Кладбище. Борьба с болью
— как же я ненавижу весь этот мир, — выпалила сестра адидаса, — и тебя ненавидеть бы хотела, но любовь не даёт.
после этих слов оставаться здесь было невозможно, поэтому Суворова сорвалась с места и бежала, куда глаза глядят. она несколько раз пожалела, что Вову ненавидела за то, что он запрещал ей с ним ходить и избил в конце концов. адидас знал все заранее и всеми силами сестру пытался уберечь, но не вышло. не спас ее, не вытащил из этой грязи и она потонула в ней.
девушка добежала до кладбища и быстро нашла нужную ей могилу. уселась на скамейку и тупила свой взгляд на надгробие. очень хотелось курить, но не здесь. не перед могилой дорогого ей человека. пусть и знала она его плохо, и внешность размыто помнила, но точно была уверена в том, что Азиза Суворова – святая.
— мам, ну почему мне так плохо? — едва сдерживала слезы та, — за чьи грехи я расплачиваюсь? неужели я не достойна любить и быть любимой?
вокруг ни единой души. только Яся и тысяча могил. здесь так тихо. эта тишина утешает. из зелёных глаз на землю капали слезы, но сдерживать их было бессмысленно. уже все казалось бессмысленным.
— ты ушла, когда мне было три года, мам. я тебя совсем не помню, — улыбнулась брюнетка, — Вова с папой так хорошо отзывались о тебе. папа всегда говорил, что ты такая хорошая была, такая нежная и заботливая.
сестра адидаса нервно заправила за ухо волосы и подняла голову вверх, вдыхая и быстро выдыхая. легче ничуть не стало. это кладбище лишь соль на рану насыпало. плохой идеей было сюда приходить. стало в несколько раз хуже. Есения так зла на мир была, что материнской любви настоящей не ощутила, пусть даже и Диляра всеми силами пыталась ее дать. мать в сырой земле все равно роднее. как бы грубо это не звучало.
— мамочка моя... — тихо шептала та, — ну зачем же ты меня оставила в этом жестоком мире?
Суворова у могилы матери просидела ещё около двух часов. замёрзла до ужаса, но на это плевать абсолютно было. сейчас на всё плевать. боль так разум затуманила, что шевелиться не хотелось. недавно она спрашивала саму себя "что может быть хуже того, что я сейчас ощущаю?". теперь ответ на свой вопрос познала и очень об этом пожалела. так хотелось сейчас прижаться к кому-то и просто рыдать. тихо и безостановочно. а этот кто-то её бы утешал и клялся, что все наладится. и все бы действительно наладилось. но мечты глупые пора оставить в сторону. уже выросла.
зеленоглазая до какой-то реки дошла и присела на снег, прямо на побережье. в слезах достала привычную пачку сигарет и закурила. матери рядом нет, как и ее могилы. теперь можно. затягивалась глубоко, чтобы лёгкие от дыма завяли. хотелось вырвать себе сердце и не испытывать больше чувств. никаких. Суворова не понимала, за что он так поступил с ней. она ведь его всем сердцем любила. и любит до сих пор. он тоже клялся в любви вечной. но разве тот, кто любит, на измену способен?
теперь пустота какая-то Есению окутала и холод. но не от минусовой температуры, а от поступков ее близких людей. уже в который раз девушка мысленно себя проклинала и дурой называла за то, что с группировщиками связалась и от своего мнения отказалась. ведь права была, что все они звери, не знающие нормальной человеческой жизни. свернула не на ту дорогу и поплатилась собственными слезами. отвергла все свои моральные принципы и потерялась в этом большом и злом городе. как же сильно Яся хотела повернуть время вспять и прожить те моменты заново. хотела отказать в танце Валере и не целоваться с ним. не совершать глупую ошибку и не ложиться с ним в одну постель. что было бы, если бы она поступила именно так? уже неизвестно.
она же под ним лежала и, если разойдется с ним, по-любому по всему городу слухи пойдут, что она тронута уже и с турбо больше не ходит. а понятия у этих группировщиков свои, зверские, и никак от них не отделаешься. в конечном итоге всё равно все тебя шалавой считать будут и родственные связи с членами опг не помогут. никто на это не посмотрит. а если те впрячься вздумают, то отшиты будут. псины они подзаборные. вот кто!