Букет чайных роз

Январь, 1997 год

Тамара нервно ёрзала на неудобном стуле, сжимая между пальцев ремешок сумки. Валера, сидевший рядом, тоже не отличался особым спокойствием, но старался держать эмоции в себе, не выпуская их наружу.

— Может, вам принести водички? — подмечая, что блондинку чуть ли не трясёт, как в лихорадке, предложила молоденькая девушка-администратор, восседающая за стойкой и перебирающая какие-то бумаги.

— Да нет, спасибо, — проговорила Филатова, отрицательно покачав головой. Голос её чуть подрагивал, а ладони вспотели, от чего она то и дело вытирала их о ткань чёрных брюк.

— Надо было тебе всё-таки дома остаться, я бы решил всё сам. — Ты правда думаешь, что я смогла бы остаться дома и ждать, пока ты тут будешь?

Валера понял, какую глупость взболтнул. Супруга с таким нетерпением ждала этот день, а он вот так просто говорит, что ей не стоило ехать с ним.

— Ладно, Томочка, прости, — приобнимая её за плечи и притягивая ближе к себе, ответил мужчина. — Я сам на нервах ещё со вчера.

— Филатовы здесь? — спустя время, в приёмной послышался знакомый голос женщины, с которой они виделись до этого уже не один раз.

— Да, мы тут, — Тома едва ли не подскочила с места.

— Идёмте за мной.

Она вела их куда-то длинным коридором, освещаемым несколькими потолочными лампами. Но даже их не слишком яркого света было достаточно, чтобы оценить обстановку: свеженькие обои — кажется, что тут недавно был ремонт, в воздухе витал запах стройматериалов; в симпатичных вазонах росли комнатные цветы, а из приоткрытого окна залетал прохладный январский ветерок, колыхая занавеску. Минуя лестницу, что привела их на второй этаж, женщина, встретившая их внизу, распахнула массивные двери.

— Проходите.

В небольшой комнатке пахло чем-то сладким, непередаваемым. Тамара сравнила этот запах с карамелью, Валера же отчётливо уловил сладкую вату. В таких местах, вероятно, всегда так пахнет.

— Вот ваш малыш, знакомьтесь.

В детской кроватке, завернутый в голубую пелёнку, лежал ребёнок — мальчик. На вид ему было месяца три-четыре; он хлопал карими, как у оленёнка, глазами, смешно надув губки.

— Сынок мой, — Тамара аккуратно взяла мальчика на руки, бережно придерживая головку. — Маленький.

Филатовы долго не могли решиться на это. Они ведь до последнего думали, что смогут сами родить здорового ребёночка, но врачи, которых они посещали и сменили уже бесчисленное количество раз, твердили одно и то же: «Вы полностью здоровы». Но забеременеть у девушки, так или иначе, всё равно не получалось. Тамара даже как-то, после очередного провального визита к доктору, когда истерика захлестнула её с головой, в слезах сказала, что если Валера захочет уйти — она всё поймёт. Филатов тогда успокоил супругу, крепко прижав к себе, и заявил, что никогда не посмеет её оставить. Тогда мужчине пришла в голову мысль по поводу приёмного ребёнка. Хотя он отчего-то и боялся сказать об этом Томе, но, на удивление, блондинка, спустя время, сама завела разговор на эту тему. Валера подключил свои связи, чтобы отыскать дом малютки и, желательно, чтобы процедура прошла по максимуму без лишних глаз и ушей. Не то, чтобы он стеснялся этого, нет — просто не хотелось, дабы это мусолили в определённых кругах.

— Здесь вся информация о его родителях, как вы и просили, Валерий Константинович, — женщина, сопроводившая их сюда и занимающаяся всей бумажной волокитой — заведующая домом малютки, передала Филатову, неотрывно наблюдавшему за воркующей с малышом Тамарой, папку синего цвета.

— Ничего криминального, надеюсь?

— Всё чисто. Мать сразу после родов на него отказ написала, по анализам тоже посмотрела, она полностью здорова. С малышом всё в порядке, его документы тоже там.

— А отец?

— Про отца она ничего не упоминала.

— Спасибо вам большое, Таисия Александровна, — искренне поблагодарила Тамара. В уголках её глаз заметно скопились слёзы, готовые вот-вот упасть на щёки.

— Ну, что вы, не стоит благодарностей. Это ведь моя работа — помочь людям стать счастливыми родителями, — всё это женщина говорила с такой интонацией, будто не она вчера получила в качестве вознаграждения приличную сумму в валюте, которую ей передали люди Валеры. — Уже решили, как назовете?

— Решили, да, — приобнимая жену за плечи, с улыбкой глядя на их ребёнка, ответил брюнет. — Филатов Кирилл Валерьевич.

***

Февраль, 1997 год

— Чтобы ты там ни говорил, но у тебя очень уютно, — проходя вглубь квартиры, сказала Юля.

— Да ладно, обычная холостяцкая берлога, не скромничай, — усмехнулся Вадим, попутно собирая разбросанные по всему периметру гостиной рубашки. — Тут бардак, не обращай внимания. Присаживайся.

— Не суетись ты так, думаешь, никогда вещей разбросанных не видела?

