Глава 1
Открыв глаза, я обомлела. Передо мной простирался густой, непроглядный лес, словно древний, живой организм, дышащий сыростью и тайной. Первой мыслью, наивной и почти комичной, было то, что дверь, которую я секунду назад прошла, просто вела на улицу, в какой-то нетронутый уголок природы. Будто я просто вышла из дома в дикую глушь. Однако, обернувшись, я обнаружила, что дверь исчезла. Ни проема, ни щели, ни даже намека на то, что мгновение назад здесь было что-то, кроме плотной стены вековых стволов и зелени. В замешательстве я замерла, ноги словно приросли к земле. Мне трудно верилось в реальность происходящего. Это было слишком абсурдно, слишком внезапно, чтобы быть правдой. Мир, который я знала, только что перевернулся с ног на голову, и мой разум отказывался принимать этот новый ландшафт. В глазах помутнело,а сердце забилось чаще, отбивая тревожный ритм где-то в горле. На всякий случай я протерла глаза, сильно, до жжения, в наивной надежде, что мне показалось, что это всего лишь остатки сна или оптическая иллюзия. Однако чудо не произошло. Лес оставался лесом, дверь – несуществующей. Паника начала просачиваться сквозь тонкие заслоны моего самообладания. Глубокий вдох. Еще один. Воздух, прохладный и влажный, наполнял легкие, принося с собой запахи земли, хвои и чего-то еще, незнакомого, дикого. Сев на изумрудную, мягкую траву, я глубоко вдохнула запах свежих трав, которые росли вокруг. Закрыв глаза, я попыталась собраться с мыслями. В моей голове промелькнула куча мыслей, каждая из которых была безумнее предыдущей: сон? шутка? галлюцинация? Но я все же списала все это на провалы в памяти, на какой-то странный, необъяснимый феномен, который мой мозг просто еще не освоил. Конечно, на здоровье я не жаловалась, в свои 20 я не имела никаких серьёзных заболеваний. Ни мигреней, ни головокружений, ни тем более психических отклонений. Однако, ничего нельзя исключать, говорила моя рациональная часть. Может, это стресс? Я посмотрела на небо. Сквозь плотные кроны деревьев пробивались лишь редкие лучи солнца, создавая причудливые узоры на лесной подстилке. Где я? Как вернуться? Эти вопросы жгли мозг, но ответов не было. Ощущение полной беспомощности и оторванности от привычного мира накрыло меня с головой. Я чувствовала себя листом, сорванным ветром с родного дерева и заброшенным в неизведанные дали.Я просто сидела, прислушиваясь к шорохам леса, к шепоту ветра в листве, к незнакомым звукам, что доносились из глубины чащи. Каждый звук казался угрозой, каждый шорох – предвестником чего-то неизведанного.Я поднялась, отряхнув траву с одежды. Ноги все еще казались чужими, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Впереди был только лес, бесконечный, безмолвный и, кажется, безразличный к моему маленькому человеческому смятению.
Мне нужно вернуться. Это решение было окончательным, безапелляционным, словно высеченным на камне моей собственной волей. Домик, моё убежище, располагался на самой окраине северной части леса. Это знание было единственной моей путеводной звездой, единственным якорем в нарастающем хаосе, который грозил поглотить меня. Если я пойду на север, думала я, рано или поздно, через буреломы и чащу, через мха и папоротники, я приду к своему домику. Эта мысль, простая, как дважды два, приносила некое подобие покоя, но он был хрупким, как осенний лист.
Даже если я каким-то образом сверну не туда, что в глухом лесу было более чем вероятно, существовала ещё одна надежда – домик лесничего. Он, по слухам, располагался в самом сердце этого бескрайнего зеленого моря. Там мне обязательно помогут. Эта вторая, запасная опция, позволяла мне дышать чуть свободнее, хотя перспектива идти по незнакомой тропе к ещё более незнакомому месту не слишком вдохновляла.
К счастью, я не была совсем потерянной овцой. Я знала, куда еду, или, по крайней мере, куда мне нужно было попасть. Именно поэтому, предвидя потенциальные трудности, я предусмотрительно взяла с собой маленький компас. Эта маленькая металлическая вещица была моим последним оплотом цивилизации в дикой природе, моим надежным проводником. Или так мне казалось.
Предварительно достав телефон, чтобы в последний раз проверить его на предмет хоть какого-то намёка на связь, я убедилась в том, что сигнала нет. Ни одной палочки, ни единого проблеска надежды. С тяжёлым вздохом я положила бесполезный гаджет обратно в карман. Теперь вся моя надежда была на маленький, но, как я предполагала, верный компас.
