Легенда о Чу Цяо

Ветра и дожди Бянь Тана

Наступила ночь. На борту судна зажглись огни. Издалека корабль напоминал распустившийся на воде огненный цветок. По берегам реки возвышались величественные горы, острые утесы, вздымаясь высоко в небо. В сумерках ночи, расправив свои громадные крылья, время от времени пролетали орлы, их пронзительные крики таяли вдали.

В темной узкой каюте сбоку раздавалось размеренное дыхание молодой девушки. Отгороженный лишь узким проходом, Лян Шаоцин ворочался в постели не в силах заснуть. Неловко повернувшись, он с размаху больно ударился локтем о стенку каюты.

«От волнения не спиться?», - прозвучал около его уха голос молодой девушки. Потирая ушибленный локоть, Лян Шаоцин объяснил: «Мне жарко, не могу заснуть».

Чу Цяо тихо усмехнулась, решив не разоблачать его, она оперлась о изголовье кровати и сказала: «Я тоже. Умник, отдерни занавески, здесь душно».

Лян Шаоцин сел и откинул занавески. Просочившийся через окно серебристый лунный свет, осветил белоснежное худое лицо девушки. Чу Цяо вытянула шею, глядя вдаль. Черные как ночь глаза, похожие на крылья бабочки длинные ресницы. Лян Шаоцин ошеломленно уставился на нее.

«Умник, на что смотришь?», - нахмурившись, с легким упреком в голосе произнесла Чу Цяо.

Лян Шаоцин тут же покраснел и начал бормотать что-то нечленораздельное, после короткой запинки, он наконец сказал: «Я думаю... думаю о том, откуда ты».

Чу Цяо подняла кончики бровей и краем глаза взглянула на парня. «Мы только недавно познакомились, а ты уже хочешь знать подробности моей жизни. Разве мы с тобой настолько близки?»

Лян Шаоцин опешил и тут же растеряно ответил: «В конце концов, мы вместе прошли огонь и воду. Я всего лишь спросил, откуда ты, ничего больше».

«Тогда ладно», - Чу Цяо повернулась и легла на кровать, закрыв глаза, девушка слабо улыбнувшись, ответила: «Сначала ты расскажи о себе».

«Я из уезда Шанъюй в провинции Чжаоян, одной из провинций Великой Вэй».

«Шанъюй в Чжаоян?» - Чу Цяо слегка нахмурилась и медленно проговорила: «Твоя фамилия Лян. Ты не родственник Лян Чжунтана?»

Лян Шаоцин радостно ответил: «Он мой отец. Ты разве слышала о нем?»

Чу Цяо открыв глаза, повернулась к Лян Шаоцину, окинув его оценивающим взглядом, она нахмурившись, спросила: «Он действительно твой отец?»

«Да», - Лян Шацин был вне себя от счастья, встретив здесь, вдали от дома, старого знакомого: «Что? Не похож?»

Чу Цяо покачала головой, ответив: «Нет».

Лян Шаоцин потер лоб и наивно усмехнулся: «Ха-ха, моя мама тоже так говорит».

«Твой отец осторожен и хитер, он ловко ведет свои дела, у него торговые связи по всему Шанъюй. Не смотря на то, что Шанъюй – крохотный уезд, тем не менее, это центр купли-продажи провианта в южном регионе. Семья Лян из Шанъюй очень богата. Учитывая то, как он умен, как у него мог родиться такой сын?»

«Каждому свое, у нас с отцом разные интересы, что в этом странного», - сказав это, Лян Шаоцин подозрительно уставился на Чу Цяо: «Откуда ты так хорошо знаешь моего отца? Сяоцяо, кто ты на самом деле? Откуда ты? Почему за тобой гонятся власти?»

Чу Цяо ответила с совершенно естественным выражением лица: «До меня доходило много слухов о нем, пока я путешествовала. Хотя мы не очень хорошо знаем друг друга, ты уже понял какой я человек. Я вызвала неудовольствие местных властей и потому вынуждена скрываться под чужим именем. И сейчас, до тех пор, пока мы на этой лодке, я снова вынуждена просить тебя помочь мне скрывать кто я такая».

