Потрошитель

Забудьте, что я сказал про «супер-ультра-мега-жестокость» в предыдущей главе, ибо сейчас эта самая «супер-ультра-мега-жестокость» здесь возведена в абсолют!

Ибо в данной главе присутствуют:

- изнасилование (местами групповое или посторонними предметами);- урокинк (вроде так это называется?);- ещё больше пыток (как будто до этого их было мало);- унижения с упоминанием имени любимого человека (вы ведь уже понимаете, к чему это, верно?);- и всякое «по мелочи».

Так что, по классике — читайте на свой страх и риск. И нет, не буду желать вам приятного аппетита, даже наоборот — лучше отложите еду, желательно на ближайшие несколько дней так точно .с.

________________________________________

Сергей очень не любил, когда ему давали обещания.

Он отлично знал, что это самая легко разрушаемая вещь на свете. Ведь никогда нельзя понять, можно ли действительно сдержать своё слово, потому что невозможно предугадать будущие действия и события.

В последний раз он поверил обещанию своей матери, когда та сказала, что заберёт его через полгода из детдома. Но через месяц его мир рухнул вместе с этим обещанием.

«Ты не нужен нам с папой. Ты только и делал, что мешал нам».

Поэтому он не очень-то и горевал, когда до него дошла весть с пожаром в многоквартирном доме, где погибли его родители.

Они сами разрушили свою судьбу.

И по этой же причине он не поверил Олегу, когда тот, наспех собирая вещи, подбадривал его словами «Всё будет хорошо, не переживай, он до тебя не доберётся» и всё в таком духе.

Ведь они оба не знали, что именно их ждёт, особенно от такого человека как Альберт Новак.

***

Едва сев в машину на подземной парковке, Серёжа обернулся, чтобы убедиться в наличии или отсутствии посторонних...

... и в эту же секунду могильный холод сковал его тело оковами страха. Он мог лишь тихо прошептать...

— Олег... там камеры... и ворота, они...

Сломаны.

Олег, сразу поняв, что дело дрянь, тут же надавил на педаль газа, поспешно начав выезжать с парковки и направившись в сторону выхода.

Как вдруг раздались выстрелы.

И в эту же секунду, потеряв управление, они на полном ходу врезались на машине в колонну.

Будучи в шоке и не понимая, что только что произошло, Серёжа вылез из машины, пошатываясь и едва держась на ногах.

Но последующий удар спиной о колонну окончательно выбило из него остатки сознания.

Последнее, что он запомнил — один его кошмар во плоти наносил Олегу ножевые ранения, а второй — издавал нечеловеческий злорадный смех...

***

Холод. Боль. И отчаяние.

Именно это испытал Разумовский, придя в себя.

Пытаясь пошевелиться, он с обречённостью понял, что был голым и связанным по рукам и ногам.

Осмотреть помещение не представлялось возможным, так как было очень темно, но гадать не было смысла — он лежал на полу этого проклятого подвала.

Что же теперь со мной будет?

Едва он подумал об этом, как тут же раздался скрип открываемой двери, и в проёме показалось два силуэта. Разумовский с трудом сдержал всхлип.

— Смотри-ка, наш птенчик очнулся! Значит, пора начинать веселье!

***

— Всё готово? Камера настроена? Что ж, можем приступать!

Альберт, не сдерживая своего злорадства, подошёл к Сергею, который на данный момент был самим олицетворением чувства обречённости, и присел на корточки, глядя ему в глаза.

— Ну что ж, святой человек и ангел во плоти, какого это — скрывать свои грехи? Какого это — разрушать чужие жизни, при этом самому жить припеваючи и купаться в славе и любви? Сегодня, Серёженька, ты ответишь за всё по полной. И все, наконец, узнают твоё истинное лицо!

С последней фразой Новак резко встал на ноги и со всей силой пнул Разумовского по лицу. Раздался крик, характерный хруст ломающейся кости, и спустя секунду из его носа потекла кровь.

