Потрошитель

Tw: в главе обсуждается тема *роскомнадзорства* и депрессии

______________________________________

Олег не знал, что ему делать.

После нападения на Сергея Бенгальского и его внуков прошло два месяца. За это время больше не было происшествий, связанных с Потрошителем. Будто неудачная попытка покушения выбила его из колеи и он залёг на дно. Что не есть хорошо, ведь он в любой момент мог нанести очередной удар, и неизвестно, кто был бы следующим.

Но не только это заставляло Волкова нервничать.

Состояние Серёжи Разумовского оставляло желать лучшего, мягко говоря.

После того случая он впал в сильное апатическое состояние, из которого выбираться не входило в его планы. Он отменил все встречи с инвесторами и деловыми партнёрами на ближайшие полгода, переложил свои обязанности на своих сотрудников, а сам целыми днями не вставал со своей кровати, отказывался от еды (а если и ел, то не съедал даже половину) и, кажется, совсем потерял интерес к жизни.

Он практически не замечал и не слышал ничего. Волков на руках относил его в туалет и ванную, кормил его с ложечки, гладил, обнимал и целовал — и всё ради того, чтобы снова увидеть тот яркий огонёк в глазах любимого.

Бесполезно. Сергей ни на что не реагировал.

Игорь Гром и Дима Дубин заходили к ним несколько раз, но из-за состояния Разумовского они говорили, в основном, с Волковым. За это время они неплохо сдружились, и майор с напарником иногда также пытались поговорить с Серёжей, тоже надеясь хоть как-то разговорить его. Но и их попытки были тщетны.

Так прошло ещё три дня.

***

— Серёж... скажи, что ты пошутил. Пожалуйста.

Когда Олег услышал, как Сергей зовёт его по имени, он был на седьмом небе от счастья. Он вбежал в спальню, где и находился Сергей, и сходу спросил:

— Серёж, как ты? Всё хорошо?

Но когда он посмотрел на лицо любимого, у Волкова сердце болезненно сжалось в груди.

Его лицо выражало сильную решимость. Не ту, когда дело касалось благородного дела. А ту, которая означало лишь одно: он собирался совершить глупость.

И Олег не прогадал. Потому что в следующую секунду Серёжа сказал то, от чего мир Волкова начал рушиться.

— По-твоему я шучу? Я сейчас чертовски серьёзен.

Это не может быть правдой. Это ведь всего лишь страшный сон, верно?

Ведь только в страшном сне Серёжа мог проклясть тот день, когда он вообще задумался о создании свободной и анонимной соцсети.

— Серый, я понимаю, что ты сильно расстроен, тот случай тоже не из самых приятных, но-

— Нет, ты не понимаешь! Этот маньяк в край озверел! Он чуть не убил всю семью! — выкрикнул Серёжа, вскочив с кровати в одних трусах и помчался из спальни в свой офис. Олег, пройдя за ним, пытался сказать, что ходить босиком и в одном нижнем белье по холодному полу офиса не самая хорошая идея, но Серёжа снова завёлся:

— А если такое начнётся по всему городу и не только?! Олег, люди ведь начнут ему подражать!

Тут Волков опешил. Смотря на ходящего туда-сюда и хватающего за свою голову Разумовского, он попытался сказать, что люди и до этого подражали не самым хорошим личностям, задолго до появления интернета и соцсетей тем более, но тот снова завёлся:

— Нет, он ни за что не остановится, — тут он сделал паузу на несколько секунд, а потом ответил могильным голосом:

— Тогда мне придётся это сделать.

Олегу изначально не понравились мысли Серёжи, а тут так вообще он в осадок выпал. Предвещая не самое хорошее развитие событий, он тихо спросил:

— И... и что ты собрался сделать?

Сергей, остановившись в нескольких метрах от любимого, посмотрел на него словно с вызовом и сказал:

— Я? — получилось с вопросительной интонацией. — Я уберу анонимность. Я отключу сервера! — с каждым предложением он всё ближе и ближе подходил к Волкову, а оказавшись в нескольких сантиметрах от его лица, негромко сказал:

— Я закрою соцсеть.