Дрожащими пальцами, в которых пульсировал нарастающий страх, я достала компас. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отбивая тревожную дробь. Стрелки компаса… они хаотично двигались. Не просто дрожали, а беспорядочно метались из стороны в сторону, словно потеряв всякий смысл. И это при том, что я стояла абсолютно ровно, не двигаясь, не создавая никаких внешних помех. Это был шок. Мозг отказывался принимать очевидное. Я… я растерялась. Недоумение сменилось горькой обидой, а потом и откровенным разочарованием. Видимо, мне продали бракованный товар. Это было последней каплей. Отчаяние начало подкрадываться, окутывая меня холодным липким покрывалом. Компас, мой последний бастион надежды, оказался бесполезным. Теперь я была одна. Абсолютно одна.
Мысль о том, чтобы бродить бесцельно по лесу, вызывала паническое чувство. Это было равносильно лотерее, где главным призом было не спасение, а ещё более глубокое погружение в этот зелёный лабиринт. Если просто идти куда глаза глядят, то есть огромная вероятность просто зайти ещё глубже в лес и окончательно в нем остаться. Эта перспектива была пугающей, парализующей. Лес был огромен, его территория простиралась на многие километры, казалось, до самого горизонта. Мне и двух дней не хватит, чтобы пройти пешком его весь, даже если бы я точно знала правильное направление и могла бы преодолевать его без остановок. Но я не знала. И каждая минута бездействия, каждая секунда, проведённая в нерешительности, казалась шагом в пропасть. Солнце медленно клонилось к закату, его лучи пробивались сквозь кроны деревьев, но уже не давали того тепла, что днем. Темнело, и с наступлением сумерек лес становился ещё более зловещим, полным шорохов и теней. Холод уже начинал пробирать до костей, предвещая долгую и, возможно, последнюю ночь. Я должна принять решение. Сейчас. Иначе этот лес станет моей безымянной могилой.
До меня донёсся хруст веток. Одинокий, резкий звук в непроглядной тишине леса. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отбивая чечётку где-то в горле. Я испуганно оглянулась, лихорадочно пытаясь выхватить глазом хоть что-то в плотной завесе сумерек. Воздух вокруг, казалось, сгустился, стал тяжёлым, липким. Каждый нерв в моём теле натянулся до предела, готовый к рывку. Не хватало ещё наткнуться на дикого зверя, на какого-нибудь потерявшегося волка или разъярённого медведя, и стать его ужином. Мысль об этом пронзила меня молнией, и я инстинктивно подалась назад, пытаясь отступить от того места, откуда послышался звук. Мои ноги, словно налитые свинцом, еле слушались, но я заставляла себя двигаться. Медленно, осторожно, стараясь не производить лишнего шума.
Лес вокруг меня казался живым, его тени вытягивались и извивались, принимая причудливые формы, а шелест листвы превращался в зловещий шёпот. Вглядываясь в самое тёмное место леса, туда, где ветви переплетались в непроходимую чащу, я нервно покусывала губу. Металлический привкус крови во рту не отвлекал от нарастающей паники. Неизвестность пугала сильнее всего. Я не знала, что там, в этой непроглядной тьме, ждёт меня. Зверь? Или что-то гораздо хуже? Холодный пот выступил на лбу, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать. Я чувствовала себя мышью, загнанной в угол, ожидающей своего часа.
Внезапно послышалось шуршание травы – более отчётливое, более близкое, чем предыдущий хруст. Моё сердце забилось ещё чаще, заглушая все остальные звуки. Дыхание перехватило, лёгкие горели. Где-то глубоко внутри меня кричал первобытный страх, зовущий к бегству. Ноги отказывались двигаться, прикованные к земле невидимыми цепями ужаса. Из куста, что рос всего в нескольких шагах от меня, начала вылезать... когтистая, безобразная рука. Она отдалённо напоминала человеческую, но была покрыта чем-то вроде чешуи или грубой кожи, а пальцы заканчивались острыми, загнутыми когтями, блестящими в скудном свете. Зрелище было настолько неестественным, настолько чудовищным, что мозг отказывался его воспринимать. Мне хотелось закричать, броситься бежать, но я не могла. Парализованная страхом, я не отводя взгляд, продолжила отходить назад, шаг за шагом, спотыкаясь о корни и ветки. Глаза были прикованы к этому кошмару, не в силах отвернуться, словно меня держала невидимая, неодолимая сила.
Казалось, прошли часы, хотя на самом деле это были лишь мгновения. Моё дыхание стало прерывистым, почти неслышным, каждый вздох отдавался болью в груди. Я чувствовала, как земля под ногами становится неровной, как корни деревьев торчат из земли, предательски готовые ухватить меня. Ноги болели от напряжения, но я не могла остановиться. Только бы подальше от этого… существа. От этой руки, которая медленно, но неумолимо выползала из кустов, следуя за мной. Моё сознание отказывалось верить в происходящее. Это было похоже на самый жуткий ночной кошмар, но я знала, чувствовала каждой клеточкой своего тела, что это не сон.
