Закрой глаза - будет страшно

POV Дима

— Как-то уж слишком... сопливо, — сделал вывод Влад, покручивая в руках мой свадебный подарок Соне.

Раннее утро. День венчания.

Я находился в квартире врача, наблюдая за тем, как он, не понимая, вертит в пальцах вещь, смысл которой был ему недоступен.

Подарить Соне корону было для меня делом принципиальным. И Влад, разумеется, ошибся, решив, что с моей стороны это — жест приторной, дешёвой романтики.

Вовсе нет. Скорее наоборот — нечто куда менее невинное.

Почти... девиантное в своей логике.

Это был символ — зловещий. Интимный — своей однозначностью.

Понятный только нам. Мне и Соне.

Хотя, безусловно, мне — куда больше. Потому что я помнил дольше. Гораздо дольше, чем она вообще способна помнить. И куда детальнее. И болезненнее.

Да и разве Соня не заслужила этого? Нарочито особенного подарка. Намеренно дорогого. Откровенно демонстративного.

Это ведь всё равно что сказать: «Поздравляю, ты дошла до финала.» Или даже точнее: «Ты выиграла.»

Но если взглянуть глубже, в моём выборе было нечто куда менее благородное. А что-то порочно-издевательское, неприкрыто оскорбительное.

Как празднование старой обиды, которая со временем не стерлась — нет — а только стала очевиднее. Чётче. Злее.

Как если бы ты вручал человеку подарок... и одновременно напоминал, за что именно он его получает. И за что — ещё заплатит.

Искренность действительно бывает жестокой. Но у лицемерия зубы тоньше — и входят глубже. А я, пожалуй, всегда предпочитал прямолинейность.

Правда, которая должна была бы наказывать — в моих руках почему-то всегда оставалась безнаказанной.

— Где костюм? — перебил я его, не удостоив ответом.

Объяснять Владу настоящий смысл этой коробки из ювелирного магазина, которую он всё ещё держал в руках, было бы пустой тратой времени.

— В шкафу висит, жених.

***

Всё то время, что мы находились в ресторане, Соне было откровенно неудобно в её громоздком платье. И это было слишком заметно, чтобы игнорировать.

Она почти не двигалась. Сидела скованно, осторожно, словно любое лишнее движение могло её выдать. Едва наклонялась к гостям, чтобы что-то сказать — и каждый раз будто просчитывала, насколько это безопасно.

Платье держало её. Сдерживало.

А мне... мне очень хотелось ей помочь.

Точнее — избавить её от него. Раздеть.

Мысль была простой. И от этого — особенно навязчивой.

От неё становилось жарко.

Моя рубашка была расстёгнута чуть больше, чем требовалось. Кондиционер работал на полную, за окнами падал снег — а мне всё равно было душно.

Я держал себя в руках. Естественно. Но не отказывал себе в мыслях о том, что будет, когда мы останемся наедине.

Когда это платье перестанет быть проблемой.

Для всех.

Соня неловко повела рукой — и почти задела локтем тарелку с томатным супом. Я успел раньше. Поймал её за запястье.

Она тут же обернулась.

— Всё в порядке. Я здесь, — спокойно сказал я.

Просто напомнил. О своём присутствии.

О том, что если я рядом — ничто не закончится ни трагедией, ни комедией. В первую очередь — для неё.

Соня отвернулась, снова включаясь в разговор, стараясь не выпадать из общей картины. Кому-то отвечала, кому-то улыбалась.

А я... Я уже коснулся её. И происходящее вокруг перестало меня касаться.

— Дима? — Соня снова повернулась ко мне, всё ещё улыбаясь, кто-то её рассмешил.

— М?

— А ты где взял такой большой крестик? — неожиданно спросила она, и взгляд её скользнул ниже, к моей груди.

Я чуть наклонил голову.

— Хочешь забрать себе? Или просто понравился?

— Хочу. — кивнула она.

Я снял его сразу. Без паузы. И, не задавая лишних вопросов, надел ей через голову.

