Закрой глаза - будет страшно

POV Соня

У Димы было много всего ценного. Самого лучшего, дорогого — разного. Он умел окружать себя вещами, которые подтверждали его право — выбирать и обладать.

В общем, у него было всё, чего, как он считал, он достоин.

А потом — и я появилась.

Что я такого сделала — хорошего или плохого — в этой жизни, чтобы оказаться «достойной» Димы, не знал, наверное, даже сам Дима.

Если быть честной.

Если дойти до самой последней, неудобной мысли.

И такие рассуждения вроде как звучат цинично. Почти жестоко по отношению к самой себе. С оттенком какой-то внутренней... мизогинии.

Но ведь что-то я всё-таки натворила, чтобы стать его. Чтобы он решил: я — его. Всегда была или однажды стану.

Так и вышло.

И у меня не было ни точного знания, ни хоть какого-то внятного объяснения этому недоброму выводу, но всё же оставалась уверенность — тихая, упрямая: не каждый в этом мире захотел бы иметь к Диме хоть какое-то отношение.

Быть его другом или быть его врагом.

Любить его или же ненавидеть.

А я, казалось, успела побывать во всех этих состояниях.

И меньше всего мне понравилось его ненавидеть.

Потому что ненависть — это слишком тяжёлое, изматывающее чувство. Она не даёт передышки. Не заканчивается, даже когда ты уже замолкаешь. И появляется всегда после чего-то очень... болезненного.

После того, что уже нельзя отменить — и тогда ты начинаешь ненавидеть.

Ненавидеть то, что не можешь изменить.

Хотя, возможно, у Димы тоже был повод меня недолюбливать. Хотя бы однажды.

Хотя бы тогда, когда я всерьёз думала о том, как бы ему навредить.

Да, я хотела этого. Я очень хотела, чтобы его наказали.

Когда-то я почти жила этой мыслью — глупой местью глупой девчонки, которая не знала, что ей делать со своей обидой.

Но, если быть честной, думаю, больше всего я мечтала о другом — чтобы он тоже узнал, каково это — бояться. По-настоящему испытывать ужас. Чтобы это не было чем-то, что можно остановить усилием воли — нет. Потому что его воля всегда была железной.

Мне не нужна была никакая зловещая вендетта.

Только одно — увидеть в его глазах искренний испуг. Уязвимость.

И я действительно увидела. Я всё равно увидела.

И не тогда, когда ему, например, угрожал мой отец,
а... в больнице. Когда я лежала там, а он был рядом.

И именно это тихое, безопасное место
почему-то вселило в Диму самые мрачные чувства.

Что именно сломало его спокойствие?

Осознание, что моя жизнь вполне может оборваться. Просто так. И он окажется ни при чём. И ничего не сможет изменить.

Это был удар по его самолюбию? По его эго?

Возможно.

Но дело было не только в этом. Он не хотел терять меня — физическую. Живую.

И именно это оказалось его страхом.

Тем самым, который я так долго искала в его глазах.

Тем самым... который в итоге заставил меня перестать бояться.

И его — тоже.

Но Дима не мелочный. Да, иногда он до бессмыслицы жестокий, бескомпромиссный — но не мелкий душой. В нём вообще не было ничего дешёвого. Ни в поступках. Ни в мыслях. И поэтому вряд ли он мог по-настоящему разлюбить меня хоть однажды — из-за любых проблем, которые я ему доставляла.

Он бы никогда не отвернул от меня своей головы, забитой тёмными помыслами. Не отступил. Не отпустил. Никакие обстоятельства — даже самые неудобные — не стали бы для него поводом отказаться от меня.

Ни неудавшийся разговор.

Ни чья-то ошибка.

Да и Дима умел отлично говорить. Мог начать и закончить любой диалог. Это было его оружие. Почти талант.

Оратор в нём не просто не исчезал — он всегда находил, за что зацепиться. Что перевернуть, что переиграть — он бы нашёл нужные слова. Всегда.

Чтобы убедить меня. Оставить.

Вернуть — если нужно.

Иногда... иногда мне становилось по-настоящему тревожно. От одной только мысли, что даже тогда, когда я ещё заканчивала школу, он уже был где-то рядом. И ждал.

Так спокойно и выдержанно. Годами.

Это казалось мне чем-то почти непостижимым. Не человеческим даже.

Такая выдержка.

Такая непоколебимость.

Такая холодность разума.

И всё это... не вязалось с тем, что было потом.

Потому что позже Дима буквально на меня кидался. И не раз.

И это уже невозможно было уложить в голове. Сопоставить.