— Ничтожество, — злобно плюнул Новак и подошёл к столу, где уже были приготовлены очередные орудия для пыток, и взял в руки...

Плётку... из сэкс-шопа?!

— Знаешь, Разумовский, мы очень долго думали именно над твоей расправой. Решали, как сделать всё более... оригинальным. Кто бы мог подумать, что ты сам подашь нам отличную идею. Сразу скажу — сам виноват, надо было следить, чтобы вас никто точно не видел.

Серёжа, услышав это, побледнел так, что кровь на его лице стала в разы ярче, словно алое пятно на белом снегу.

— Очень нравилось, как твой Олежик зажимал тебя по углам и шлёпал по заднице до и после твоих конференций? Не переживай, это тебе тоже будет по нраву.

Взмах плёткой. Истошный вопль. Удар пришёлся по спине.

— Ничего, ничего. Адам больше твоего мучался, прежде чем умереть. Так что не думай, что так просто отделаешься лёгкой и безболезненной смертью.

Ещё удар — уже по ягодицам.

Кровь из носа брызгалась во все стороны, пока Серёжа мотал головой и телом из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то унять боль и освободить ноги и заодно руки, связанные за спиной. Но это было невозможно из-за наручников, от которых запястья и щиколотки нещадно натирались до красных следов, которые грозились вот-вот превратиться в открытые раны.

А тем временем удары медленно, но верно сыпались на его тело, попадая то на ноги, то на руки, то на живот, то частично на голову, грозясь не оставить ни единого живого места.

— Хватит... прошу... — стал молить Разумовский, уже не сдерживая слёз.

А затем завопил ещё громче — град ударов плетью посыпались с удвоенной силой и скоростью.

— Даже не думай молить о пощаде, паскуда ты эдакая!

Обычно спокойное лицо Альберта перекосило выражением гнева и ненависти, а глаза будто бы налились кровью, когда он попадал плетью по тем местам, где уже проглядывались две, а то и три красные полосы.

Под конец, когда Серёжа почти насквозь прокусил свою нижнюю губу, он внезапно услышал:

— Что ж, пока сделаем перерыв.

Открыв глаза, он увидел, как Альберт, тяжело дыша, отошёл к столу и возложил туда плеть, в то время как подле табурета с камерой стоял Потрошитель со...

Спущенными штанами и трусами?!

— Я всего лишь... хотел спасти собаку... я предлагал решить... решить всё мирным путём... клянусь, я не хотел чтобы кто-то умер... это была случайность, пожалуйста-

Альберт изо всех сил двинул ему уже по рёбрам, нарочно попав по уже начавшим кровоточить полосам. Затем он отступил назад и встал рядом с Потрошителем.

— Братец, ты знаешь, что делать.

Серёжа даже не успел понять, что к чему, как его грубо перевернули на спину, отчего он проехался связанными руками и исполосованной спиной по полу.

А затем он издал очередной крик.

Потрошитель очень быстро вошёл в него, отчего он ощутил внизу живота такую резь, как будто там стали орудовать бензопилой.

Толчки этого бугая были очень грубыми и резкими, и периодически сменяли темп с медленного на очень быстрый, а член, по ощущениям, был размером с тыкву баттернатИскренне прошу прощения у любителей данного сорта тыквы 1=, отчего очень сильно ощущалось чувство распирания. Попутно он сильно сжимал бёдра, живот, рёбра или шею, вызывая новую порцию боли и криков. После этого тут же появлялись гематомы, стремительно наливающиеся синевой.

Кто-нибудь... прошу, помогите...

В какой-то момент Серёжа уже не чувствовал ни толчков, ни то как Потрошитель, кончив в него, грубо вышел и напоследок сильно ударил по ягодицам.

Он был бы рад потерять сознание и не испытывать этот ужас дальше, как Альберт схватил его за подбородок и прокричал ему в лицо:

— О нет, дорогуша, ничего не выйдет! Сейчас мы не намерены давать тебе поблажку, как это было с другими! Мы прервёмся только тогда, когда посчитаем нужным!