Эти слова отразились на Олеге как в сердце гвоздь. Очень больно.

Волков отлично понимал и знал, насколько Серёже была дорога его «Вместе». Сколько сил (порой самые последние) он вкладывал каждый её код и пиксель. Сколько бессонных ночей он проводил за техникой, пытаясь научить искусственную помощницу Марго новым навыкам, чтобы в следующем обновлении пользователи восхищались и радовались этому. Сколько слёз Сергей проливал, когда ему отказывали спонсоры, считая его соцсеть «жалкой пародией Одноклассников».

Олег не мыслил в программировании от слова совсем. Он как-то пытался пройти курсы, чтобы наравне с Серёжей помогать ему, но, как назло, усилия были потрачены впустую — легче было бы выучить все названия покемонов, чем понять мир кодов и цифр. Но тогда Серёжа ничуть не расстроился, и сказал, что ему будет достаточно его заботы и поддержки. И действительно — всё это действовало на Разумовского, у него в одночасье получалось и сосредоточиться, и взять себя в руки, отчего Олег был счастлив.

И теперь слова о закрытии соцсети ощущались как плевок в лицо. Словно Серёжа взял и швырнул на пол и растоптал всю эту заботу и поддержку. Сдержав себя и проглотив обиду, Олег ответил хриплым голосом:

— То есть. Ты готов пожертвовать делом всей своей жизни ради какого-то больного на голову ублюдка? То есть, ты считаешь, что это сделает людей счастливыми? Ты ведь об этом мечтал, да, Серёж? — имя Разумовского было произнесено уже без скрываемой злости, и Олег, слегка повысив голос, добавил:

— И то, что я был рядом всё это время, когда ты создавал «Вместе», для тебя тоже сейчас не имеет никакого значения, я правильно понял?

Выражение лица Сергея переменилось. Сначала тоже злость, потом недоумение, потом осознание, потом грусть наравне с чувством вины. Он вжал голову в плечи, устремил взгляд в пол и сжал зубами нижнюю губу.

Чёрт.

Только сейчас до Волкова дошло.

***

— То есть, ты считаешь, что если ты пойдёшь к заливу и утопишься в нём, то всем станет лучше, я правильно понял? — сидя на кровати в комнате и недовольно скрестив руки, Олег пытался выбрать что-то среднее между обнять Серёжу и выбить из него всю дурь.

Было воскресенье. Они сидели в своей комнате в детдоме после обеда и занимались своими делами. Точнее, Олег старательно учил материалы по биологии на понедельник для контрольной работы, а Серёжа почему-то сидел с поникшим выражением лица и просто сверлил глазами пол, пока в какой-то момент не сказал эту роковую фразу. Сказать, что Волкову стало страшно после этих слов — ничего не сказать.

Как же хочется утопиться в Финском заливе.

Сначала Волков решил, что ему послышалось. Потом подумал, что это совсем не смешная шутка от его лучшего друга. Олег сказал ему, что хоть Разумовский и не умел шутить, но тут он явно превзошёл себя.

Сергей не шутил. Он был чертовски серьёзен.

Конечно, подавленное настроение своего рыжего-конопатого Волков и раньше наблюдал. Ведь им уже было по 15 лет, гормоны скакали похлеще лошадей, нападки сверстников становились всё изощреннее, нередко они применяли разные колотые предметы или перцовку, уже не ограничиваясь одними кулаками и насмешками, и оставалось чуть больше полгода до экзаменов в девятом классе. Собственно, поэтому у Разумовского с его ранимым характером на фоне всего этого развилась депрессия. Точнее, тогда это называлось «настроением ленивого тюленя», ведь ни про какие психические заболевания и расстройства и речи не шло, в то время это было чуть ли не табу для всех жителей постсоветского государства.

