Глава первая
Начнем, пожалуй, с короткого эпизода, который случился, когда Виктор был уже взрослым мужчиной, капитаном, а я работал боцманом в его команде. Он стоял на носу корабля, смотрел вдаль, на бескрайний океан, на бесконечно голубое небо, и его плащ развевался от сильного ветра. Краем уха я слышал, как перешептываются члены команды за его спиной:
— Как же круто он выглядит... — говорил один.
— Не просто круто, — отвечал другой, — он к тому же выглядит потрясно.
Виктор был человеком скромным и эти слова (если он вообще их услышал) на свой счет вряд ли принял, но я уверяю, что обращены они были к нему. На самом деле он никогда не обращал внимания на свою внешность, так как знал, что истинная красота находится где-то внутри, но выглядеть ему каким-то образом всегда удавалось изумительно; я не возьмусь описывать его самостоятельно, а лучше процитирую слова одного писателя, который путешествовал на нашем судне примерно в то же время — он отчего-то решил, что внешность Виктора идеально подойдет для главного героя его нового романа.
«И как же вы опишите меня?» — спросил Виктор исключительно из учтивости, ведь в действительности это ему было не интересно. Писатель ответил: «Этот человек — высокий, статный, широкоплечий, с густой щетиной на лице, подчеркивающей его твердый характер, — обладал наполненным неприкрытой силой взглядом, который был таким уверенным и пронзительным, что им одним он мог бы выигрывать целые войны!» Виктор в ответ на его слова лишь пожал плечами, может, потому что не считал нужным подтверждать нечто настолько очевидное, а я скажу, что описание это было исключительно точным.
И вот, стоя на носу корабля и глядя вдаль, Виктор думал о чем-то — не могу точно сказать, о чем конкретно, но определенно о чем-то крутом, вроде цунами, покорения человеком огня или такой черной безрукавки, которую носят только находящиеся в хорошей форме люди, однако без рисунка, потому что одежда с рисунками для слабаков. Впрочем, долго эти размышления не продлились, так как его отвлек шум. Обернувшись, он увидел, что члены команды отчего-то сцепились друг с другом.
— Бунт, капитан! — крикнул я.
Крик этот, однако, ему не требовался: мгновенно проанализировав ситуацию, он и сам сразу понял, что происходит на корабле. О-о, этот бунт был ошибкой... Виктор мог бы раскидать бунтарей в одну секунду, это сто процентов, но боялся, что одним из ударов случайно пробьет дыру в корабле и мы все пойдем ко дну, к тому же именно в этот момент начался ужасный шторм, что затрудняло видимость и повышало вероятность промахнуться. И все же он нашел выход: как неостановимся семиметровая волна несется к берегу, так и он понесся по кораблю, хватая бунтарей и привязывая их длинным тросом к грот-мачте. Некоторые сразу понимали, что давать отпор бессмысленно, некоторые все же пытались отбиться — но тщетно... Виктор был свиреп как лев, защищающий свой прайд, и вырубал каждого сопротивляющегося бунтаря одним лишь касанием пальцев!
Когда последний из бессознательных негодяев оказался обездвижен, Виктор снова встал у носа и принял свою любимую удобную позу — ноги расставлены широко, руки у поясницы, локти в стороны, грудь выпячена, а подбородок приподнят. В тот же момент закончился шторм, облака расступились и показалось яркое солнце, словно приветствуя победителя. Помню, как я воскликнул:
— Как же он все-таки крут!..
Опять же, Виктор был очень скромным и вряд ли подумал, что я говорю про него, к тому же смотрел он не на меня, а на необъятный океан, но эта лишенная тщеславия черта характера делала его только лучше.
И ты должно быть думаешь: «О, мой дед наверняка был счастлив в тот момент, он же совершил такой героический поступок, спас половину команды, избавился от врагов, встал перед великолепным океаном и начал наслаждаться триумфальным мгновением...» — но это не так. Твой дед тогда был очень несчастлив. Почему? Что ж, мы еще дойдем до ответа на этот вопрос, но пока тебе придется подождать.
