасательном круге. Пусть только не заметят, что я молчу. Пусть никто не спросит про Диму.
***
Утром я не успела попрощаться с тётей Олесей — проспала. Она уехала в аэропорт около пяти утра. Зато на кухне меня ждал сюрприз: на столе лежал конверт. Внутри — немного помятая купюра в пять тысяч и записка.
«Надеюсь, ты выросла благодарней своей матери.Как и обещала, сохранила твои деньги — те, что ты копила на новый телефон.Целую. Твоя тётя.»
Я перечитала несколько раз. Улыбнулась — впервые за два дня. Настроение чуть поднялось. Быстро спрятала конверт в карман, пока родители не увидели. Если бы нашли первыми — начались бы расспросы. А я слишком устала от лжи.
Когда вышла из дома, воздух показался особенно свежим — колкий, бодрящий, как будто после душного вечера с тётей весь мир наконец выдохнул. Я уже собиралась идти к остановке, как заметила: у тротуара, слишком близко к дому, стоит тёмная машина.
Не Димина. Я даже проверила — номер другой. Наверное, просто показалось. Паранойя.
Но когда я прошла дальше и услышала, как мотор завёлся, внутри что-то сжалось. Машина медленно двинулась следом.
Неужели это он? Закончились деньги — и он сменил автомобиль на что-то поскромнее?
Я шла быстрее, чувствуя, как с каждым шагом страх нарастает, будто холод медленно ползёт по спине. И тут стекло водительского окна опустилось.
За рулём сидел Влад.
Я застыла.
— Привет, — улыбнулся он. Та самая улыбка — холодная, чужая, будто натянутая. — Я тебе вчера писал, но, наверное, ты уже спала.
— Наверное, — ответила я коротко.
Разговаривать с ним не хотелось. Ни сейчас, ни когда-либо.
Авто остановилось рядом. Влад чуть наклонился, опершись на руль:
— Давай я подвезу.
— Спасибо, но я сама.
Он не отъехал. Не сдвинулся вообще. Его настойчивость начинала настораживать.
Я не доверяла ему — совсем. Слишком очевидно: Дима подослал его ко мне с какой-то целью.
Но, кажется, Влад умел считывать страх — взглядом, движением, паузой.
Он чуть прищурился:
— Не знаю, виделась ли ты вчера с Димой... Он мне не рассказывает о ваших встречах. Но если да — могла заметить, что он сам не свой.
Я вздрогнула, хоть и старалась не показать этого. Теперь я поняла, зачем он приехал. Любопытство медленно пробилось сквозь испуг.
— Да, — ответила я осторожно, подбирая слова. — Мы виделись. У него... проблемы с одной девушкой из клуба. — Я выдержала паузу. — Но он отказывается помогать.
Влад сжал губы, отвёл взгляд — потом снова посмотрел на меня. Уже серьёзно. Почти устало:
— Думаю, всё наоборот. Это у той девушки — проблемы с ним. — Он помолчал. — Садись, обсудим.
Я замешкалась. Садиться в машину к незнакомцу — опасно. К другу Димы — ещё опасней. Но в его голосе не было угрозы — только напряжение. И, может быть, страх.
Врач выглядел человеком, который тоже не справляется — зажатым в той же паутине, где все нити ведут к Диме.
Я невольно оглянулась по сторонам — как будто совершала что-то запрещённое. И всё же открыла дверь.
Влад коротко кивнул — и почти сразу нажал на газ.
Машина мягко тронулась с места.
— Ты не обязана меня ни понимать, ни защищать, — начал Влад тихо, но настойчиво. — Но сейчас в беде совсем невиновная девушка.
— Кого ты имеешь в виду? Леру? — переспросила я.
Я пыталась слушать и одновременно следить за дорогой — не могла опоздать на учёбу.
— Нет, не её. Ей мы чем поможем? — Влад взглянул на меня остро, почти раздражённо. — Ты что, ждёшь, что я экстрасенс и буду искать пропавших? Речь о её подруге. О Миле. — Он на мгновение отвёл глаза, будто сам не хотел произносить эти слова. — Позавчера ночью, у входа в клуб, она набросилась на Диму. Разбила ему телефон, поцарапала лицо, кричала... при всех.
Я сглотнула. Представила эту сцену — крики, его лицо, и кровь на пальцах Милы.
Сердце похолодело.
— Понятно, — вымолвила я, но голос едва слушался.
