Беззаботное детство осталось лишь в памяти
— ты мне слово пацана дал, что всё хорошо будет, Валер! — истерично выкрикнула та, — дал, но не сдержал!
девушка подняла свои заплаканные и красные глаза на того, шмыгая носом и пытаясь прекратить поток слез. но тот встречно на нее не смотрел. залипал на стену и нервно шевелил губами, а рука в кулак сжималась. ничего не мог ответить, ведь и вправду, дал, но не сдержал. говорить о том, что слово пацана только пацанам дают глупостью было бы. не для этой ситуации эта фраза. слова эти добьют Суворову окончательно и тогда она универсамовского видеть не захочет. он присел рядом и положил ее голову к себе на колени, поглаживая темные волосы. она тупила взгляд в стену и плакала, сжимая до крови свои губы и хмуря брови. было невыносимо больно. она не знала, что может быть хуже того, что она сейчас ощущала.
— ты меня утешал, а я тебе верила, Валер, — говорила сквозь слезы брюнетка, — зачем ты мне эти слова красивые заливал, что всё вы решили? теперь мне вдвойне больно.
от турбо послышался очень тяжёлый и до косточек пронзительный вздох. он тоже переживал. чувствовал себя очень плохо, видя состояние девушки и не представлял, что сейчас с ней творится.
— не хотел, чтобы ты нервничала, — выдал молодой человек.
Суворова нервно засмеялась и встала с колен Валеры, смотря в его глаза. серьезность его слов её пугала. хотя понять могла его, но не хотела. он желал как лучше, а получилось лишь хуже. ничего не сказала из-за нового потока слез и выбежала на балкон, закуривая очередную сигарету. Туркин за сестрой адидаса не пошёл, решив, что той одной нужно побыть и всё переварить, а то вообще нервный срыв случится. вскоре входная дверь хлопнула и на балкон вышел старший сын Кирилла. он подождал, когда сестра докурит, обнял ее и повел в комнату, уложил на кровать и сел рядом, гладя ту по голове.
— Вов, почему так всё? — спросила темноволосая.
истерика прекратилась, но слезы все равно текли. голос охрип, а глаза сильно покраснели. ей было так плохо. голова кружилась, а картинка, казалось, вся размытая была. губы кровоточили, от чего появлялся привкус железа, но на него внимание не обращали.
— жизнь – штука сложная,
Ясь, — ответил военнослужащий, — никогда нельзя угадать, где и что она выкинет.
молодая особа попыталась вытереть щеку, но по ней тут же скатилась ещё одна порция слез. оставалось смириться и ждать, когда выплакаться удастся и места для слез не останется.
— а помнишь, Вов, как мы в детстве втроём в снежки играли? — грустно улыбнулась младшая, — Маратик мне ещё нос разбил случайно. снежком из льда.
адидас, конечно, помнил эти моменты с детства и уже в который раз прокручивал их у себя в голове, вспоминая то беззаботное и веселое время. он смотрел в потолок и улыбался, вновь представляя эту картину.
— помню-помню, тогда ещё папа на Марата долго ругался и отпускать вас гулять больше не хотел, — хихикнул парень, — я помню, как Диляра с отцом из роддома приехали и ты от Маратика не отходила. всё смотрела и смотрела на него, за каждым движением наблюдала, а потом всем рассказывала о том, какой он хорошенький.
Есения повеселела и с улыбкой пыталась вспомнить этот момент, но не выходило. совсем маленькой была и не запомнила такое, но верила старшему и точно знала, что он не врёт, ведь девушка с детства души не чаяла в адидасе младшем, всегда о нем заботилась и помогала во всех трудностях. а тот постоянно за помощью к ней обращался. знал, что хоть и наругает, но все равно разобраться сможет. парень рос и все равно о чем-то старшую просил, но теперь взамен ей всегда что-то делал. всегда ей говорил, чтобы она, если что, о хулиганах каких-то рассказывал. всегда готов был защитить сестру свою.
— Вов, мне так страшно
жить. я очень боюсь, — высказалась молодая особа.
Суворов вздохнул и поцеловал в макушку сестру, а после посильнее одеялом укрыл. уже через один десяток минут она засопела. к счастью, впала в крепкий сон. сильно за этот день устала и нервов много потратила. несмотря на все это, улыбнулась даже пару раз. сильная всё-таки.