Услышав такие вежливо-учтивые речи Чу Цяо, Лян Шаоцин растерялся, но ударив себя в грудь, юноша заверил: «Не беспокойся, обещаю, что никому ничего не скажу».

Нежный ночной ветерок мягко раздувал занавески, висевшие на маленьком оконце. За бортом светила прохладная, как вода, луна. Лодка медленно скользила по поверхности реки, мягко покачиваясь из стороны в сторону. Чу Цяо прислонилась к кровати, ее глаза полуприкрыты, молча она смотрит в окно, и нервы, натянутые до предела за прошедшие дни, постепенно успокаиваются, она уже очень давно не чувствовала себя так спокойно и беззаботно. Покинув Чанъань, эту огромную клетку, она ощутила, что жизнь вдруг стала ярче, даже обдувающий со всех сторон ветер, дарил ей ощущение тепла.

«Сяоцяо?», - шепотом позвал Лян Шаоцин: «Сяоцяо?»

«Ммм? Что тебе?»

«Что ты поешь?»

Чу Цяо удивилась: «Что я пою? Я пела?»

«Да, ты что-то напевала себе под нос, красивая мелодия, я раньше не слышал ничего подобного».

Ее щеки вдруг вспыхнули. Эта юная девушка, хладнокровно (не меняя цвета лица) убивающая своих врагов, оказалась смущена, когда ее поймали за тем, что она неосознанно напевает себе под нос, тихо она ответила: «Это мелодия моего родного края».

Лян Шаоцин радостно приподнялся на постели и щурясь в улыбке, попросил: «Спой еще, для меня, ладно?»

Чу Цяо отрицательно покачала головой: «Я плохо пою».

«Ты поешь красиво», - продолжал настаивать Лян Шаоцин: «Всего одну песню, хорошо?»

«Это мелодия слишком груба (проста, вульгарна), тебе это не понравится».

«Откуда ты знаешь, что мне не понравится?»

Лян Шаоцин нахмурился, придумывая новый предлог, чтобы уговорить ее спеть: «Спой в качестве извинения передо мной. Ты виновата в том, что я потерял свои вещи, да еще и попал в рабство. Так что сделай это в качестве компенсации».

Чу Цяо нахмурилась и ответила: «Ты уже взрослый человек, а придумываешь такие причины, чтобы меня шантажировать».

«Сяоцяо, всего одну песню. В конце концов, мы все равно не спим».

Чу Цяо тяжело вздохнула и немного взволнованно прошептала: «Я... тогда я спою?»

«Давай, давай», - подбадривал ее Лян Шаоцин.

Чу Цяо несколько раз открыла рот, но так и не издала ни звука. Нахмурившись, она подавлено сказала: «Я не пела больше десяти лет».

Лян Шаоцин надулся и спросил: «Больше десяти лет? Сколько тебе сейчас?»

Чу Цяо поняла, что проговорилась, злясь из-за своего промаха, она сердито ответила: «Ты слушаешь или нет?»

«Слушаю. Я жду, когда ты созреешь».

«Тогда я начну», - девушка прочистила горло, ее слегка хриплый голос лился в ночи ласково, как осенний листопад.

«Я знаю, я всегда знала, что ты там,

В свете нирваны, в безмолвии, в пене волн поднимающихся у высоких скал.

Мы обещали, что будем идти рука об руку, вместе, во тьме,

Вопреки всеобщему пренебрежению и презрению, мы сохраним солнце над своей головой.

На зеленых равнинах порхают голуби и пасутся лошади,

Там горы, реки, озера и бесконечное синее небо.

Солнечный свет там никогда не режет глаза,

А ночное небо наполнено звездами.

Я знаю, я всегда знала, что там.

На вершине зеленых гор, среди зеленой травы, в ожидании, когда я вернусь к тебе.

Ты однажды сказал, будь храброй и смело открой глаза,

Глядя на сияющий, солнечный горизонт вдали.

Я знаю, что впереди много препятствий,

Я понимаю, что невзгоды будут обрушиваться на голову одна за другой.

Неважно, насколько страшна гроза, я не испугаюсь и не отступлю,

Потому что знаю, что ты там».