После он взял Разумовского за волосы и стал буквально волочить его по полу, не забывая при этом дёргать за них, как за верёвку.

Пускай каждая его минута, проведённая здесь, будет полна боли и мучений! Он это заслужил!

***

Серёжа не особо сопротивлялся, когда его поставили на колени, при этом потянув назад за волосы.

— Посмотрим, насколько хорош твой ротик, а, шлюшка?

К своему ужасу, Разумовский понял, к чему это было сказано, но увы, ничего не мог с этим поделать — его волосы снова оттянули назад. И, кажется, привязали их к ногам верёвкой.

— Любишь миллионы зарабатывать — люби и на коленях стоять и в ротик принимать. Особенно от своих инвесторов и любовников! Или твой Олежка — единственный и неповторимый? Впрочем, сейчас это уже неважно.

Братец, можешь приступать.

После этого Новак снова отошёл к столу, а Потрошитель, подойдя к пленнику, одним лишь пальцем заставил того разжать челюсти, и после этого буквально засунул ему в рот член полностью.

Поперхнувшись и едва не задохнувшись, Серёжа отчаянно стал мотать головой, ибо теперь его ротовая полость и глотка грозились разорваться на куски. Но маньяка это не сильно волновало, когда тот сжал его макушку рукой, заставив замереть на месте. От промежности и члена шёл такой отвратительный запах и вкус, что Серёжа решил, что захлебнуться собственной рвотой насмерть — самая «милосердная» смерть в таком месте.

Но та, видимо, задерживалась, и ему лишь оставалось сосать с характерным пошлым чмоканьем, что вызывало довольное хмыканье Потрошителя.

Но в какой-то момент Серёжа вскрикнул и случайно сомкнул челюсти, отчего маньяк со всей дури врезал ему по щеке.

А всё потому что он почувствовал сильную боль в и без того повреждённом анусе и... запах палённой плоти?

— Удивительная эта штука — паяльник. Как знал, что он снова нам пригодится.

Слёзы во всю катились по щекам, Серёжа уже потерял счёт времени, пока его имели и причиняли адскую боль сразу с двух сторон одновременно. И как будто и этого было недостаточно...

Внезапно он почувствовал, как что-то отвратительное и кисло-горькое на вкус полилось ему в рот и дальше в глотку и пищеводу. К его ужасу, он сразу понял, что Потрошитель буквально нассал ему в рот.

— А чему ты удивляешься, Серёженька? — Новак, тем временем, крутил раскалённый паяльник из стороны в сторону, как штопор для открывания бутылок, нанося всё больше ожогов. — Мой братишка не смог даже в туалет отойти, пока мы тут готовились. Так что побудешь пока в этой роли, ничего с тобой не случится!

Господи, за что? Неужели я действительно заслужил эти мучения и унижения за содеянное?

Едва эта мысль пронеслась в его голове, как Потрошитель тут же снова разжал ему челюсти, вытаскивая свой член из его рта.

Чтобы тут же засунуть туда плотный кляп из какой-то тряпки.

— Это чтобы ты не надумал блевать. А пока — отдыхай.

Альберт грубо толкнул Сергея, отчего тот рухнул на бок, После он подошёл к табурету с камерой, выключил на ней запись...

И просто оставил её там же.

— Не думай, что мы сразу начнём выкладывать записи, как в предыдущие разы. Мы сначала убедимся, что ты никогда не выйдешь отсюда. И лишь потом обнародуем сие зрелище. Вот народ будет рад обсасывать это снова и снова. Правда, насчёт твоего бизнеса и прочего я уже не могу дать каких либо прогнозов.

Как будто сейчас именно это его и волновало...

***

Сколько прошло времени — Серёжа не знал.

Не знал, какое время суток снаружи, какое сегодня число, ищут ли его или уже объявили мёртвым...

И что сейчас делает Олег.

При мыслях о своём возлюбленном Серёжа едва поддавил в себе желание разреветься, наплевав на всё и всех.