— Да, её можно понять, — продолжил Влад. — Лучшая подруга пропала без вести. Плюс алкоголь, истерика... А вот Диме всё равно.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я почти шёпотом.
Он замолчал. В машине стало так тихо, что слышно было, как щёлкает поворотник.
Казалось, он боролся с самим собой — говорить или промолчать. Делать что-то за спиной у Димы — значит, шагнуть туда, откуда не возвращаются.
— Дима никогда не примет подобного унижения, — наконец произнёс Влад. — Он ударил её. Пару раз, кажется. Мила отключилась уже после первого — как ты можешь догадываться. Потом... её увезли в «наш» дом. — Он задержал на мне взгляд. — И она всё ещё там. До сих пор.
По щеке скатилась слеза — сама по себе, будто тело плакало отдельно от меня.
Вчера я на секунду почти доверилась Диме, почти приняла его тёмную сторону — как же я могла?
Влад посмотрел на меня иначе. В его глазах — страх и растерянность, будто он уже предвидел последствия этого разговора для себя.
— Соня, её надо оттуда вызволять. Иначе всё очень плохо закончится.
— Как я могу помочь...? — я покачала головой, чувствуя, как в груди стягивается. — Я не смогу... я просто не смогу.
Ещё немного — и у меня бы началась истерика. Не хватало кислорода.
— Ты можешь больше, чем тебе кажется, — тихо произнёс Влад. — Я знаю Диму давно. Поверь, он изменился, как только появился ты. Всех вокруг это бесит. Очень. — Он помолчал, глядя в лобовое стекло. — В пятницу будет собрание. Я знаю, что Дима приедет в дом с тобой. Уговори его отпустить Милу.
— Что? Нет! — голос сорвался. — Дай мне адрес, и мы вызовем полицию. Никто не имеет права удерживать человека!
Влад только горько усмехнулся:
— Ты ничего не понимаешь. Всё не так просто. Хочешь, чтобы пострадал кто-то ещё?
Я покачала головой — не из согласия, а потому что любые слова теряли смысл.
— И что я должна ему сказать?
Машина свернула на знакомую улицу, и я уже видела ворота колледжа — будто возвращалась в нормальную жизнь, где всё это не могло существовать.
— Скажи ему, что ты знала Милу. Что вы познакомились тогда, в клубе, обменялись номерами. Соври, будто она писала тебе, что вы общались... а потом она пропала. Что ты не находишь себе места.
— Это бред... — я опустила взгляд. — Он не поверит. И вообще, Диме нет дела до моего состояния... Если мне грустно, если мне больно...
Машина остановилась. Влад резко наклонился ко мне, схватил за плечи — встряхнул, будто хотел вытряхнуть из меня страх.
— Признаю, я ужасный человек. Мне место в аду. Рядом с Димой. Но... давай спасём Милу, Сонь?
Я не ответила. Слёзы медленно катились по щекам, оставляя липкие следы.
И я не понимала — плачу от жалости к Миле, к себе... или ко всем, кто хоть однажды оказался рядом с Димой.
— Он убьёт нас, — выдохнула я.
Влад криво усмехнулся, но глаза дрогнули:
— Меня — да. Но не тебя. Просто поверь: он сделает это, если ты... правильно попросишь.
— Правильно? Как... — я почувствовала, как внутри всё сжимается. Сердце колотилось слишком быстро.
— Сама знаешь. — Его голос стал твёрже, будто резанул воздух. — Взрослая девушка ведь. Умеешь верно что-то просить?
Я замотала головой — резко, почти судорожно.
Внутри поднималось неприятное, почти болезненное осознание его слов.
— Нет. Ничего не выйдет. Мне... мне страшно.
Дёрнув за ручку, я выскочила из машины — слишком резко, почти срываясь.
Карандаши, тетради, какие-то мелочи посыпались из сумки, гулко ударяясь о асфальт. Я даже не остановилась — бежала, спотыкаясь, не оглядываясь, до самого входа в колледж. Слёзы застилали взгляд — из-за них я едва различала ступеньки, людей, даже собственные руки.
Я не представляла, как теперь смогу встретиться с Димой лицом к лицу. И если бы кто-то дал мне одно желание — я бы попросила лишь об одном: чтобы эта встреча больше никогда не состоялась.
Вот только я знала — это невозможно.
Как бы быстро я ни бежала — прочь от Влада, от его слов, от всего — я всё равно бежала навстречу тому, что уже ждало меня.
Чему-то страшному.
Неотвратимому.