Как он себя контролирует? Выборочно?

Или это всё — не более чем притворство?

Ну, ладно. Он всего лишь человек. И всё.

Нет. Не всё.

Он ещё и мужчина. А о мужчинах я почти ничего не знала.

Но, возможно, если бы не Дима...

Мысль обрывалась. Сразу.

Даже в теории я не могла представить другого варианта. Не существовало такой версии реальности — без него.

Мне не с кем было сравнивать.

И, если честно... я и не хотела.

Чего я вообще хотела?

— Как ты хочешь дальше? — спросил меня Дима внезапно, вырывая из потока мыслей.

Он уже закончил разговор по телефону и снова смотрел на меня.

— Ты о чём?

Я знала, «о чём» он.

Всё ещё помнила — и даже ощущала — то, что произошло между нами всего пару минут назад.

Но в интимных вопросах Дима никогда не интересовался моим мнением. Может, и не потому, что его это больше устраивало — не интересоваться, а просто... какие у меня вообще могли быть предложения на этот счёт?

У меня не было ни опыта, ни даже отдалённого представления.

Меня вообще в какой-то момент передёрнуло. Сегодня.

Потому что я вспомнила, когда по-настоящему — впервые — возненавидела Диму.

За этот... вкус.

Его вкус.

Вкус насилия.

И сейчас, с этой дурацкой конфетой, зажатой уже в пальцах, и его вопросом, брошенным прямо в лоб, я... почему-то передумала отвечать «не знаю».

Мне нужно было знать. Хоть что-то.

Уже сейчас — хотя бы одну вещь.

И ответить ему.

— А, помнишь... — я замерла, подбирая слова.

— Помню, — ответил Дима заранее, хотя я ещё не сказала ничего конкретного.

И я почему-то была уверена: всё, что когда-либо было между нами, он знал наизусть.

— Ты... ты как-то расплетал мне волосы...

Дима улыбнулся.

Как будто что-то про себя отметил.

— Ты решила поиграть со мной в ролевую игру, детка? — он притянул меня ближе. — Хорошо. И кем я буду? Парикмахером? Нет, подожди... я буду твоей мамочкой.

— Нет... — тихо протянула я и покачала головой.

Будто могла этим движением вытряхнуть из себя все те мысли, которые он так легко в меня вкладывал, даже не догадываясь, насколько глубоко.

Так, словно они были моими. Словно я сама этого хотела.

Ложное желание.

Просто я слишком часто слушала его странные шутки. И иногда уже почти не сопротивлялась тому, чтобы он был всем тем, чем обещал для меня стать.

Может... я вообще хотела — где-то глубоко, почти стыдно, почти тайно — чтобы он был кем угодно со мной, только не самим собой.

Да. В этом было что-то. Не пошлое, нет. Почти... асексуальное.

Совсем не об этом.

Скорее... успокаивающее.

Что-то такое, о чём нельзя рассказать другим — потому что они скажут, как это неправильно, даже не зная, что бывает хуже.

Что и было хуже. До этого.

— Просто... — я замялась. — Просто я люблю так. Когда ты меня обнимаешь. И... любишь.

Слова вышли тихими и неровными.

— Тогда при чём здесь расчёска? — серьёзно спросил Дима.

— В твоих руках... это самый безопасный предмет, — призналась я.

Дима перехватил у меня из рук леденец.

— Мы можем обойтись и без этого всего. Без посторонних предметов. — он с лёгкой брезгливостью отбросил леденец на тумбочку. — Просто это было нужно. Сначала. Теперь — уже нет.

— Почему уже нет? — зачем-то спросила я.

Дима апатично пожал плечами:

— Потому что я уже кончил.

Прямота Димы никогда не щадила мои нервы.

В ней не было ничего лишнего. Даже места для меня.

***

Утром я проснулась с одной-единственной мыслью — и нет, не о том, что вчера была моя свадьба, а о том, что должна прийти мама.

На завтрак. А потом — сразу в аэропорт.

Осознав, что Димы уже нет в постели и, кажется, я вообще проспала, я подскочила.

Мама могла быть здесь уже в любую минуту.

Вслушиваясь в звуки в доме, я замерла. Голоса. С кухни.

Вроде бы... радостные. Или просто спокойные. Я не разобрала.

Всё, что я успела — это умыться. Так быстро, насколько позволило мыло, щиплющее глаза. Я даже не стала переодеваться — осталась в пижамных штанах.

Когда вернулась в комнату — Дима уже был там.

Как будто и не уходил.

