Букет чайных роз

Юля пребывала в столь прекрасном сне, из которого совершенно не хотелось возвращаться в реальность: под закрытыми веками расцветали яркие, вкусно пахнущие, весенние цветы, чьи лепестки переливались всеми цветами радуги. Приоткрыв глаза, она увидела перед собой Вадима. Мужчина, казалось бы, проснулся намного раньше, и всё это время лежал рядом, неотрывно рассматривая черты её лица.

— Доброе утро, — хриплым голосом проговорил Сафонов.

— Доброе, — ответила Пчёлкина. Сейчас она испытывала смесь каких-то непонятных эмоций: вроде как, после совместно проведённой ночи, стеснение должно пройти, однако, некую толику смущения Юля всё же испытывала — только от одного взгляда его пронзительных карих глаз по телу бежал табун мурашек.

— Ты как? — спросил Вадим, ласково проведя по её щеке большим пальцем.

— Мне кажется, я будто заново родилась, — честно призналась Юля.

Потянувшись к её губам, чтобы оставить на них сладкий поцелуй, он навис сверху, вновь укладывая девушку спиной на мягкие подушки. И когда поцелуи перешли на шею, а мужская рука опустилась ниже, проводя кончиками пальцев вдоль её талии, она положила ладони на его плечи, останавливая.

— Мне пора.

— Так быстро? Я думал, ты останешься до вечера.

— Нужно Аришу от Аллы Александровны и Павла Викторовича забрать, — обвивая его шею в кольцо, ответила Юля. — Я обещала, что проведу с ней все выходные.

— Давай тогда подвезу тебя, — предложил Сафонов.

— Да я и такси вызвать могу. К тому же, мне всё равно сначала нужно заехать домой.

— После такого снегопада, такси вряд ли захочет ехать. И не будешь же ты с маленьким ребенком по чужим машинам скитаться. Вдруг, украдёт вас кто? И что я буду потом делать?

— Может, охрану тогда нам личную наймёшь?

— Лучше сам буду сопровождать.

Юля в этот момент не могла даже и подумать, нежась в объятиях Вадима, что её шуточные слова о личной охране окажутся правдой. Но только вот приложит руку к этому вовсе не Сафонов, а никто иной, как её почти бывший супруг — Пчёлкин Виктор Павлович.

***

Шины черного «Ауди» противно заскрипели о снег, когда автомобиль припарковался напротив подъезда, где жила Юля. С неба продолжали сыпаться мелкие узорчатые снежинки, которые ловко смахивали дворники с лобового стекла.

Вадим не мог насытиться ею, ему было критически мало. Хотелось постоянно прикасаться к ней, обнимать, целовать; ощущать рядом её присутствие. И сейчас, когда Юле нужно было подняться в квартиру, чтобы собрать какие-то необходимые для Аллы Александровны вещи, а ему — отъехать буквально на полчаса по неожиданно возникшим делам, он не представлял, как сможет разлучиться с ней на столь короткий срок, который будет длиться словно вечность.

— У тебя же дела, вроде, — с усмешкой сказала Пчёлкина, когда он чуть прикусил мочку её ушка.

— Подождут.

— А меня вот ждать никто не будет. Так что давай, отпускай.

— Не могу, — ответил Сафонов, продолжая упиваться дурманящим ароматом её духов, который уже, казалось, успел поселиться в его организме.

— Но нужно, — Юля положила ладони на гладкие щёки, встречаясь с ним взглядом. В следующее мгновение, она мягко дотронулась своими губами его. — Всё, езжай. Я буду ждать твоего звонка, как закончишь.

— Хорошо, — с театральной печалью вздохнул Вадим. — Буду стараться расправиться со всем побыстрее и сразу к тебе.

Напротив соседнего подъезда, пара голубых глаз неотрывно наблюдала за припаркованной черной «Ауди». Сквозь лобовое стекло, ему открывался прекрасный вид на происходящее — удивительно, как Юля и Вадим не ощущали на себе столь пристального взгляда. В салоне негромко играла музыка, а Пчёла, откинувшись спиной на сидение, пил коньяк прямо из горла. Популярная некогда «Sunny» должна, вроде как, задавать хороший настрой своим заводным ритмом, несмотря на печальную глубину текста, однако он не чувствовал абсолютно никакого облегчения в душе. Витя помнил эту песню ещё со времен их с родителями первой поездки в Ялту, на море: мальчишке тогда было шесть с половиной лет и, плескаясь в волнах лазурного цвета, он чувствовал себя самым счастливым. Именно в тот период, когда они возвращались с пляжа с обгоревшими плечами, полностью без сил, по радио в домике, где они снимали комнату, звучала эта песня. Это было время того самого беззаботного детства, в которое Витя иногда так сильно хотел вернуться. Хотя, вряд ли разум Пчёлкина, затуманенный алкоголем, мог бы рассуждать о таких вещах, как детство, которое никогда не вернётся, и о песне, которая навевала на него грусть. Перед собой он видел только счастливые силуэты этих двоих, которые никак не могли оторваться друг от друга, вновь и вновь сливаясь в поцелуе.