Также у тебя наверняка возник и другой вопрос: «А как это мой дед вообще стал таким крутым?» А вот на это я отвечу прямо сейчас — за долгое время нашего знакомства Виктор многое успел рассказать о себе, и я точно знаю, какие события сделали его таким брутальным человеком.
Начнем с того, что он родился.
Семья его жила в деревне рядом с городом, где ты в данный момент живешь с мамой, то есть рядом с Хабаровском. Деревня та была довольно маленькой, но людей там жило предостаточно, и среди них были фермеры, механики, заводчики животных и даже спортсмены — разве что нормальных врачей не хватало, ведь те, что были, являлись теми еще недоумками и даже документы о смерти нормально составить не могли: всем всегда писали, что человек умер от заболевания кишечника.
Отец Виктора был рыбаком, мать швеей. Оба работали усердно — люди сегодня уже не работают с такой отдачей. Они не знали отдыха, но каким-то образом умудрялись оставаться бедными. Каждый день к ним в дом заходили десятки людей с заказами для матери — кому нужны были новые штаны, кому платье, кому укоротить рукава. Мать часто брала такую огромную кучу заказов, что выполнять их приходилось по ночам, и отца это ужасно раздражало. Однажды он даже накричал на мать: «В следующий раз, когда увижу, как ты работаешь на дому, выкину все это шмотье в мусорку!» Его очень беспокоило, что она почти не отдыхала, но даже подобными угрозами ему удавалось остановить ее максимум на неделю, после чего она принималась работать по прежней программе.
Сам отец работал ничуть не меньше и каждый день выбирался в море за рыбой. Когда Виктору исполнилось четыре, отец стал несколько раз в неделю сажать его в лодку, и они уплывали к местам на юге от деревни. Уверяю, те места и сейчас все такие же, какими он их описывал: прозрачно чистая вода, переполненная рыбой, и разноцветные рифы, из-за которых большие суда туда не суются и оставляют море в тишине и покое. Там отец устанавливал сети, и они весь день ловили рыбу.
Случались плохие дни, когда отец смиренно просил бога о прощении, думая, что в наказание за грехи его лишили улова — человек он был сильно верующий; случалось и наоборот, когда отец говорил: «Бог наградил меня столькими дарами, что я не в силах довезти их до берега, ведь боюсь, что лодка перевернется от тяжести». А такое и правда частенько бывало, лодка-то была старой и дряхлой.
Эту проблему с лодкой, кстати, отец как-то захотел решить, отправился на строительный рынок и скупил половину всех прилавков, потратив почти все сбережения, после чего на некоторое время перестал звать Виктора рыбачить, начал уходить куда-то, как только появлялось солнце, и возвращался только поздней ночью. И вот, одним утром он поднял Виктора совсем рано и позвал с собой к морю. Виктор думал, он все это время ремонтировал старую лодку, но ошибался... Трудно было поверить глазам, однако в нескольких сотнях метров от берега стоял настоящий корабль! Отец построил его своими руками, только это еще не самое удивительно — что поразило Виктора больше остального, так это то, что отцу удавалось управляться с кораблем в одиночку. Быстро как блик он метался от кормы к носу, от одного конца палубы к другому, при этом улыбаясь и хохоча, как сумасшедший, но очень счастливый человек. Он сам все драил, сам рулил, сам опускал и поднимал якорь... Рассказывая это, Виктор заметил, что до сих пор не понимает, как у отца все это получалось, но факт остается фактом. Так что да — теперь даже в самые хорошие дни отец не беспокоился, ведь на новом судне он мог вынести хоть четверть рыбы, которая плавала в японском море, не боясь, что дно прохудится.