Тем не менее, это не отменяло суицидальных мыслей у людей и порой их воплощение в реальность. Очень часто удачливых и с летальным исходом.

Но Олег никак не мог предположить, что именно Серёжа решится к этому пристраститься. Ему оставалось только гадать, как давно Разумовский начал об этом думать.

— Да. Поверь, всем будет лучше. Мир не схлопнется, если меня не станет. Да и что такого случится глобального, если такого вымеска* и уродца, как я, не станет?

Олег с трудом проглотил ком, застрявший в горле.

А ещё в нём закипала злость. От слов Серёжи о том, что он посмел сравнить себя, прекрасного, красивого, доброго и умного паренька, с настоящими выблядками, которые, в отличии от него, не желают сделать мир лучше, а только сгубить его, и поэтому не имеют права топтать эту землю; от его слов о том, что всем якобы будет наплевать на его смерть.

Пожалуй, ещё больше Олег злился от того, что Серёжа эгоистично подумал, что всем плевать и так будет лучше. А как же он? Неужели то, что делал Волков — защищал, помогал, подбадривал, просто находился рядом — никогда не имело никакого значения?

— Серый. Ты думаешь, что все считают тебя уродом и всем будет всё равно на твою смерть. А я? Неужели ты обо мне такого же мнения?

Сергей поднял на него взгляд, в котором была смесь горечи и безразличия, и сказал:

— Вовсе нет. Ты мой лучший друг, и я ценю то, что ты для меня делаешь. Но я больше не хочу, чтобы ты жертвовал всем ради меня. У тебя своя жизнь, свои планы. Я не хочу, чтобы ты был вечно ко мне привязан. Я хочу, чтобы ты был свободен. Поступил в универ, нашёл нормальную работу, девушку, возможно, создал семью. Со мной у тебя не будет никаких шансов на нормальное будущее, так что лучше я не буду тебе мешать.

На последних словах Серёжа едва не всхлипнул, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдание.

Волков не знал, что и думать. Наконец, он громко произнёс:

— Ты дурак и эгоист, Серёж. Прости, конечно, но я не знаю, что надо употреблять, чтобы допускать такие мысли. То, что ты убьёшь себя, лишь докажет этим отморозкам, что ты слабый. Ты должен быть сильным, а не идти у них на поводу, тем самым подтверждая их слова.

Серёжа тут же пытался что-то возразить, но Волков тут же продолжил:

— И ты не подумал, какого будет мне? Неужели наша с тобой дружба ничего не значит, что ты так легко говоришь о лишении себя жизни? Ты всегда говорил, что боишься остаться один, но при этом готов оставить меня в полном одиночестве, верно?

Лишь намного позже Олег понял, что это была подлая и злая манипуляция и внушение чувства вины, но увы, он в то время не знал другого способа достучаться до Серёжи и отговорить его от такого страшного поступка.

Похоже, его слова действительно задели Разумовского. Он поднял полные слёз глаза на Олега и прохрипел:

— Да, я думал о тебе. Но я уже сказал — я уже обречён. У тебя же есть все шансы на нормальное будущее.

После он, уже не сдерживаясь, закрыл лицо руками и взвыл, не сдерживая громкого плача.

Олег, мягко говоря, был в шоке.

Конечно, до него дошло, почему у Разумовского были такие мысли, и он его понимал. Не у всех, живя в подобных условиях и окружении, хватит сил противостоять жестокости и болезненных ударов судьбы. Но с другой стороны — Волков поклялся защищать его, быть рядом. Причём это была полностью его инициатива, Серёжа ни о чём его о таком не просил. И неужели он не справился настолько, что вот-вот потеряет близкого ему человека?

Нет. Не просто близкого человека.

Любимого.

Олега словно током прошибло.

Чёрт возьми, как же он сразу этого не понял.

Серёжа был для него не просто другом, братом, товарищем. «Просто» друзей не хочется ежеминутно обнимать, касаться и держать за руку дольше обычного.