Ночь накрыла землю. Легкий ветерок задувал в трюм корабля. Голос Чу Цяо был похож на источник теплой родниковой воды, смывающий ледяную атмосферу в каюте и Лян Шаоцин долго молчал, глядя на Чу Цяо.

Снаружи послышались раздававшиеся эхом звуки катящихся по палубе колес, Чу Цяо выглянула наружу, однако увидела лишь промелькнувшую за углом каюты белую тень.

Тьма окутала всю землю, воды реки текли безмятежно, все звуки стихли.

Врач семьи Чжан был действительно прекрасным лекарем, не прошло и трех дней, как рана Чу Цяо практически затянулась. Старый лекарь, которому приходилось обрабатывать раны, разумеется, уже знал, что она девушка, но не только не сообщил об этом крайне обеспокоенному управляющему Цинь Шу, но даже тайком дал ей бутылку мази, чтобы убрать шрамы, предварительно аккуратно объяснив как ею пользоваться.

В тот день, когда лодка достигла пристани Мэйчен, небо еще не стемнело, утомленные лодочники сходили на берег передохнуть. На берегу собралось множество местных чиновников, чтобы приветствовать семью Чжан. Вокруг толпилось множество людей, атмосфера была оживленной. Чу Цяо выглянула в окно, и в ту же секунду нахмурилась. Лян Шаоцин встал коленями на кровать и в недоумении спросил: «Сяоцяо, в чем дело?»

Чу Цяо указала на толпу, сказав: «Взгляни, помимо мелких чиновников ниже восьмого ранга, здесь присутствуют только помощники наставников из разных семей. Мэйчэн все-таки крупный портовый город, в таком случае, почему они не смогли прислать более или менее надлежащую делегацию? По-видимому, у нашего нового хозяина не такое завидное положение в обществе, по крайней мере, недостаточное, чтобы его повсюду сопровождали сотни слуг».

«Вот как?» - Лян Шаоцин пробрался к окну и стал рассматривать причал: «Я ничего не замечаю».

«Если бы ты мог заметить это, тогда и трехлетний ребенок смог бы», - Чу Цяо нетерпеливо закатила глаза. Она о чем-то задумалась, потом нахмурилась и добавила: «Но есть еще кое-что странное. Если бы семья Чжан не обладала большой властью, этим чиновникам вовсе не было бы нужды встречать его, но почему все наставники прислали своих помощников?»

«Может быть, их задержали дела».

Чу Цяо автоматически проигнорировала слова ученого, она бормотала себе под нос: «Они не игнорируют, но и не осмеливаются демонстрировать чрезмерное усердие и радушие. Это значит, что семья Чжан несомненно имеет влияние, но есть какие-то причины по которым они не осмеливаются слишком усердствовать. Это значит ...»

«О, я поняла», - Чу Цяо села и сказал Лян Шаоцину: «Должно быть, у семьи Чжан в Тан Цзин есть сильный враг. Эти чиновники бояться оскорбить одну из сторон, поэтому они ведут себя двусмысленно. Вероятно, в былые времена семья Чжан была очень влиятельна в империи Тан, но по неизвестным причинам они были изгнаны, и переселились в Империю Вэй, однако формально они по-прежнему остаются аристократами Империи Тан. Это объясняет, почему они неизвестны в Великой Вэй, но получают достойный прием в Бянь Тан. Должно быть, на сей раз они прибыли не для того, чтобы поздравить Принца Тан, скорее всего вся семья вернулась на родину. Вот почему они привели с собой так много слуг и рабов. Вот почему семьи сестер тоже здесь. Вдобавок, не смотря на то, что внешне, кажется, будто семья Чжан процветает, на самом деле это всего лишь иллюзия. Вот почему они купили всех этих рабов на невольничьем рынке по низким ценам».

«Сяоцяо, раз ты в бодром состоянии, почему бы не прогуляться на солнышке?»

Стоя на полу, Лян Шаоцин старательно расправлял складки одежды. На нем были одежды раба, но ухаживал за ними так, как будто это был королевский наряд из ценнейшего шелка.

«Не понимаю, для чего ты занимаешься нудными исследованиями материального положения посторонней семьи? Какие у тебя намерения?»