Жив ли он? А если нет то... что тогда? А если всё же жив, то найдёт ли он меня? А если... не успеет? О чём он подумает, если увидит эти видеозаписи? Какие у него будут мысли и действия после... этого? А если всё же успеет, то... что дальше будет? И будет ли дальше что-либо?

Я вот сомневаюсь, что что-то будет дальше в принципе.

В очередной раз открыв глаза — он так и не понял, засыпал ли он или просто приходил в себя, а потом терял сознание и так по очереди — он взглянул на дверь, которая вела на первый этаж. За ней были слышны голоса маньяков, а из щелей лился свет.

И тут дверь распахнулась, пропуская их внутрь. Один из них щёлкнул выключателем, и подпотолочная лампа, замигав, зажглась, освещая лежавшего на полу Разумовского.

— Уже проснулась, спящая красавица? — довольно ухмыльнулся Новак, спускаясь вслед за Потрошителем.

Разумовский никак не отреагировал. Бесполезно было.

— Впрочем, мы и так видим, что ты очухался. А это значит лишь одно!

Веселье продолжается!

***

Сергей даже не удивился, когда Новак подошёл к нему с кляпом в руках. Который был с шариком. Который обычно продавали в секс-шопах.

— Задумаешь кричать — я этот шарик тебе в глотку запихаю, понял? — злобно произнёс Новак, после он вытащил тряпку изо рта пленника, а затем ловко надел на него кляп, закрепив застёжки за головой.

— Знаешь, меня очень злило, когда ты молил о пощаде. Так что сейчас даже не надейся просить о чём-либо.

Серёже в ответ оставалось лишь тяжело сопеть — кляп мешал нормально дышать.

— Что ж, дорогой мой, теперь ты первый.

Потрошитель, как по сигналу, подошёл к Разумовскому и ловко и грубо перевернул его на живот, отчего тот больно ударился сломанным носом.

А затем истошно завопил, когда почувствовал присутствие очередного постороннего предмета в заднем проходе.

— Как знал, что пустая бутылка из-под джина идеально подойдёт сюда.

По ощущениям Серёжи, бутылка вовсе не подходила сюда ни по каким-либо критериям — её горлышко было слишком широким, а при каждом движении и толчке она открывала ещё незажившие раны и ожоги, оставшиеся от предыдущей пытки.

В какой-то момент он почувствовал, как по бёдрам что-то потекло. До него дошло, что эта была кровь от потревоженных ран, и, судя по всему, её было достаточно много.

Боже, насколько же у меня там всё плохо?!

— Жаль, что это не сперма, а то я бы уже подумал, что ты решил получить удовольствие. Впрочем, кто тебя знает — разве только твой любовник. Уж на своих контрактах крови-то навидался сполна, может, и на тебе он не против её видеть.

А тем временем Потрошитель ускорил темп, скользя по крови как по смазке, на что Разумовский уже не был в состоянии кричать и даже плакать — уже не было никаких сил.

— Что ж, думаю, достаточно. Приступаем к следующему шагу.

***

Серёжа уже понимал, что его ждёт в этот раз, когда его снова усадили на колени и вновь повязали волосы к ногам.

— Братец не оценил твой минет. Надеюсь, что мне повезёт больше.

Он точно также попытался разжать ему челюсти, но внезапно для себя ощутил болезненный укус на пальцах.

— Ах ты тварь!

Удар кулаком наотмашь — и из несчастного носа Разумовского снова потекла кровь.

— Думаю, не помешало бы его проучить, как считаешь?

Грубая хватка на ягодицах, снова невыносимая боль между ними, вскрик — и вот член уже Новака оказался у него во рту.

— Давай. Мычи, стони, да погромче! Ты ведь любишь пожёстче, не так ли?!

Потрошитель снова толкнулся меж ягодиц Разумовского, а Новак — в глотку, отчего тот едва не поперхнулся и не выпустил член изо рта, при этом снова и снова мыча от боли.

Соси, шлюшка, давай! Видишь, как хорошо ты умеешь принимать меня! А моего братца — ничуть не хуже! Давай, не стесняйся, тебе всё равно никто не поможет!