Юля, наконец-то, вышла из машины Сафонова, махая с улыбкой мужчине до тех пор, пока он не начал отъезжать. Вадим стремился скорее закончить со всем и вновь вернуться к девушке. Когда «Ауди» скрылась за поворотом, бывшая Колесникова, копошась в сумке в поисках ключей, неспешной походкой пошла к подъезду. В момент, стоило ей только поднести ключ к тяжёлой подъездной двери, сзади раздался до боли знакомый голос, который ей сейчас никак не хотелось слышать: Пчёлкин.

— Какая идиллия, — заплетающимся голосом проговорил Витя, вновь припадая губами к горлышку бутылки коньяка. — Надеюсь, на свадьбу пригласить соизволите?

— Ты что здесь делаешь? — обернувшись, спросила Юля.

— Да вот, решил лично приехать и узнать, чем же таким занимается моя любимая жёнушка, что вынуждена на несколько дней отдавать ребёнка бабушке и дедушке?

— Я оставила Арину у них всего лишь на один вечер. И отчитываться перед тобой я не обязана.

— Бросила ребёнка и к мужику укатила, да? — Витя стал надвигаться, заставляя Юлю вжаться спиной в холодный металл двери. Сейчас она мысленно молилась, чтобы Вадим неожиданно вернулся обратно, ну, или хотя бы кто-то вышел из подъезда, чтобы отвлечь на миллисекунду Пчёлкина. И хоть она знала, что тот ничего плохого ей не сделает, всё равно его боялась.

— Ты зачем пьяный за руль садишься? Проблем мало?

— А что, неужто моя ненаглядная настолько за меня переживает? Я вопрос тебе задал, будь добра ответить.

— Перестань ёрничать.

— Ну, и как он в постели? — он явно перестал себя контролировать. Хотя, о каком контроле может идти речь, если разум был затуманен коньяком и яростью?

— В сто раз лучше, чем ты.

Не прививай родители Вити ему с самого детства правила о том, что на девушек ни в коем случае нельзя поднимать руку, — на щеке Юли за такие слова сейчас бы красовалась смачная пощёчина. У Пчёлкина от злости буквально закипела в жилах кровь, он хотел сделать ей как можно больнее. В нём сейчас, создавая целый коктейль, смешались два удивительных чувства: любовь и ненависть.

— И каково при живом муже на чужом члене сидеть? Не чувствуешь себя шлюхой, нет? Только они себя так ведут.

Сейчас уже не выдержала Юля: едва Пчёла договорил свои едкие слова, его левую щеку обожгла пощёчина. Удивительно, как она смогла буквально прочитать его мысли, ведь, всего несколько мгновений назад, он сам хотел её ударить, а теперь его, будто вспыхнувшая в мгновение спичка, прожигала боль.

— Какой же ты эгоистичный ублюдок.

— По мужикам ты бегаешь, а ублюдок, получается, я? — потирая щёку, что из-за прилива крови тут же побагровела, спросил Пчёлкин с вновь появившейся усмешкой.

— Беру с тебя пример. Ты по другим бабам бегаешь гораздо лучше, чем я по мужикам.

— Блять, как меня это заебало, — в два шага преодолев мешающее ему расстояние, Витя оказался запредельно близко. — Ты и на секунду даже подумать не можешь о том, насколько бесишь меня сейчас, и как мне хочется убить этого Вадима, чтобы не ошивался рядом с тобой.

Пчёла знал о нём всё и это не было чем-то удивительным. Как только охранник, которому Витя поручил следить за Юлей, сообщил ему по телефону, что девушка сидит в «Авроре» с каким-то левым перцем, который потом ещё соизволил её проводить до дома и поцеловать, — и вовсе словно обезумел. Метался в разные стороны по кабинету, как разъярённый в клетке тигр, и едва ли не опрокидывал мебель. Даже бедную и ни в чём невиновную Люду, принёсшую ему кофе, удосужился послать куда подальше, едва ли не выставив за дверь. Витя просто-напросто не знал, что ему теперь делать.

Пчёлкин свято верил, что Юля никогда не сможет быть с кем-то, помимо него. Дав своим людям задание выяснить о Сафонове все подробности, Витя после этого был осведомлён, что они периодически встречаются, но дома друг у друга, на удивление, не остаются. Это слегка облегчило тянущее чувство внутри. Он, наверное, до последнего тешил себя надеждой, что между ними ничего нет и единственное, что их может связывать — работа. Но будут ли люди, когда связывающим звеном являются лишь деловые отношения, целоваться, держаться за руки и неотрывно смотреть друг другу в глаза?