Как назло, в момент, когда я уже почти выбралась из плотной чащи, когда впереди показались редкие просветы между деревьями, я споткнулась о предательскую ветку. Она была скрыта под толстым слоем прошлогодней листвы, и я просто не увидела её в сумерках. В какой-то момент моё тело потеряло равновесие, и я грохнулась на траву с оглушительным, как мне тогда показалось, шумом. Удар был сильным, из лёгких выбил весь воздух, и я зашипела от боли. На долю секунды, всего лишь на одно мгновение, я отвела взгляд от существа, пытаясь опереться на руки и подняться. Это была ошибка. Роковая ошибка, за которую я заплачу сполна.
Когда я снова повернула голову, чтобы увидеть, где оно, моё сердце замерло.Он был там, в самых потёмках моего периферического зрения, словно вырванный из самых потаённых уголков древних мифов. Его рост – два, а быть может, и два с половиной метра – подавлял, заставляя ощущать себя ничтожным букашкой перед его необъяснимым присутствием. Монолитная тьма его силуэта поглощала остатки света, заставляя воздух вокруг сгущаться и холодеть. Тело, поразительно схожее с человеческим, было искажено какой-то гротескной полнотой, словно сама анатомия подчинилась некой чужеродной воле. Мышцы, неестественно гипертрофированные, бугрились под его грубой, изъеденной временем кожей, придавая ему вид живой, дышащей скалы. Не было видно ни единого участка светлого оттенка; его кожа была тёмной, почти чёрной, цветом древней угольной руды или бездонной ночи без звёзд. В этой беспросветной черноте таилось нечто первобытное, нечто, что заставляло внутренне сжиматься от ощущения подавляющей мощи.
Но самым поразительным, самым шокирующим аспектом его облика было отсутствие лица. Там, где должны были быть черты, зияла пустота, покрытая чем-то, что казалось нераздельной частью его сущности – маской. Эта маска не была просто накладкой; она выглядела так, будто срослась с его плотью, являясь её продолжением, её истинным ликом. И эта маска была поистине устрашающей: она напоминала череп животного, отполированный до жуткого блеска, с пустыми глазницами, заглядывающими прямо в душу. В ней не было никакой мимики, никакой человечности, только холодная, хищная решимость, высеченная из кости и тени. И, венчая этот зловещий образ, из верхней части маски, словно древние, изогнутые ветви, вырастали рога. Они были грубыми, узловатыми, и в своей форме отдалённо напоминали рога лося, но были наполнены какой-то инопланетной, чужеродной эстетикой. Каждый изгиб, каждая зазубрина на этих рогах взывала к первобытному страху, к осознанию того, что передо мной стоит нечто иное, нечто, что не подчиняется законам этого мира. Его присутствие было словно тяжёлый, давящий сон, оставляющий после себя лишь ощущение необъятного и необъяснимого ужаса.мгновение, и оно уже нависало надо мной. Его силуэт был огромным, заслоняющим последние лучи заходящего солнца. Из тени на меня смотрели глаза, похожие на тлеющие угли, полные неизвестной, древней злобы. Холод, исходящий от него, пронизывал до самых костей, замораживая кровь в жилах. Горло сжалось, и я не могла издать ни звука, ни крика. Я лежала на земле, беспомощная и открытая, а надо мной возвышалась сама тьма, воплощённая в нечто столь же реальном, сколь и невообразимом. Последнее, что я увидела, прежде чем ужас накрыл меня с головой, были те самые когти, сверкнувшие в полумраке, тянущиеся ко мне, готовые сомкнуться на моём предплечье. В этот момент я поняла, что ужин сегодня – это я.
Я уже была готова распрощаться с жизнью, прикрывая глаза и ожидая неизбежного. Ощущение беспомощности окутывало меня, и в этот момент я просто надеялась, что всё это закончится быстро. Однако, когда я осмелилась слегка приоткрыть один глаз ничего не произошло, и этот миг затянулся, оставляя меня в состоянии неопределенности.Его рука указывала пальцем за мою спину, и в этом жесте скрывалось предостережение, которое заставило меня вздрогнуть.
«Тебе туда», — прогремел хриплый голос чудовища, словно он был частью самой тьмы, что окружала нас. Я ощутила, как холодок пробежал по спине, а внутренний страх нарастал, терзая мою душу. Моё сердце забилось быстрее — куда «туда»? Вопросы заполнили мою голову, но над ней нависал страх, не позволяя мне сделать ни шагу. Я была в ловушке, и предстояло выбрать: подчиниться или противостоять этой жуткой силе.