Цепочка на Соне оказалась длиннее. Слишком длинной для её худой шеи. Крест опустился ниже, чем следовало. Но даже так — если это вообще можно было так назвать — на ней он смотрелся куда уместнее. Чем когда-либо на мне.

Я не успел сказать ничего лишнего — раздался характерный звук. Ложка о бокал.

Время тостов.

Из-за стола поднялся Влад. Он уже заметно пошатывался, но смотрел на меня с каким-то нехорошим оживлением — будто только что придумал, как именно... испортить этот вечер.

— Минуточку, дамы и господа, — начал он, поднимая бокал. — Дайте мне сказать пару слов о женихе. И да, пламенный привет родителям Димы... если они меня слышат. Хотя, честно говоря, в этом ресторане из всех присутствующих я знаю его дольше всех.

Он усмехнулся, качнувшись сильнее.

— Тот ещё экземпляр, конечно. Признаюсь, когда мы с Димой ходили по ночным клубам и снимали девочек на ночь... я и представить себе не мог, что он вообще когда-нибудь женится. Ну или, например, когда Дима перебрал с водкой на моём прошлом дне рождения и уснул у меня дома... — Влад поднял палец, — в гардеробной. Причём, что важно, среди пальто. Я тогда тоже, знаете ли, не думал: "Вот он. Будущий хороший муж." Уж простите. Но, Сонь...

Он перевёл на неё взгляд, и улыбка у него стала какой-то неуместно тёплой.

— Заяц, прости, если Дима тебя как-то обидел. Я могу тебе точно сказать — он тебя любит. Я такой беготни ни за кем в жизни не видел. Чтобы Дима с кем-то так возился? Ещё и подтирал сопли бесплатно? Да никогда. Ты явно избранная... — он кивнул, будто сам себя убеждая. — И я правда рад, что вы вместе. Честно.

Он собирался продолжить, но его перебили.

Кристина вскочила так резко, что едва не задела бокалом соседа.

— Да, Соня особенная, — начала она, даже не взглянув на Влада. — Она... правда пример лучшей подруги. И я очень счастлива её знать.

Она сделала глоток и продолжила — уже медленнее, словно подбирая слова:

— Не стану скрывать, что... знакомство с Димой её немного изменило. Но это не так страшно. Наверное. Ведь теперь он её муж, — Кристина прищурилась, глядя на меня. — Я очень рада, что Дима стал мужем Сони. Ведь... ну... — она замялась, явно пытаясь придумать «комплимент», — у него есть деньги. Хотя бы.

Кто-то тихо хмыкнул.

Кристина, кажется, решила, что всё идёт отлично, и продолжила:

— Да. Зачем вообще любить? Зачем страдать, если можно просто выйти замуж по расчёту? И вообще — это он оплатил свадьбу. И этот замечательный праздник, на котором мы все находимся, — она подняла бокал чуть выше. — Так что... за Диму. За Соню и Диму.

Повисла короткая, вязкая тишина.

Потом кто-то неуверенно поддержал:

— За молодых!

Под столом Соня нашла мою руку и сжала.

— Дим... я как-то домой хочу, — прошептала она.

Я наклонился к ней ближе.

— Скоро, детка, — тихо ответил я. — Просто улыбайся. Все твои и мои друзья уже давно и окончательно пьяны.

***

Зеркало. Расчёска. Ножницы.

Нет, я не напился на собственной свадьбе. Даже больше — я вообще не пил. Ничего, кроме минеральной воды.

И не потому, что хотел себя контролировать, сохранить ясность ради важности момента — нет. Это далось мне легко. Я себя не ограничивал. Не заставлял.

Просто... не видел необходимости.

Если уж говорить о намерениях, то намеренным было только одно: я подливал Соне шампанское.

Шампанское было хорошим. Дорогим. Но следил я за её бокалом не поэтому.

А потому что...

Мы уже были дома. Я стоял в ванной. Соня ждала меня в кровати. Или не ждала — я не знал. Может, уснула. Выдохлась.

