16
Олег Волков никогда не любил чувство долга.
Ни в детстве в детдоме, когда грубые воспитатели требовали уважения в обмен на пресную кашу и дырявые и скрипучие кровати, и когда там же всякие отморозки ставили свои условия, «а иначе будем бить больше и больнее!»; ни во взрослой жизни, когда ему пришло «письмо счастья» с требованием защищать Родину, едва он сдал первую сессию в институте.
Ты им ничего не должен! Сам посуди: ты был брошенным, никому не нужным ребёнком! Выживал как мог в этой богадельне, и всем было плевать. А сейчас ты, видите ли, взрослый, и поэтому должен отдавать свой долг! Да пошли они все!
Серёжа хоть и не был годен по признакам здоровья, а потому и не получил повестку, но тем не менее его возмущения были очень и очень логичными, поэтому Олег лишь согласно кивал, попутно обнимая своего бешеного.
Но в военкоме никому не было дело, кто кому и что задолжал, а посему проведя год сначала в армии в какой-то богом забытой российской глуши, а затем ещё два — в песках Сирии, Олег лишь надеялся, что этот кошмар просто останется позади, и они с Серёжей будут жить дальше как ни в чём не бывало.
В принципе, так и произошло.
Только это самое «дальше» закончилось с появлением в Петербурге Потрошителя.
И сейчас Волков, смотря на экран побитого, помятого, но чудом живого телефона-раскладушки, понимал, что в этот раз обратного пути может не быть.
Но я не могу позволить этому ублюдку жить дальше как ни в чём не бывало.
***
— Ну-с, Поварёшкин, давненько не виделись! Я, знаешь ли, уже начал подумывать, что светская жизнь съела тебя и не подавилась! А нет, я ошибся!
Вадим ака Дракон ака «Ты хоть и не волк, но тебе бы в цирке выступать, ибо ты тот ещё клоун!». Бывший сослуживец Олега, ныне — телохранитель младшего наследника мафиозного клана Дагбаевых.
— Не тебе говорить о приёме пищи этой светской жизни, Вад. И вообще — я тебе не за этим звонил.
— Ах да, «не телефонный разговор», точно! Дай угадаю — это связано с... событиями последних дней, верно?
Олег сильно удивился тому, что последнюю часть вопроса Вадим произнёс с долей сочувствия, и что ещё ему хватило ума понять, для чего именно его сюда позвали.
— Да, Вад, это связано с событиями последних дней. И пожалуйста, я прошу тебя — выслушай меня очень и очень внимательно и не вставляй свои ненужные никому комментарии и советы, хорошо?
Вадим, ухмыльнувшись, всё же кивнул в знак согласия.
— Слушаю и запоминаю, Поварёшкин.
***
— Слушай, может, врезать ему? Серьёзно, достал тут жертву из себя строить!
Двое охранников, которые больше смахивали на надзирателей в лагерях, при очередном обходе прошли мимо камеры, где уже две недели содержали Новака. Суд над ним должен состояться уже через три дня, а потому все остальные заключённые и охранники считали дни, часы, минуты и даже секунды до данного события.
— И не говори! Сначала покрывал этих тварей, а потом с помощью своего «бро» покромсал их как колбасу, и ещё выставил всё это как «правосудие»! Подростка-сироту чуть не убил, праведникИногда праведником называют человека, который ни в чём не погрешает против правил нравственности. Но в данном случае — это не более чем ирония хренов! И ведь непонятно, что ему сделал Разумовский, что и его тоже нехило так порезали!
На это заявление Альберт лишь тихо и горько усмехнулся, тем самым лишь сильнее озадачив охранников.
— О, кстати, а я слышал, что Разумовский в больнице-
Но не успел охранник договорить, как раздалось шипение рации его товарища.
— Ребята, приготовьтесь! Новака собираются переводить в другое СИЗО!
Охранники в шоке уставились сначала на рацию, потом — на Новака, который был не в меньшем ахере от услышанного.
Какого чёрта происходит?
***
— Олег... — о, Вадим обратился к Волкову по имени, значит, он понял всю серьёзность ситуации. — Я согласен тебе помочь, но не с последним пунктом. И не только с ним, но и с последствиями... — последнее слово он произнёс с долей неуверенности.
— Вадим, я же просил-
— Да помню я! Но ты понимаешь, что вот это... уже слишком?
— Ох, Вадим, не тебе говорить, что уже слишком, а что — не совсем, — Олег не стал скрывать злость в своём голосе.
Ох, он всё ещё злился, неудивительно.
— Ладно-ладно, твоя взяла, Волче, — Олег не стал напоминать Дракону, что он не имеет права так его называть. — Помогу чем смогу, как говориться. Но как я уже сказал — с последним пунктом и с его последствиями разбирайся сам!
«Да-да-да, конечно, с каких пор ты стал таким принципиальным? Неужели твой цветочек так на тебя так повлиял?» — подумал Олег, но в слух сказа лишь:
— Завтра, в пять вечера. Не опоздайте.
***
Новак не понимал, что происходит.
Сначала он услышал, что его переводят в другое СИЗО. Потом его выпустили из камеры, чтобы отвести на досмотр, а затем — вывели на улицу и усадили в Уазик-буханку в сопровождении конвоя.
По крайней мере он думал, что это конвой. Пока не услышал то, отчего внутри него всё сковало льдом от страха:
— Наконец-то ты за всё ответишь, урод.
А затем последовал укол в шею, от которого разум Альберта поглотила тьма.