Голубоглазый навязал себе мысль, что Юля таким образом просто проверяет его на прочность, отмечая, в какой именно момент он выйдет из себя. Придерживаясь именно такого мнения, Витя не предвещал абсолютно никакой беды, возвращаясь вечером предыдущего дня от Ковалёвой. Только Серёга, которому было велено следить за Колесниковой, позвонил чересчур поздно, введя Пчёлу в ступор, отчего даже пришлось резко дать по тормозам: по словам охранника, Юлия Сергеевна не собирается возвращаться этой ночью в свою квартиру на Хамовниках, отдав предпочтение трёхкомнатной квартире на Тверской. Он крепко сжал в кулаке трубку, заставляя пластик нещадно заскрипеть от такого давления.

Что теперь делать? Как поступить правильнее: бросить всё, поехать на Тверскую и устроить погром вселенского масштаба? Либо же пустить всё на самотёк, ожидая, что буря со временем утихнет? И даже сейчас, стоя перед Юлей и глядя на неё опьяненными глазами, Витя не знал, какой из вариантов был бы правильным.

— Я хочу вернуть всё назад, — вздохнув, продолжил мужчина. — Чтобы было, как раньше.

— Как раньше уже никогда не будет. Тут как с эффектом домино, слышал о таком? Любое изменение влечёт за собой ряд других линейных изменений. И тебе, Пчёлкин, нужно было заранее думать о последствиях.

Ловко извернувшись, она быстро открыла металлическую дверь, оказываясь внутри подъезда. Витя не стал её останавливать, лишь проводил тяжёлым взглядом. Кулак соприкоснулся с железом, а увесистый дорогой камень его перстня едва ли не выскочил из лунки, когда Пчёлкин, от собственного отчаяния, с силой зарядил в дверь со всей дури. От этого тревожного звука, из окна первого этажа даже показался силуэт соседки, решившей посмотреть, кто же там буянит. Женщина не узнала в этом мужчине того самого молодого человека — зятя Колесниковых, ранее проживающих тут, которым она так восхищалась и которого нахваливала, когда тот появлялся вместе с Юлей на семейных праздниках. Бросив пустую бутылку в урну, стоящую рядом с лавкой, что с грохотом опустилась на дно, Пчёлкин шатающейся походкой направился в сторону своей машины, из которой всё так же продолжала играть музыка. Он и не заметил даже, что оставил дверь открытой.

Пока заводил мотор и выезжал со двора, в динамиках раздавались последние строчки:

The dark days are gone, 

And the bright days are here,

My Sunny one shines so sencere,

Sunny, one so true, I love you!

***

Сидя на мягком диване в гостиной, Вадим неотрывно наблюдал за играющей Ариной. Девчушка сидела на ковре, полностью увлёкшись своими новыми куклами, которые ей, в качестве подарка на минувший день рождения, преподнёс Сафонов. Куклы были заграничными, одетыми в красивые наряды и с идеально гладкими блестящими волосами, в которых красовались яркие заколки. Раньше такие можно было купить только в «Берёзке», вход в которую обычному советскому гражданину был недоступен.

Его уста тронула лёгкая улыбка — Арина чем-то напоминала ему маленького светлого ангелочка. Она очень обрадовалась своим новым игрушечным подружкам, хотя и смутилась поначалу, прячась за маму; и сам подарок взяла не сразу, — её ведь учили, что от незнакомцев ничего брать нельзя, а Вадима она видела впервые. Но, несмотря на первую встречу, они слишком быстро подружились, каким-то образом найдя общий язык. Арина перестала бояться незнакомого дяденьку, который, чтобы быть с ней на одном уровне, присел на корточки и сделал пару комплиментов о том, что у неё очень красивые причёска и туфельки. Сафонов вообще легко ладил со всеми, а с детьми — так уж тем более.

— Ну, как вы тут? — в гостиную вернулась Юля, держа в руках хрустальную вазу с белыми чайными розочками, которые ей, как маме именинницы, подарил Вадим. Он с первой встречи запомнил, что это её любимые.

— Можно я покажу дяде Вадиму свои другие игрушки? — подойдя к маме, что присела рядом с мужчиной на диван, слегка шепеляво спросила Арина. В свои три года, которые ей, как сказал Космос, стукнуло два дня назад, она довольно-таки хорошо разговаривала, но как только начинала быстро что-то тараторить, запутывалась в собственных словах.

— Покажи, конечно, мне очень интересно посмотреть, — добродушно улыбнувшись, Вадим потрепал девчушку по светлым волосикам.

— Сейчас принесу! — она радостно заулыбалась, убегая в свою комнату.