Как ты понял, твои прабабушка и прадедушка были людьми очень мастеровитыми. Вся деревня и даже город получали от них рыбу и одежду, только вот взамен отдавали мало. Вероятно, часть вины за это лежала и на самих родителях — видишь ли, иной раз они по душевной доброте сами отказывались брать плату и трудились за бесценок. Доходило до того, что им не хватало денег даже на аренду! Как-то к ним в дом зашел хозяин — Валерий Павлович, такой очень толстый мужчина, щеки которого отбрасывали вниз две огромные тени, подобно рукам статуи Христа-Искупителя, закрывающим от солнца часть Рио-де-Жанейро. Войдя, он приветственно покряхтел, после чего вдруг нахмурился.
— Вы задолжали за три месяца, — сообщил он. — Когда расплачиваться будем?
— Но ведь я в прошлом месяце сделала по платью трем вашим дочкам, — удивилась мать. — Я использовала для этого самые дорогие материалы, какие только нашла в доме, думала, что это покроет аренду...
— Это пра-авда, — нехотя протянул Валерий Павлович, — но с «покроет аренду» вы явно перебарщиваете. Поймите, я не какая-то сволочь вымогать деньги с добрых людей, но это ведь мне нужно оплачивать счета за электроэнергию, воду, отопление... К тому же существует договор, а в нем указана конкретная цифра...
— Знаете, воды ведь уже неделю нет, отопления тоже нет, потому что пока еще тепло, а электричества вообще никогда не было, — заметила мать.
— Зато дом есть! — оскалился он и добавил: — Пока еще...
— Хорошо, мы вас поняли, Валерий Павлович, — вздохнула она. — Будет плата, дайте нам только еще немного времени.
— Легко! Только больше не задерживайтесь — а то сами понимаете. — Он подошел к двери, остановился. — А, и еще кое-что... Дочки-то мои все равно после развода с бывшей женой остались, а не со мной, так что платья в принципе не считаются.
Договорив это, он наконец ушел, хлопнув дверью. Да, человек он был препротивный, но весьма богатый, особенно по деревенским меркам — поговаривали, из-за какого-то сговора с властями он владел всей недвижимостью в округе и как настоящий монополист ужасно завышал цены на аренду. Хотя кому я это объясняю...
Как я уже говорил, мать Виктора прекрасно шила и ее работы покупали не только в деревне — сначала к ней приезжали из соседних городов, а потом стали приезжать и из столицы. Постепенно слава о ее таланте так разрослась, что в доме стали появляться даже люди из других стран! Как раз на следующий день после того, как приходил Валерий Павлович, пришел один примечательный заказчик — человек очень важный.
Виктор хорошо описал то утро, когда он пришел: солнце сверкало так ярко, что не давало разглядеть, кто там стоит на пороге за открытой дверью, и первым, что он увидел, была рука — она вытянулась из-за двери и легла на стену; при этом раздался громкий звон — это задребезжали массивные золотые кольца, висевшие на кисти. А потом он показался целиком — бородатый, смуглый, одетый в длинное белое платье, которое кружевами спадало вниз, напоминая струящиеся волны водопада. Он весь был в драгоценностях, и щуриться приходилось уже не от солнца, а от блеска покрывавших его одеяния бриллиантов. За ним вошли еще двое, тоже одетые в восточное, но по их виду сразу было понятно, что столь важными персонами они не являются.
Когда он вошел, мать сидела в углу небольшой гостиной, оборудованной под швейную мастерскую, и выполняла заказ для бедной соседской семьи, которая полностью состояла из сирот — их было двенадцать детей, и каждому требовалась новая одежда к началу весны; мама по доброте согласилась бесплатно сшить им рубашки, по-другому она и не могла. Она всегда так погружалась в работу, что не обратила бы внимания даже на метеорит, упавший на соседнюю улицу, так что и этот важный гость остался незамеченным. Только когда он очень сильно покашлял (на более слабые покашливания мать не отреагировала), мать обернулась и подняла на него взгляд; ее брови озадаченно приподнялись, а на лице показалось изумление, которое, впрочем, спустя мгновение сменилось серьезностью и усталостью.