«Какие у меня намерения? Я хочу вскрыть тебе череп и посмотреть что там внутри, солома или вода!» - Чу Цяо нахмурилась и поднялась на ноги. При движении ее рана все еще слегка побаливала, но по сравнению с тем, как она чувствовала себя несколько дней назад, ее состояние значительно улучшилось.

«Ты в порядке? Очень больно?»

Чу Цяо нетерпеливо ответила: «Хочешь, могу сделать тебе такую же рану, чтобы прочувствовал?»

«Нет нужды», - усмехнулся Лян Шаоцин: «Это несомненно больно, я точно такого не переживу».

На улице дул свежий ветерок. Выйдя из каюты, она почувствовала прилив сил. В этот момент на кухне раздался звонок на обед. Последние несколько дней она ела в каюте. Теперь же, когда она снова может ходить, она последовала за Лян Шаоцином в столовую, чтобы пообедать с другими рабами.

Так называемая столовая располагалась на верхней палубе. Слуги выстроились в длинный ряд, они по очереди подходили и накладывали себе еду. Чу Цяо села, прислонившись к борту корабля и глядя на то, как Лян Шаоцин, этот богатенький мальчик быстро освоился и теперь пристраивается в конце ряда толпы рабов. Стоявшие впереди него другие рабы, повернули головы и приветствовали его улыбками. Чу Цяо улыбнулась, посчитав это зрелище забавным. Она уже много лет не была такой беззаботной. Она откинулась назад и посмотрела вверх, в это время в небе кружило несколько белых птиц. Их пение услаждало слух.

В этот момент Чу Цяо вдруг почувствовала что-то ледяное на голове. Удивленная, она тут же подскочила на ноги и увидела несколько рослых мужчин в грубых холщовых одеждах, стоящих перед ней. Один из мужчин держал в руке чашку, вызывающе сверля ее глазами. Это он только что вылил чашку с водой ей на голову.

«Что ты делаешь?»

«Ничего», - с нагло ответил мужчина: «Я хочу здесь сесть (обедать). Будь добра, подвинься».

«Сяоцяо! Что такое?» - в тот момент, когда Чу Цяо собралась что-то сказать, Лян Шаоцин, как курица обхватив тарелки, побежал назад, спрашивая: «Что случилось?»

Прежде, чем он успел добежать, другой мужчина внезапно выставил вперёд ногу, преграждая ему путь. Лян Шаоцин, державший в руках три чашки: с рисом и овощами, потерял равновесие и жалобно пискнув, распластался посреди палубы.

Чу Цяо бросилась помогать шокированному ученому, потом подняв голову резко крикнула: «Что ты делаешь?»

«Этот парень слишком вспыльчив. В чем дело? Твой старший брат сам не держится на ногах, зачем ты обвиняешь других?»

«Верно. Только посмотрите на смазливые мордашки этих братьев, да они похожи на девчонок», - толпа мужчин разразилась смехом. Другой мужчина добавил: «Только посмотрите на их свирепый вид, да этих слюнтяев достаточно как следует сжать и они тут же рассыплются, да еще и говорят, что разбираются в поэзии. Черт побери, они действительно считают себя великими учеными?»

Чу Цяо медленно прищурившись, словно дикая кошка, в глазах промелькнул слабый огонек, разгневанный Лян Шаоцин в этот момент отряхивал одежду, но заметив взгляд Чу Цяо, тут же испугавшись, поспешно сказал: «Сяоцяо, со мной все в порядке. Не сердись».

«Крольчонок! Учись у своего старшего брата и знай свое место. Не думай, что раз ты живешь в лучшей каюте, твой статус выше», - бросив фразу, мужчины ушли, продолжая браниться.

Чу Цяо помогла Лян Шаоцину подняться. Мужчина был весь в грязи, руки были расцарапаны разбитыми чашками, из ран сочилась алая кровь. Лян Шаоцин стиснул зубы от боли, но не смел даже пикнуть, боясь разозлить Чу Цяо.

«Это Чэнь Шуан – возничий, он человек старшего зятя. Даже дядя Цин не осмеливается с ним спорить. Ты его задела, в будущем тебе следует быть осторожней», - поднимая разбитые чашки, тихо сказал подошедший мужчина, когда обидчики ушли достаточно далеко.