— Доброе утро, Соня, — сказал он, стоя у двери. И сразу же закрыл её за собой, оставаясь к ней спиной. — Твоя мать уже здесь. Тебе повезло — я занял её завтраком.

Он опустил взгляд на часы на запястье. Пауза. Снова посмотрел на меня.

— У нас есть ровно пять минут. Постарайся уложиться.

Я... попятилась.

Сначала не поняла. А потом — сразу всё.

Не знаю как. Просто... наверное, я слишком долго была рядом с Димой, чтобы не понимать такие вещи мгновенно.

— Ты чего? Прямо... сейчас? — только и смогла выдавить я.

— А что? Нет? — Дима почти убедительно изобразил расстройство.

Почти.

Потому что я знала — это игра.

На его лице не было даже тени разочарования. И, главное, он не выглядел так, будто собирается отступать. Что бы он ни задумал.

— Конечно, нет, — улыбнулась я, стараясь свести всё к шутке.

О ведь тоже шутил. Кажется. Просто не очень удачно.

Потому что мне уже не понравилось хотя бы то, что он заставил маму готовить завтрак.

Она всегда спешила. Особенно сегодня.

Не дожидаясь ответа Димы, я сделала шаг к двери, намереваясь выйти. Но он... сразу двинулся навстречу. Перекрыл. Дал понять — преграда куда серьёзнее, чем я рассчитывала. И пока что мне не выйти из комнаты.

По крайней мере... если следовать его словам — ближайшие пять минут.

Я остановилась посреди спальни. Он — тоже.

Засунул руки в карманы джинсов и спокойно заговорил:

— Во-первых, зря ты сказала «нет» своему мужу в первый же день нашей семейной жизни. Во-вторых... — он чуть повернул голову, — я ни разу не склонял тебя ко всему и сразу при... твоей матери. И это мой единственный шанс всё исправить. Включая твои детские обиды. И да — прямо сейчас.

— Дима, ты ненормальный? — не выдержала я.

— Нет, — сказал он, даже не задумавшись. — Ты просто слишком к ней привязана. Такая её хорошенькая девочка. Пора это исправить. Ты больше не её. И не будешь. — Он улыбнулся. — О, и ты злишься. Это прогресс. Обычно ты просто стараешься понравиться, хочешь всем угодить.

— Ты шутишь? — упрямо спросила я, всё ещё цепляясь за эту возможность, игнорируя всё остальное.

Дима двинулся, но не ко мне.

Он начал... медленно вытаскивать ремень из джинсов.

— Нет. Если бы... — тихо усмехнулся он. — Но нет.

Он замер.

И его лицо вдруг стало таким холодным, что меня пробрало.

— Ты сама спустишь штаны или мне помочь? — так же невозмутимо продолжил он. — У тебя есть выбор. Будешь шуметь — сюда сразу придёт твоя мама. И, поверь, я ей открою и всё равно продолжу то, что начал. Либо ты делаешь то, что я говорю, но за закрытой дверью. Ну?

Я... сама не веря в то, что делаю, опустила пижамные штаны. Они соскользнули вниз — прямо к ногам.

Что-то подсказывало мне, что всё произойдёт именно так, как он сказал, если я поступлю иначе.

— Хорошо, — одобрил Дима всё так же невозмутимо. — Теперь ложись. Иди к кровати. Не бойся, я не как она. — лёгкая усмешка. — Хотя... возможно, тебе это даже нравится. Я прав?

— Дима... — я попыталась остановить его. Хоть как-то.

— Ложись, — его голос стал жёстче. — Животом на кровать. Быстро. — Он полностью вытянул ремень. — У тебя не так много времени.

Я с недоверием покосилась на ремень в его руках.

Зачем он?

Додумывать было страшнее, чем спросить прямо.

В такие моменты — когда Дима становился настолько холоднокровным — я снова начинала его по-настоящему бояться.

Словно совсем его не знала. Словно и он меня — тоже.

Или... как будто в такие секунды он позволял себе забыть, кто я для него. Временно. Если так было проще.

Ну а... почему ещё он хочет, чтобы я легла лицом в подушку?

Наверное, именно поэтому: чтобы не видеть меня.

Чтобы не думать, что я — это я.

Чтобы между нами стало меньше... меня.

На тот случай, если он поступит со мной слишком несправедливо.

Я сделала так, как он сказал.

Ногами всё ещё стояла на полу, но уже лежала животом на кровати, расслабленно — только внешне. Внутри меня трясло.

И почти сразу его голос прозвучал совсем рядом.

Он подошёл — я даже не заметила когда.