— Такая малышка, — мужчина отхлебнул уже успевший остыть кофе, заботливо принесённый Юлей.

— Это она при других такая ладная вся, а как только мы с ней вдвоём остаёмся, настоящий ураган начинается.

И этим Арина тоже пошла в отца. Алла Александровна рассказывала, что в детстве Витя был до жути неусидчивым. Юлиным же родителям в этом плане повезло больше — девочка была более спокойной, могла по несколько часов сидеть у себя в комнате, играя в куклы.

— У тебя прекрасная дочь. Такая же красивая, как и её мама.

Пчёлкина смущённо улыбнулась и, чуть подавшись вперед, быстро чмокнула Вадима в губы. У Сафонова, при виде Арины, в груди разливалось какое-то необъяснимое тепло. И хотя видел он её впервые, уже чувствовал в ней что-то родное. Мужчина часто думал, каким бы он был отцом. Вероятно, что не самым лучшим. Да и существуют ли вообще идеальные родители?

Возвращаясь частенько мыслями на несколько лет назад, представлял, как в стенах роддома мог взять своего ребёнка на руки; как бы вставал по ночам, успокаивая громкий детский плач, и вместе со своей любимой женщиной каждый вечер ходил бы на прогулку с коляской.

Но этому, увы, не суждено было случиться. И только после её поступка, он осознал, что с этой девушкой, вероятно, никогда бы не стал счастливым.

Алина была настоящей звездой бывших советских подиумов. Девушка начала свою карьеру, ещё когда ей едва ли исполнилось тринадцать лет. Прогуливаясь с мамой в одном из московских парков, была замечена представителем одного из домов моды, который предложил сделать пробную фотосессию. В те времена подобные профессии воспринимались обществом резко негативно, но, несмотря ни на что, одной из многочисленных красавиц Москвы всё же удалось опередить многих соперниц и пробиться на вершину славы. Алина и Вадим познакомились на одном из творческих вечеров в институте. Кареглазый брюнет тут же обратил внимание на девушку и немедля пригласил на танец, — он ведь думал, что у него будет всё точно так же, как и у родителей. Все друзья, знакомые и даже отец, будто сговорившись, в один голос твердили ему, что Плотникова — вовсе не та девушка, с которой можно задумываться о семье и строить планы на дальнейшее будущее. Сафонов никого не хотел слушать и был чётко уверен, что все вокруг его обманывают.

Спустя примерно восемь месяцев отношений, Алина пришла к нему домой и, чуть ли не плача, заявила, что беременна. Вадим был на седьмом небе от счастья: тут же подхватил девушку на руки и начал расцеловывать её красивое личико, по которому, не переставая, текли слёзы. Только вот Плотникова была обделена той радостью, которая присутствовала у Вадима. Ребёнок в её планы сейчас никак не входил, да и парня, по большему-то счёту, она не любила, согласилась на отношения с ним лишь из-за спора с подругами и статуса в обществе его отца: по институту тогда только и ходили слухи, что здесь учится сын того самого Николая Сафонова — человека, отгрохавшего в ближайшем Подмосковье огромнейший завод по производству автомобильных деталей, и расширяющего свой бизнес за рубежом. По временам тогдашнего Союза, это было большой редкостью.

Пока Вадим всерьёз стал раздумывать над предложением, ходил даже по ювелирным в поисках самого лучшего кольца, Алина, взяв нужные контакты у одной из своих подруг, которая переживала уже подобную процедуру, втайне от брюнета сделала аборт. А когда парень, до безумия влюблённый и окрылённый известиями о будущем малыше, пришёл к родителям девушки, чтобы просить её руки, увидел всего-то их недовольные лица и врученную ему в руки записку, написанную рукой Алины, где она просит простить и никогда больше её не искать. Вадим позже, конечно, узнал об аборте. Как и о том, что Алина уехала строить карьеру в одну из мировых столиц моды — Париж.

Вынырнуть из мыслей заставила Арина, буквально стянув его за руку на пол, в окружение кучи игрушек, которые она дополнительно принесла из своей комнаты, чтобы показать новому знакомому. Девчушка рассказывала о каждой своей кукле и о плюшевых медвежатах, которых она коллекционировала, и с серьёзным видом просила Вадима внимательно слушать, когда замечала, что тот переводит взгляд на Юлю.

Конец старого — это ведь всегда начало чего-то нового?

Эта фраза так подходила этим двоим, ведь они не понаслышке знали, каково это — быть обманутым любимым человеком. Юля, поначалу боявшаяся этих отношений, сейчас окуналась в них с головой. В полости живота вновь стали ощущаться невесомые взмахи тех самых бабочек, которые, как она думала, давно вымерли. И лишь пыльца, некогда оседающая на бархатных крыльях, была единственным напоминанием о них.