Я зашёл в душ, но в итоге застрял у зеркала. С ножницами в руках.

Волосы отросли. Слишком. До парикмахера всё не доходило. И я решил — быстро, без колебаний — что справлюсь сам.

Срезал чёлку. Слева. Справа.

Стало лучше. Почти.

Краем уха услышал, как зазвонил телефон.

Я замер, прислушиваясь. Сонин.

Она ответила. Значит, не спит.

Я мгновенно представил, как вернусь в спальню.

Как она посмотрит. Удивится? Или... насторожится?

Может, уже насторожилась.

Я и так немного перестарался, когда помогал ей снять платье. Без лишней деликатности.

Не то чтобы мне было безразлично именно её платье — или платья в целом, — но я поступил с ним довольно... беспощадно. Сломал замочек. Убрал.

Как убирают любую вещь, которая мешает.

Потому что это и была вещь.

Соня сразу ушла в душ. Потом — я. И сам не знаю зачем — начал стричься. Остался в ванной. Застрял.

Может, просто хотел подольше задержаться здесь, среди кафельных стен. Или... какая у меня была цель?

Может, я тянул время. Сознательно. Или наоборот — давал его ей.

Я вдруг отчётливо понял: моя цель на эту ночь — Соня. Целиком. Без остатка.

И, вероятно, она это чувствует. Догадывается. Но с одной оговоркой — она не думает, что это на всю ночь.

Стук в дверь. Я отложил ножницы.

— Дим, ты скоро? — послышался голос Сони.

Я открыл.

Она стояла передо мной в ночной рубашке. Босая.

— Уже заскучала? — пауза. — Кто звонил?

Не бывало дня, чтобы меня покидала ревность — вместе с привычной подозрительностью.

Впрочем, сама мысль о том, что Соня однажды заведёт за моей спиной какие-то романтические дела, казалась мне смертельно смехотворной.

Если уж совсем честно... я сделал достаточно — почти всё, — чтобы Соне разонравились все мужчины мира. Кроме меня.

А если однажды она всё-таки сбежит — например, с Дашей... что ж. Я, пожалуй, даже не стану скрывать своей ревности. Стану, например, их временным шофёром.
Буду возить их на маникюр.
Лишь бы слушать их разговоры. Чтобы потом умирать от смеха.

— Мама, — ответила Соня. — Я это...

Она вдруг замялась.

Опустила взгляд на пол, к своим босым ногам.

— Я просто в туалет очень хочу. Кажется, слишком много выпила.

Я пожал плечами.

— Иди.

Сказал это почти равнодушно. Не понял, чего она так смутилась. Но решил не усиливать это — даже голосом — и придал интонации безразличие.

Давно проверено: чтобы человек почувствовал себя комфортно, нужно создать впечатление, что тебе абсолютно всё равно на причину его неловкости.

Я отступил, пропуская её в ванную, и снова повернулся к зеркалу. Взял ножницы.

Соня, кажется, выдохнула. То ли из-за того, что я отвернулся, то ли просто от облегчения.

Она села и почти сразу продолжила говорить — уже оттуда:

— Я быстро. Просто не хочу вниз идти.

— Да пожалуйста. Тут не занято, — ответил я. — Главное, чтобы ты не описалась в кровати в нашу первую брачную ночь.

Она не уловила мою лёгкую иронию с намёком на что-то похуже.

Зато заметила, что у меня в руках ножницы.

— Дим... — протянула.

— Что?

— А ты зачем стрижёшься? Сам ведь криво сделаешь.

Раздался звук смыва. Момент — и она уже рядом.

Я чуть отодвинулся, давая ей место у раковины. Соня вымыла руки.

— Хочешь помочь? — спросил я.

— Нет. Я не умею.

Возникла пауза. Соня замерла.

Она закончила с туалетом, с раковиной. Разговаривать со мной — тоже.

— Всё? — уточнил я, чтобы удостовериться, что она действительно закончила.

— Всё, — она кивнула.

Я отложил ножницы и, прежде чем она успела что-то понять, резко перехватил её за талию. 