— Должен же я произвести хорошее впечатление? Будешь что-то? Чай, кофе?

— Чай, — оглядываясь в сторону кухни, ответила Юля. — Давай я сама сделаю.

— Заварка в верхнем ящике над мойкой, чашки в соседнем.

— Поняла, — крикнула девушка, открывая кран с водой, чтобы набрать чайник.

Пока она колдовала на кухне, мужчина пытался навести в гостиной более-менее приличную картину. Наспех забрасывая в спальне рубашки в шкаф, принялся перестилать съехавший плед и подушки. Не то чтобы он был каким-то неряхой, просто гостей приглашал к себе крайне редко, — его просторная трёшка в Тверском районе вообще не видела посторонних лиц. Когда же приходило время генеральной уборки, мужчина просил их старую знакомую — Наталью Валентиновну, чтобы та навела в квартире порядок. Раньше женщина была домработницей в их с отцом доме, до его переезда в Германию. Ей было несложно убраться, да и Сафонову меньше мороки — заплатил деньги и живи себе дальше в чистоте. Наталья Валентиновна, знавшая Вадима с самого рождения и на глазах которой он превращался из шебутного мальчугана во взрослого мужчину, когда приходила, всё время приговаривала, что здесь не хватает женской руки. А раз нет женской руки — значит, в доме нет и уюта. И только сейчас мужчина вдруг задумался: может, Юля и есть та самая девушка, способная придать его квартире то удобство, о котором ему твердили многие? Даже отец неоднократно говорил, что, в таком возрасте, пора бы задуматься о браке и детях.

Николай Романович был человеком старой закалки, привыкший ступать по протоптанной дорожке: школа, институт, работа и, конечно же, женитьба. Сафонов-старший познакомился со своей первой и единственной супругой ещё будучи на втором курсе экономического университета: они с друзьями что-то громко обсуждали, стоя около входа, в то время как незнакомка пришла смотреть списки зачисления. Это была любовь с первого взгляда. Тогдашний студент-отличник не привык пасовать перед трудностями, поэтому сразу подошёл познакомиться со столь симпатичной девушкой.

Верочка. Он всегда так ласково её называл. После, как говорят сейчас, конфетно-букетного периода, длившегося примерно полгода, они поженились, а ещё через год у них родился их единственный и столь долгожданный сын.

Николаю, только закончившему четвёртый курс и поступившему на магистратуру, было нелегко, приходилось совмещать два дела одновременно: после пар он бежал на работу — удалось устроиться помощником автослесаря, зарплата хоть и была небольшая, но им хватало. Парень старался выкраивать небольшую сумму с каждой получки, чтобы порадовать свою семью чем-то приятным. Вере же пришлось забыть об учёбе — взяв академический отпуск, она всю себя посвящала маленькому Вадимке, отдавая всю любовь, скопившуюся за этот короткий промежуток времени.

И когда, казалось бы, ничего не могло предвещать беды, к ним пришло горе. Оно нагрянуло неожиданно, как тот самый настырный гость, которого не приглашаешь, но он всё равно приходит; буквально ломится в дверь и заставляет, чтобы хозяева ему открыли.

Когда Вера перед устройством на работу проходила медкомиссию, врачам что-то не понравилось в её анализах. Заставив сдать дополнительные, они с ужасом сообщили ей, что у неё лейкоз. Она не поверила тогда, твердила, что такого не может быть, — даже симптомов никаких нет, а чувствует она себя прекрасно. О поставленном диагнозе Вера тогда никому не сказала, до последнего была уверена, что это всё ошибка. Врачи ведь тоже могут ошибаться, правильно?

И только лишь когда появились первые «звоночки», пришлось во всём сознаться мужу, ставшему невольным свидетелем её плохого самочувствия. Коля пообещал тогда, что они справятся, пройдут вместе через все препятствия. От его крепких объятий и успокаивающих слов, ей тогда действительно полегчало, но лишь на время. В один момент, участились носовые и маточные кровотечения — из-за последнего, девушку пару раз даже забирали в больницу, на чистку.

Она сгорала буквально на глазах. Из красивой девушки, издалека привлекающей взгляды противоположного пола, Вера стала похожа на живой скелет: синюшная кожа, словно полотно, обтянула кости; одежда, раньше приходившаяся впору, вся свисала, как бесформенный мешок. Ей было всего двадцать пять, когда в сырую от дождя землю вкопали деревянный крест, а вокруг могилы собрались только самые близкие ей люди: муж, родители и, конечно, сын. Мальчишка крепко держал за руку отца, в силу возраста, особо не понимая, что происходит вокруг. Бабушка тогда только лишь сказала, не сдерживая слёз, что мама ушла в тот мир, где царит вечное спокойствие.

Эта болезнь не щадит никого. Ей абсолютно всё равно, что девушка молода, красива и у неё вся жизнь впереди, вместе с мужем и сыном. Она забирает в своё царство навечно, не давая возможности вернуться. Маленький Вадим плакал, просился к маме; говорил, что скучает. И как же больно и досадно ему было, когда на линейку в первый класс его привёл только папа, в то время как с другими ребятами были оба родителя.