Даже сама смерть явится сюда ещё не скоро...

***

— Фух, как знал, что мне не стоило отливать. Видимо, «Золотой дождик» ему и правда пришёлся по вкусу, ахахаха!

Серёжа никак не ответил на этот «каламбур», лишь быстро и тяжело задышал, стараясь не блевать — секс-кляп всё равно не позволил бы ему это сделать.

— Знаешь, у Адама был очень высокий болевой порог, отчего тот стойко выдерживал побои от отца. Впрочем, я сомневаюсь, что в том пожаре он умер без всяких мучений.

Альберт вальяжно обошёл стол, при этом не переставая смотреть на привязанного к нему Разумовского, который отрешённо смотрел куда-то на потолок.

— Поэтому мне интересно, сколько ты ещё сможешь выдержать, прежде чем откинуться до финала сего шоу, м? Можешь не отвечать, мы узнаем сами.

Верно, братец?

Потрошитель, хмыкнув в ответ, развязал левую руку Разумовского, крепко держа её в своей хватке.

— Говорят, что человеческая кость в четыре раза прочнее бетона. Что ж, сейчас посмотрим, правда это или нет.

Снова вопль. Раздался хруст, едва запястье сильно согнули в другую сторону. Альберт на это лишь разочарованно цокнул.

— Как жаль. Детские энциклопедии, как всегда, навешали лапшу на уши. Асфальт, который каждый год укладывают, и то попрочнее будет.

Снова хруст — на это раз руку сломали в сгибе локтя.

— Даже интересно, можно ли будет восстановиться после... подобного?

Если, конечно, выбраться отсюда, пока в своём теле есть что спасать и восстанавливать...

***

Кровь к голове всё приливала и приливала, но Сергей никак не мог на это повлиять, ведь он висел вниз головой, подвешенный к потолку связанными ногами.

— Я как-то вычитал, что соски — очень чувствительные, а потому часто бывают эрогенной зоной. Надеюсь, что тут хотя бы не соврали.

Когда Новак прижал раскалённый тавро к правому соску Разумовскому, тот начал лишь хрипеть и слабо брыкаться. Потому что связанные ноги и сломанные руки не сильно позволяли болтаться.

Но тут маньяку пришла в голову идея.

Он стал медленно елозить инструментом по груди Разумовского, вырисовывая на ней линию. Потом он перешёл к левому, проделав тоже самое действие, отчего образовался большой крест.

— Интересно, будешь ли ты достоен хотя бы креста на своей могиле? Нет, надеюсь, что тебя просто закопают в какой-либо безымянной яме, ибо на большее тебе не стоит рассчитывать.

Когда Альберт прижал тавро к коленным чашечкам Серёжи, тот, закатив глаза, всё же отдался влиянию блаженной тьмы.

***
Я уже не выберусь отсюда. Меня не успеют найти и спасти, дай бог от моего тела останется хоть что-то, а эти видеозаписи... что же теперь будет с моей соцсетью? Моим бывшим детдомом? Людьми, которым я помогал? Что они будут думать и говорить, когда они всё это увидят и услышат? А Олег... мой бедный Олежа. Как же он будет дальше жить и будет ли жить вообще?
Первое, что почувствовал Разумовский, едва он начал приходить в себя — запах.

Удушливый запах бензина. И жуткий зуд по всей коже.

Стало понятно, что он был почти весь облит этой горючей жидкостью и это означало лишь одно...

Когда он полностью открыл глаза и увидел стоящего рядом Потрошителя с зажигалкой в руке, он даже не стал плакать, понимая, что это был конец.

Тик-так. Время умирать. С огоньком!

_____________________________________________

Фух. Мне морально тяжело далась эта глава (и физически, скрывать не буду). Очень надеюсь, что больше не стану писать что-то подобное.

А ещё надеюсь, что после этой главы меня не захотят закопать и уничтожить как Игоря Грома (кто понял, тому соболезную, а кто не понял — лучше не понимайте, это для вашего же блага .с.)