Следом подхватил Соню на руки — усадил боком, на сгиб своего локтя. Одна её нога касалась моей спины, вторая свободно свисала.

Мы оказались в спальне. Я усадил её на кровать.

Я знал, что под ночнушкой у неё ничего нет. А на мне — только полотенце.

И первое, что я отметил: впервые не последовало ни одного лишнего вопроса от Сони.

Ни «Дим, ты чего». Ни «Дим, что происходит».

Она догадывалась, что будет. И не была против.

Мой взгляд упал на коробку у кровати.

— Это что? — уточнил я.

— Не знаю, — ответила Соня. — Часть подарка от Кристины. Какие-то конфеты, записки с пожеланиями.

Я наклонился, достал леденец.

Развернул и вложил Соне в рот.

— Это, чтобы ты дальше помалкивала, — пояснил я.

Она вскинула брови, но не возразила.

И всё же звук вырвался — короткий, сдавленный.

И мне было абсолютно всё равно, что пижама закрывала её тело. Мне не нужно было её тело. Мне была нужна она. И чтобы она молчала.

Молчала убедительно.

Молчала так, словно она не немая — нет.

А словно говорить ещё толком не научилась.

И не как человек, которому запретили говорить.

А как тот, кто просто не умеет.

Я не планировал ничего слушать. Мне нужно было лишь это странное, почти нелепое убеждение — что она не скажет ни слова.

И я почти был уверен, что она это понимает.

Ещё секунда — и я уложил Соню на спину, прямо на лопатки. Я оказался сверху и действовал осторожно. Двигался вполсилы.

На самом деле я отлично себя контролировал — чтобы она не поперхнулась леденцом.

Это небезопасно. А всё должно быть безопасно.

Ну... хоть какая-то часть происходящего должна была обещать безупречную безопасность.

Мне не стоило, но рука сама потянулась.

Мои пальцы оказались между её ног.

Я не искал ничего конкретного. Просто... проверял.

Было очевидно — я просто был ведом.

Я оказался лицом к её лицу. Вынул леденец и поцеловал её в губы. Снова сунул обратно.

Молчи, — подумал я. Она и так молчала. Даже в ту короткую, почти нелепую секунду соприкосновения наших губ.

Мои метания не прекратились — я спустился ниже, к её животу. Отодвинул ночную рубашку, стал целовать его.

Тёплая кожа. Пахнет мылом и чем-то ещё — кондиционером, который используется для стирки белья. Соня любила лежать и спать на простынях именно так — на животе. Вот и пахла.

Мои губы легли на её губы. Уже те, что были снизу.

Рука Сони непроизвольно дотронулась до моей макушки.

Она, может, совсем обезумела — то ли от шампанского, то ли от того, что теперь носила мою фамилию, — и, наверное, решила меня остановить или куда-то перенаправить.

Но я игнорировал её попытки что-то предпринять и начал ласкать её языком.

До того самого момента, пока её пальцы расслабленно не отпустили мои волосы. И затем... с новой силой вцепились.

Я услышал, как она выдохнула. Начал переживать, что от обильного слюноотделения её чупа-чупс за щекой закончится прежде, чем кончу я.

И, несмотря на то, что мне очень нравилось находиться между её ног, я вновь оказался сверху.

— Ты... очень сладенькая, — прошептал я и...

Я в неё вошёл.

Всего на несколько толчков.

Мне совсем немного понадобилось.

Меня уже сильно взбудоражило — и сделало своё дело — ещё начало нашего акта.

Хотел иначе, но... я кончил ей на живот.

— Я подглядел в твой календарь, Соня. Никакой беременности тебе сегодня не светит... но зачем эта пустая трата?

Я следом вынул леденец, собрал на него сперму и отправил ей в рот.

Телефон Сони снова и очень невовремя зазвонил.

— Да? — ответил я. — Простите, Соня сейчас не может говорить. Она... немного спит. А когда она спит, она, как правило, примерная молчунья.

***

🎈🧸Мой тг: Сильвер Стар