— Что вам? — спросила она без приветствий.
Вперед шагнул один из людей, сопровождавших важного гостя. Поклонившись, он сказал, что является переводчиком. Между ним, мамой и гостем начался разговор, но пересказать его Виктор не смог — уж слишком он тогда увлекся величественным видом этих восточных людей и ни на что больше внимания не обращал. Он припомнил лишь, что маме тогда дали какой-то особенный заказ.
— Хорошо, я все сделаю, — кивнула она, но затем приподняла недоделанную детскую рубашку и добавила: — Но только после того, как закончу с одеждой для сирот.
— Но вы не можете заставлять его ждать! — возмутился переводчик, удивленный оттого, что мама не побросала все дела ради такого грандиозного заказа.
Однако она была невозмутима, как и всегда:
— Либо ждите, либо обратитесь к кому-нибудь другому.
Важный гость произнес что-то на незнакомом языке, обращаясь к переводчику.
— Он говорит, что уважает вашу работу и что мы с радостью подождем, — объяснил переводчик.
После этого восточные гости покинули дом.
— Кто это был? — спросил Виктор у мамы, когда они скрылись за дверью.
— Какой-то шейх, кажется, — бросила она безразлично.
Вот какие люди приходили в дом, лишь бы мать пошила им одежду! А кто, скажи мне, как не арабский шейх по-настоящему разбирается в вышивке? Хотя откуда бы тебе знать...
Когда мама выполнила заказ (только после того, как дошила одежду для двенадцати сирот, естественно), шейх щедро заплатил. Родители долго думали, что делать с деньгами — им и в голову не приходило, что когда-то придется иметь дело с такой солидной суммой. Один друг семьи предложил им переехать на новое место, но отец не согласился.
— Нам и тут хорошо, — ответил он.
Мама тоже так считала — в этой деревне они жили с самого детства и покидать ее не собирались.
Тогда папа забрал все деньги и отправился к Валерию Павловичу. Продавать дом тот не согласился, но сказал, что пока они там живут, плату требовать он больше не станет. Составили какой-то мудреный контракт, и все было решено — теперь семья Виктора почти являлась владельцами собственного дома.
В шесть лет Виктор пошел в школу и больше не мог помогать отцу. Казалось, все бы ничего, но он видел, что с каждым днем и отцу, и матери приходится все труднее, поэтому после четвертого класса не выдержал и решил оставить школу. Возмущение, которое вызвал этот поступок у матери, можно сравнить разве что с Монеронским землетрясением 1971-го года, из-за которого Японское море в ярости насылало на острова поблизости настоящие цунами:
— Нет, ты останешься в школе! И больше никаких вечерних прогулок! И к морю ты вообще больше никогда не подойдешь, ясно?! Отец, скажи ему, чего ты молчишь! Наш сын должен учиться, получить образование, поступить в институт и найти хорошую работу! Не каждый хочет жить как ты — с утра до ночи находиться в море и вонять рыбой...
— Я понимаю, почему ты так волнуешься, но пусть выбирает сам, — ответил отец и повернулся к Виктору. — Ты можешь решить за себя. Только сначала послушай, что я скажу.
И он произнес слова, к которым Виктор в дальнейшем относился как к чему-то путеводному — или сакральному, если тебе известно такое слово (если нет, то посмотри в своем интернете).
— У всего есть путь, — сказал отец. — У каждого живого и неживого существа; даже у капли дождя, даже у пожелтевшего цветка, сорванного с дерева осенним ветром... Но большинство свой путь не определяет, а вот людям повезло — мы вольны выбирать. Я свой выбор сделал давно, твоя мама тоже. Пора и тебе найти свой путь. Выбирай, сын, куда пойдешь, потому что идти ты будешь долго — до тех самых пор, пока Земля не остановится, ведь только в это мгновение ты поймешь, что и сам можешь наконец-то перестать идти.