— Ну что, Соня? — тихо сказал он. — Хочешь мне в чём-нибудь признаться? Рассказать что-то плохое о себе... или о том, что ты делала? Например... года два назад?

Вопрос был странный.

Но прозвучал по-абсурдному серьёзно.

— Я ничего плохого не делала... — только и успела сказать я.

И не договорила.

Резкий удар по ноге — тем самым ремнём.

Я взвизгнула — скорее от неожиданности, чем от боли. От обиды. И тут же закрыла рот ладонью.

Чтобы мама не пришла.

— Не ври мне, — ровно сказал Дима. — Вспоминай.

Я попыталась собрать мысли, но они рассыпались сразу же, как только я начала говорить.

— Дома... ну... я... — слова путались. Память отказывалась работать, как будто прошлого не существовало — только это новое «сейчас». — Я пользовалась компьютером ночью, когда все спали. Когда уже нужно было спать.

— И это всё? — в его голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку, но он тут же снова стал ровным. — Хорошо. И что дальше? Твоя мама об этом знала?

— Может, и знала... — я сглотнула. — Но ей было всё равно. Наверное.

Короткая пауза повисла в воздухе, но не стала тишиной — скорее ожиданием. Я уже подумала, что на этом всё.

Но его допросный голос вернулся — тише, ближе, внимательнее:

— И тебе из-за этого было грустно? Ты плакала... из-за её безразличия?

— Нет, — ответила я.

И снова удар.

— Не ври, — так же сдержанно повторил он.

Я закусила губу.

— Хорошо... да. Иногда. Я... я всегда скучала по маме. И многие воспоминания о ней... грустные. Даже хорошие.

Я лишь на миг зажмурилась — уже в третий раз.

Почему-то решила, что Дима снова мне не поверит. И поэтому... просто ждала. Готовилась к тому, что всё повторится — к очередному удару.

Мне больше ничего и не оставалось: он ведь смолк, замешкался. А его ремень — этот ненавистный, почти уже привычный предмет — опять мог стать продолжением его речи. Тем, чем он ставил болезненные, но самые убедительные точки.

Но нет. Этого не произошло.

Ещё мгновение — и я почувствовала его сзади.

Точнее, его кожу — на своей.

Это ощущение было другим. Лучше предыдущих. Почти обманчиво безопасным. И прежде чем я успела вдохнуть или обернуться — резкое движение. Слишком близко. Слишком внезапно.

Толчок. В меня.

— Больше нет, — произнёс Дима, запоздало отвечая на мои слова.

И он... продолжил двигаться. А я уже и не помнила, что именно сказала ему до этого момента. Кажется, я выдала что-то вроде: «Ай».

Я не знала, и это больше не имело значения. Время перестало ощущаться как время — предельно стремительно. И о том, что оно действительно идёт, мне напоминали только обрывки его голоса — где-то совсем рядом, то слева, то справа.

Не переставая, он произносил малопонятные фразы:

— Хорошая девочка...

— Я делаю, как надо.

— Умница... тише.

— Всё. Вот так. Я здесь.

Он словно фиксировал происходящее, удерживая его в правильной форме. Как будто это была просто мысль вслух.

Его мысли обо мне — правильные и точные реплики.

И в какой-то момент мне стало от этого легче — сильно.

И я провалилась в это состояние до конца.

Я закончила быстро. Быстрее, чем когда-либо до этого.

А он... нет. Точно нет.

Где-то на лестнице уже послышались шаги.

Я резко выпрямилась, села на край кровати.

Дима уже поднял мои пижамные штаны и бросил мне.

— Я ещё немного подожду, — произнёс он спокойно, затягивая джинсы и возвращая ремень на место. — А ты... можешь общаться с мамой на одном уровне. Без этих твоих слёз. И обид.

Я опустила взгляд. Потом снова вгляделась в Диму.

Только тогда заметила, что, несмотря на внешнюю собранность, ему самому было намного сложнее держаться, нежели мне. Его движения оставались точными — но в них уже не было той лёгкости. Собственное тело явно казалось ему обременительным.

И если бы он только мог — он бы... обязательно продолжил.

А не "ждал".

— Не переживай, это не входило в мои планы, — добавил он, словно читая мои мысли. И чуть заметно улыбнулся. — Я просто решил проработать твою травму. Ведь если я буду достаточно хорош... и достаточно жесток — ты, наконец, перестанешь пытаться заслужить её любовь. Верно?

Он снова улыбнулся. Почти мягко, без насмешки.

Стук в дверь.

Дима дал мне ещё секунду. И только потом открыл.

***

🎈🧸Мой тг: Сильвер Стар