Нахмурившись, Чу Цяо низким голосом спросила: «А разве старший господин этого дома, не министр Чжан? Как может его слуга быть таким заносчивым?»

Лян Шаоцинь ответил: «Ты имеешь в виду господина, который болен и практически не занимается делами? Раньше за всем присматривал дядюшка Цин, но как только старшая дочь вернулась, он отошел от дел. Сейчас в доме командуют старший и второй зятья».

«Вот как», - кивнула головой Чу Цяо: «Спасибо вам»

Чу Цяо широко улыбнулась и рассмеялась. Слуга был удивлен. Чу Цяо помогла Лян Шаоцину подняться и спокойно сказала: «Следуй за мной».

Лян Шаоцин с печальным выражением лица, осторожно сказал: «Сяоцяо, я ведь еще не поел».

Чу Цяо пристально на него посмотрела и повела обратно в каюту.

Она достала лекарство, которое ей несколько дней назад дал врач, и сев на кровать, начала обрабатывать раны.

Не зная, что сказать, Лян Шаоцин спросил: «Сяоцяо, ты голодна?»

Чу Цяо нахмурилась и тяжелым голосом сказала: «Хорош ты или плох, ты все же сын Лян Чжунтана, ты молодой господин семьи Лян из Шанъюй. Как ты можешь быть таким снисходительным, как можешь все это проглотить (ориг. «съесть»)?»

«А что я еще могу сделать, как не проглотить?» - Лян Шацин нахмурился: «Я тоже считаю, что еда ужасна, но если не есть, я буду голодным».

Чу Цяо с глухим стуком отбросила бинты и, резко поднявшись, направилась к выходу из каюты.

Лян Шаоцин, испугавшись, что девушка собирается поквитаться с обидчиками, бросился вперед, преграждая ей путь: «Сяоцяо, могущественный дракон, не сможет раздавить змею в ее владениях. Не стоит злить их из-за такого пустяка, это бессмысленно. В любом случае, мы здесь надолго не задержимся, как только мы окажемся в Тан Цзине, я пойду к другу моего отца, и мы сможем...»

«Я собираюсь принести тебе еды», - беспомощно сказала Чу Цяо: «Разве ты не говорил, что голоден?»

«А?», - Лян Шаоцин широко раскрыл глаза и глупо уставился на нее. Через некоторое время он кивнул и ответил: «А-а, вот как, в таком случае иди, иди».

Когда Чу Цяо вышла из своей каюты снаружи было уже темно. Добравшись до палубы, она увидела, что посуда убрана, из еды ничего не осталось. Пока она стояла расстроенная, к ней подошел тот самый мужчина, с которым недавно разговаривали. Он вручил ей две большие чашки с едой, простодушно улыбнулся и сказал: «Я знаю, что вы оба не ели. Я оставил это специально для вас».

Чашки были наполнены белым рисом, сверху лежало немного зелени и соленой рыбы, в сердце Чу Цяо разлилось тепло, она искренне поблагодарила его: «Спасибо вам, старший брат».

«Пустяки. Нам предстоит вместе жить и работать, разумеется, мы должны заботиться друг о друге. Я заметил, что вы оба не похожи на рабов. Что случилось? Ваша семья разорилась??»

Чу Цяо кивнула: «Ничто не укроется от ваших глаз, старший брат».

«Не беспокойся», - человек похлопал себя по груди и сказал: «В остальном я помочь не могу, но если вы будете голодны, можете прийти ко мне в любое время, я работаю на кухне».

«В таком случае, спасибо, старший брат».

После того, как они с мужчиной попрощались, Чу Цяо поспешила обратно к каюте. Как только она завернула за угол, вдруг послышался звук, прокатившихся по палубе колес. Услышав знакомые звуки, Чу Цяо придержала шаг и, прижимаясь к стене, медленно вышла вперед.

Просто одетый мужчина сидел в деревянном инвалидном кресле. На мужчине был синий халат, подол его платья немного задрался, волосы были скреплены бамбуковой заколкой, несколько черных, выбившихся на лоб, прядей мягко трепетали на ветру. Холодный лунный свет освещал красивое лицо мужчины, отчего оно казалось призрачно белым, словно нефрит, у него были черные брови, остро очерченные волосы на висках, высокий тонкий нос, узкие губы. Тощий мужчина спокойно сидел на залитой лунным светом корме, ветер развивал его одежду. Он напоминал ожившую картину.