Всю следующую ночь Виктор не спал и все думал над словами отца. Думал он и потом, сидя в школе на уроках. Да, еще несколько дней он посещал школу, не прогуливая, а в один день не явился — поплыл с отцом к рифам ловить рыбу. С тех пор Виктор плавал каждый день, а про учебу забыл. Мать, конечно, не обрадовалась подобному решению сына и ужасно ругалась, но в конце концов успокоилась — прямо как Японское море успокоилось вскоре после Монеронского землетрясения.
Море никогда не было столь благосклонным, как в тот период, и возвращались они с полным трюмом рыбы, которую продавали на рынке в одну знакомую лавку, после чего приходили домой довольными.
Так дни шли ровно до тех пор, пока отец не умер; случилось это при довольно необычных обстоятельствах, которые Виктор наблюдал вживую.
Он и отец сидели на берегу, когда в море завертелся страшный ураган, и уже собирались уходить, как вдруг услышали крики, доносившиеся со стороны моря. Приглядевшись вдаль, они поняли, что в ураган угодило круизное судно. Похоже, оно дало течь и медленно, сантиметр за сантиметром, все глубже погружалось в пучину.
Отец действовал мгновенно: велел Виктору не приближаться к воде, залез в лодку и поплыл к своему кораблю, который находился метрах в двухстах от берега. Оказавшись на корабле, крайне невозмутимый отец взял курс к самому сердцу урагана, где тонуло судно. Оказавшись рядом, он стал помогать людям перебираться на свой корабль при помощи крепкой лестницы, которую перекинул с борта на борт. Правда, спастись успели не все: одна дама вместе со своей собачкой — такой очень милой, пушистой и будто бы постоянно улыбающейся собачкой — угодила за борт, и ураган понес ее вверх, прямо в небо. Совсем не раздумывая, отец прыгнул в ураган, долетел до дамы с милой, прелестной собачкой, подхватил их обоих на руки, вернулся по воздуху к кораблю и оставил их на борту, но сам удержаться не успел — ураган сорвал его с кормы и унес вдаль.
Спасенные люди уже давно сошли на берег и отправились за помощью в деревню, а Виктор так и стоял перед беспощадно беснующимся морем, ожидая, когда вернется отец. Но живым он его больше не увидел.
Тело отца нашли на следующий день среди обломков круизного судна. В документе, подтверждавшем смерть, врачи написали: «Заболевание кишечника».
Мать вспоминала его каждый последующий день.
— Я всю жизнь думала, кого он любит больше — меня или море? — размышляла она как-то. — Видимо, все-таки меня, раз море так приревновало, что решило забрать его насильно...
Она умерла через полгода после отца. Три недели мучалась, борясь с лихорадкой, и в конце концов испустила дух. Был июль, сорокоградусная жара, но Виктор уверен, что видел, как при ее последнем выдохе изо рта вышел пар. Осмотрев ее тело, врач сказал, что во всем виновата болезнь кишечника...
Конечно, во все это поверить трудно, но в глазах Виктора, когда он рассказывал эту историю, я заметил блеск таких искренних переживаний, отражение такой темной глубины, что не осталось ничего, кроме как поверить...
Сразу после похорон мамы, на которые, кстати, собралась вся деревня и даже ближайшие города, к Виктору пришел хозяин дома Валерий Павлович.
— Соболезную, — сказал он, — а теперь давай поговорим про аренду.
— Но родители же заплатили на многие годы вперед.
— По договору так и есть, — произнес он, хитро щурясь, затем уточнил: — Вернее так было — договор-то составлялся с твоими родителями, а не с тобой. Нужно было им читать внимательнее, сынок... Ах да, забыл — они же почти не умели читать! Какая жалость, не повезло... Еще раз соболезную, кстати.
Алчность хозяина разозлила Виктора, и он надавал по его огромным щекам с такой силой, что они едва не отвалились, после чего поинтересовался: «Ну и кто теперь сынок?» Уходя, хнычущий Валерий Павлович с угрозами велел Виктору убираться, дав на это всего три дня.