Я оглянулась назад. Уже почти стемнело, а оставаться наедине с чудищем я не хотела. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, почти заглушая шорох листьев под ногами и собственное прерывистое дыхание. Едкий запах гнили и чего-то еще, более древнего и зловещего, до сих пор стоял в воздухе, въедаясь в легкие. Это монструозное создание, чьи очертания расплывались в сгущающихся сумерках, казалось, дышало прямо мне в шею. Я чувствовала этот холод, исходящий от него, который пронзал до костей, несмотря на легкую летнюю одежду. Пальцы существа, что только что удерживали меня, были шершавыми и холодными, как кора векового дерева, покрытого мхом. Мне чудилось, что я слышу его тяжелое, сопящее дыхание где-то совсем рядом. Нужно было бежать, бежать без оглядки. Я быстро выскользнула из-под натиска незнакомого существа, ощущая последним усилием леденящий контакт с его покровом, и побежала в ту сторону, что указывала его рука – единственную надежду на спасение в этом наступающем кошмаре. Каждая мышца горела, легкие жгло от усилий, но страх гнал вперед, быстрее ветра, сквозь густые заросли и цепляющиеся ветки. Главное — прочь отсюда.
Свершилось чудо. В полумраке незнакомого леса, где каждый шорох казался предвестником беды, я вдруг увидела свет. Он не был внезапным, ослепляющим лучом, нет. Это было скорее тусклое, пульсирующее зарево, едва различимое сквозь плотную завесу деревьев. Сердце, до того бешено колотившееся в груди от страха и усталости, чуть замедлило свой бег. И чем дольше я бежала к этому призрачному сиянию, тем ярче оно становилось, выхватывая из темноты очертания деревьев, силуэты кустов и, наконец, стены строения.
Это оказался двухэтажный деревянный дом, настоящий терем из какой-то русской сказки, выполненный в ярко выраженном славянском стиле. Каждая его деталь казалась вырезанной умелой рукой мастера: резные ставни с причудливыми узорами, подзоры под крышей, будто кружевные, и окна, из которых лился теплый, мерцающий свет. Свет этот был не электрическим, а живым, танцующим – горел он от пламени свечей. От дома веяло не только теплом, но и запахом дровяного дыма, сухих трав и чего-то уютного, давно забытого. Мои ноги, словно сами по себе, понесли меня к крыльцу.
Я замешкалась у порога, охваченная внезапной нерешительностью. Возможно, это было простое крестьянское жилище, а может и ловушка из моих самых страшных снов – лес погряз в легендах. Но холодный ветер, пробиравшийся сквозь тонкую ткань моей одежды, и полное отчаяние толкнули меня вперед. Все же я решилась. Дрожащей рукой я несмело постучала в резную дверь.
Внутри послышались размеренные, тяжелые шаги, приближающиеся медленно, словно нехотя. Секунды тянулись бесконечно долго, каждая из них была наполнена ожиданием и нарастающим страхом. Наконец, дверь со скрипом отворилась, и передо мной предстал старик. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, словно сетью, каждый рубец которой мог рассказать историю целой жизни. Длинные, седые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке. Его глаза, проницательные и мудрые, уставились на меня с неприкрытым недоверием. В их глубине читался немой вопрос.
Мой голос дрогнул, но я собрала всю свою волю в кулак. «Я заблудилась», — выдохнула я, голос был хриплым от усталости и пережитого стресса, — «Не могли бы вы мне помочь?» Я едва отдышалась, слова рвались из груди неровными порывами. Мужчина, не произнеся ни слова, продолжал внимательно меня разглядывать. Его взгляд скользил по моей испачканной одежде, по моим растрепанным волосам, по бледности моего лица. Его реакция была странной: он не выразил ни удивления, ни участия, ни даже прямого неприятия. Вместо этого он лишь чуть приподнял бровь, и в его глазах промелькнула тень чего-то неопределенного – то ли удивления, то ли скрытого понимания.
Затем, неожиданно для меня, он отступил в сторону, открывая проход. Он не сказал ни слова, просто махнул рукой, приглашая меня внутрь. Этот жест был настолько отстраненным, и в то же время настолько однозначным, что я, не раздумывая, шагнула через порог, словно подчиняясь невидимой силе. Воздух внутри дома был теплым и густым, наполненным ароматами трав, древесины и чего-то еще, неуловимого, но очень родного. Я оказалась в просторной избе, где в центре пылал большой очаг, отбрасывая на стены причудливые тени. Запах дыма и сухих трав, теперь более отчетливый, обволакивал меня, даря первое за много часов ощущение безопасности и покоя.