Так делают только влюблённые в друг друга люди.

Впрочем, Волков тут же предположил, что Серёжа не думает точно также и, возможно, воспринимает всё это как само собой разумеющееся.

Из раздумий его вывел странный звук, похожий на икоту. Он посмотрел на Серёжу, который улёгся на кровать и плакал в подушку, периодически икая. Ну вот, опять довёл себя до нервного срыва. Теперь ещё долго будет приходить в себя. Хорошо хоть соседи по комнате ушли «по делам» и никто этого не видел.

— Серый, — Олег осторожно сел на краешек кровати друга и положил ладонь ему на плечо. — Посмотри на меня.

Сергей, пару раз всхлипнув, повернул голову в его сторону и уставился на него с красным и зарёванным лицом.

— Серый... я всё понимаю. Извини, что наехал на тебя. Я отлично понимаю, как тебе плохо. Временами... мне иногда точно также хочется взять и прервать свою жизнь. Потому что вечная борьба пипец как утомляет. Но я не хочу этого делать. Ведь я понимаю, что мне есть ради чего жить. Точнее, кого. Это ты, Серёж.

Олег, решив, что обратного пути нет, продолжил:

— Ты — большой лучик солнышка в этом месте. Несмотря на все невзгоды, ты продолжаешь мечтать и надеяться о светлом и справедливом мире, хочешь сделать всё возможное, чтобы зла стало значительно меньше. Таких людей, как ты, ещё поискать надо.

Серёжа недоуменно посмотрел на Олега, пока он дальше выкладывал свои мысли:

— Не зря я назвал тебя лучиком солнца. Ведь без тебя в этом детдоме всё действительно было бы словно затянуто тучей. Когда я встретил тебя, я понял, что ещё не всё потеряно. Есть ещё люди, которым не всё равно и они хотят озарить это место красивым мягким светом. Но увы, реальность жестока и всячески добивается того, чтобы перекрыть этот свет. Поэтому я тогда подружился с тобой, потому что понял, что хочу сделать всё возможное, чтобы ты никогда угасал, радовал своими гениальными идеями и просто улыбкой. Я не представляю, что было бы со мной, если бы ты решил всё-таки погаснуть. Наверное, тогда я бы погаснул вместе с тобой.

Судорожно выдохнув, Олег почти что выкрикнул:

— В общем. Серёж, ты мне очень дорог. Я не представляю свою жизнь без тебя, не думаю, что мне делать в будущем без тебя, да я даже чувствую себя ничтожеством без тебя. Я...

Я очень сильно тебя люблю.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Серёжа, прекратив всхлипывать, замер, уставился на Волкова, у которого самого начала подрагивать нижняя губа.

Он не верил в услышанное. Это казалось очередной жестокой шуткой, которая окончательно сломает его настолько, что потом невозможно будет собрать себя воедино.

Он сел на колени перед Олегом, который старательно избегал встречи глазами, и, коснувшись его руки, прошептал:

— Волчик... то, что ты сказал... это правда?

Олег, повернувшись в его сторону, оказался в паре сантиметров от его лица. Он на себе ощущал тепло и прерывистое дыхание Серёжи. Сглотнув, Волков прошептал в ответ:

— Да, Серёж. Прости, если ты не такого же обо мне мнения, я понимаю, что это неправильно, и-

Серёжа, поддавшись вперёд, припал к губам Олега.

Широко распахнув глаза, Олег ответил на поцелуй, мягко сминая губы Разумовского.

Вот уж они не могли подумать, что именно таким будет их первый поцелуй. Намного лучше и прекраснее, чем в каком-либо кино.

Когда воздуха стало не хватать, Олег отстранился от Серёжи, глядя ему в глаза. Улыбнувшись друг другу, они засмеялись в унисон, отчего слёзы счастья потекли у них из глаз.

— Поверить не могу... Олеж, это ведь всё правда, не сон? — уже лёжа головой на коленях своего парня, Серёжа поглаживал рукой лицо любимого.