Отец больше так и не женился, навсегда сохранив верность своей любимой жене. Своей Верочке.

— Всё готово, — крикнула Юля, вырывая мужчину из потока грустных мыслей.

Они сидели в гостиной, медленно попивая горячий чай и беседуя опять обо всём. Вадим любил вот так вот просто сидеть рядом с Юлей, рассматривая её профиль, пока она что-то увлечённо ему рассказывала. Сафонов делал ей бесчисленное количество комплиментов про её улыбку, глаза — говорил, что они буквально завораживают его. Ему нравилось заправлять за уши прядки её коротких волос, когда те растрёпывались. Нравилось, как Юля от этого по-детски смущается и даже, кажется, слегка краснеет. И в этом была какая-то особая магия.

— Ты очень красивая.

— Ты говорил мне это сегодня уже очень много раз, — Юля вслед за мужчиной отставила пустую чашку на кофейный столик, откинувшись на спинку кожаного дивана.

— Я готов повторять это постоянно, — проведя кончиками пальцев по её подбородку, притянул ближе к себе, нежно соприкасаясь с женскими губами в поцелуе. По телу обоих будто прошёлся разряд тока.

Юля обвила руками его крепкую шею, притягивая ещё ближе к себе. С каждой секундой, этот поцелуй становился всё более напористым, набирая обороты, а внизу живота чувствовалось нарастающее желание. В следующее мгновение она, преодолев все внутренние страхи, перебралась на его колени, опоясывая мужские бёдра с двух сторон своими ногами. Вадим не давил на неё, не торопил. Они встречались уже чуть больше месяца — и за это время, кроме поцелуев, между ними ничего не было. Он знал, что Юля пока не готова к чему-то большему, и это было абсолютной правдой.

— Ты уверена? — опускаясь губами на тонкую шею, пробормотал мужчина.

— Уверена, — последовал чёткий ответ.

Скинув с её плеч пиджак, оставляя её в одном топе, Сафонов поднялся и, ловко подхватив Юлю на руки, направился в сторону спальни. За окном уже давно хозяйничал февральский вечер, лучи уличного фонаря настырно пробирались сквозь задвинутые шторы. Почувствовав под ногами мягкость ворсистого ковра, девушка, не отрываясь от его губ, принялась расстёгивать мелкие пуговки тёмно-синей рубашки. Она отчего-то была уверена, когда в голове проскальзывала мысль о их близости, что не сможет. Думала, что в голове настырно будет появляться облик Пчёлкина, заставляющий дать заднюю, но... ничего подобного не было. Напротив, Юле были очень приятны мужские прикосновения — от них у неё подкашивались ноги и, если бы не сильные руки Вадима, то она бы уже давно рухнула вниз. Колесникова провела ладошками по его крепкой груди, скидывая на пол рубашку; брюнет же тоже не медлил, избавляя её от остатков одежды и оставляя перед собой в одном бюсте, вновь припал губами к шее.

— Ты самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал, — прошептал Вадим, покрывая её личико мелкими поцелуями: лоб, виски, щёки, носик, губы. Опустив Юлю спиной на мягкие простыни, провёл ладонями вдоль её тела. Пальцы подцепили край кружевных трусиков, стягивая ткань вниз по стройным ногам.

— Вадим, — громко застонала шатенка, выгибая спину дугой, когда поцелуи, покрывавшие впалый живот, опустились на возбуждённый клитор.

Двигая пальцами внутри, он чувствовал, как сжимаются её стенки, обозначая, что она уже близка к концу. Наспех стянув брюки вместе с трусами и надев презерватив, вошёл в разгорячённое лоно сразу во всю длину. Такое нельзя описать словами: это было похоже на самую яркую радугу в мире, которая выглянула после проливного дождя. Движения были быстрыми, но, в то же время, нежными. Тягучими, словно липовый мёд. Юля оставляла полосы от ногтей на его спине, бёдрами подстраиваясь под ритм движений мужчины. Сафонов, цепко сжимая тонкую талию, соприкоснулся своим лбом с её, встречаясь взглядами.

Яркий оргазм накрыл их одновременно. Юля промычала что-то нечленораздельное, слегка прикусив зубами кожу его шеи, от которой исходил приятный аромат дорогого парфюма, а Вадим в это время нашёптывал ей что-то приятное на ушко. Оставив короткий поцелуй на её губах, мужчина перекатился на спину, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание, а Пчёлкина придвинулась ближе, укладывая голову на его грудь. Накрыв их всё ещё разгорячённые тела одеялом, он закрыл глаза — усталость буквально с головой захлестнула его.

Юля, чувствуя, что мужчина, вероятно, заснул, тоже сладко зевнула и прикрыла веки. В душе была какая-то невероятная лёгкость — такого она уже давно не испытывала. Даже несмотря на то, что Юля внутренне уже давно отпустила ситуацию с Витей, кошки всё равно периодически точили свои, и без того острые, когти о её душу. Сейчас же этого не было.

Пока этих двоих медленно забирало в свои цепкие оковы царство Морфея, за окном вновь начался снегопад. И время на часах перевалило за полночь.