— Да, Серый. Это всё правда, — улыбнувшись, Олег провёл пальцами по подбородку своего любимого лисёнка.

Именно тогда Разумовский осознал: в этом мире действительно есть человек, которому не всё равно на него.

И он сделает всё возможное, чтобы точно также сделать его счастливым.

***

Воспоминание пронеслось перед глазами и отдалось болью в голове.

Сергей, осознав, что в очередной раз чуть не поступил подло с любимым, с трудом сдержал всхлип. Отойдя от Олега на пару шагов, он закрыл лицо руками, продолжая рвано дышать.

Олег, немного опешив, подошёл к нему и протянул руку.

— Серёж, я... прости. Я не хотел так на тебя давить, я правда понимаю, что тебе тяжело, но прошу — не делай этого. Этот маньяк рано или поздно найдётся, будь уверен. И больше никто не посмеет использовать анонимность в твоей соцсети в подобных... целях.

Обняв Серёжу и прижав его к себе, Олег услышал от него шёпот:

— И ты прости меня, Олег. Я, чёрт возьми, такой эгоист. Ты ведь и правда меня поддерживал, даже в армии слал каждый день письма, в которых ты первом делом спрашивал о моём самочувствии и успехе моей соцсети. Даже там, будучи очень далеко от дома, ты думал обо мне. А я... дурак самовлюблённый, только о себе и думал.

Олег тут же заткнул его поцелуем, таким горячим и страстным, таким образом показывая свою любовь, несмотря ни на что. Серёжа также страстно ответил на поцелуй, мягко кусая его за губы и обнимая то за плечи, то за спину.

Неизвестно, каким образом, но продолжение перенеслось в спальню, где Разумовский, всё ещё чувствуя вину за сказанное, взял инициативу на себя, стараясь как можно сильнее показать своему Волче любовь, отчего тот в ответ сладко стонал и извивался под ним, пытаясь как можно сильнее прижаться к своему лисёнку и почувствовать жар его тела.

После они, уставшие, но счастливые продолжили обниматься и целоваться, не желая ни на секунду отлипать друг от друга и, тем самым, прерывать эту хрупкую идиллию.

***

Но эта самая идиллия продлилась совсем недолго.

Когда Серёжа с Олегом видели уже двадцатый сон, телефон первого внезапно завибрировал, при этом едва не подскакивая на подушке.

Олег, тут же проснувшись, с удивлением уставился на мигающий экран гаджета, затем посмотрел на часы на прикроватной тумбочке.

Кому и что понадобилось от Серёжи в первом часу ночи? Если это только не инвесторы, хотя, могли бы просто написать на почту...

Осторожно выпутавшись из объятий Разумовского (и чудом не разбудив его), Олег встал с кровати и взял телефон в руки. Но, взглянув на дисплей, очень сильно удивился.

Майор? Что ему-то понадобилось в такое время от Серёжи?

— Слушаю, — произнёс шёпотом Олег, приняв вызов.

— Сергей! Это Вы?! Вы там в порядке?!

Какого?..

— Это Олег Волков. В чём дело, майор?

— Здравствуйте, Олег. Сергей и Вы в порядке?

В этот момент раздался шорох — Серёжа, почувствовав отсутствие любимого человека, всё же проснулся.

— Олеж? Кто звонит?

— Сергей в порядке, я — тоже, — уже не понижая голос, ответил Олег, включив при этом динамик. — Объясните, пожалуйста, что происходит?

В трубке раздалась какая-то возня, а затем раздался голос Дубина:

— Вам нужно уехать из города, как можно скорее и как можно дальше!

Олег и Сергей нервно переглянулись, последний так вообще побледнел, всё ещё не понимая, что к чему.

Ещё возня — и уже Пчёлкина произнесла отчаявшимся и явно испуганным голосом:

— Сергей Разумовский — следующая жертва Потрошителя!

____________________________________________________________

*вымесок — выродок (стар.)