Чу Цяо тотчас застыла от удивления, изначально она собиралась вернуться в каюту этим путем, но застав такую картину, почему-то, не посмела беспокоить мужчину и решила пойти в обход. Она уже собиралась уходить, когда вдруг раздался неспешный бархатистый голос мужчины: «Кто здесь?»

Чу Цяо неохотно вышла вперед и поприветствовала его: «Молодой господин, слуга ходил за едой, и, проходя здесь, случайно потревожил уединение молодого господина».

Мужчина обернулся, молча глядя на нее. На нем было простое платье, не подходящее для знатного человека, худое, изможденное лицо, немного болезненное, однако на нем светились более холодные, чем вода в ручье, глаза, казалось, что они были наполнены сожалением, как будто он прошел через все радости и горести этого мира.

Спустя минуту, мужчина кивнул, сказав: «Ах, это ты».

Чу Цяо была потрясена: «Молодой господин узнает слугу?»

«Ты младший брат того ученого, прочитавшего всего Ланьчжи Дзина».

«Оу, действительно узнали?», - удивленно открыв рот, потрясенная Чу Цяо, вдруг выпалила: «У господина хорошая память».

Чжан Дзыюй спокойно усмехнулся, ничего не ответив, после чего отвернулся от нее, молча глядя на серебристо-белую поверхность реки. Чу Цяо стояла на месте, немного смущенная, не зная что делать, уходить ей или остаться. Она все еще переминалась с ноги на ногу, когда Чжан Дзыюй вдруг сказал: «Ты хорошо поешь».

Чу Цяо застыла на месте, рефлекторно протянув «А-а».

«Три дня назад я проходил (проезжал) по палубе и случайно услышал, как ты поешь».

«Вот как»,- не зная что ответить, Чу Цяо пробормотала: «Слуга глупо пел, спасибо за похвалу».

«Когда твои раны затянутся, станешь прислуживать пятой сестре, она тоже любит петь».

Чу Цяо, которая собиралась вскоре уйти, не желая навлекать на себя лишние пересуды, поспешно сказала: «Молодой господин, ваш слуга - мужчина, если я отправлюсь прислуживать молодой девушке, это создаст много неудобств, слуге все же следует остаться на палубе на черных работах».

Чжан Дзыюй повернул голову, глаза его были как крепкое выдержанное вино. Мужчина слегка улыбнулся, обнажив свои белые зубы и медленно сказал: «Много неудобств? А я нахожу это очень удобным».

Чу Цяо опешила, она поняла, что Чжан Дзыюй догадался о том, что она женщина, потому не могла найти, что ответить.

«Отвези меня обратно», - сказал мужчина: «Цин Шу вероятно уже спит. В последнее время он чувствует себя неважно, постоянно сонный».

Чу Цяо тотчас поставила чашки с рисом на палубу и взявшись за ручки инвалидной коляски, стала толкать ее в сторону главного трюма. Уже на следующий день, после того как она попала на корабль, она услышала о том, что этот молодой господин инвалид. Поначалу она никак не могла связать того красивого мужчину из повозки с этим инвалидом, однако, увидев его сейчас, она тем не менее ничуть не удивилась и не почувствовала какого-то несоответствия. Безразличный темперамент Чжан Дзыюй, изящный вид и мягкая интонация его голоса, позволяли ему на первый взгляд казаться совершенно непринужденным, даже инвалидная коляска не мозолила глаза.

Катящиеся по палубе колеса коляски, издавали мягкий скрипучий звук, у сидевшего в ней мужчины была тощая, слабая спина и узкие плечи. Дувший на улице легкий ночной ветерок, разносил исходивший от его тела слабый запах сандалового дерева, приятный и умиротворяющий.

Когда дверь главного трюма открылась, изнутри повеяло мягким ароматом сандалового дерева. Интерьер внутри был простым, но, тем не менее, во всем чувствовался утонченный вкус хозяина. В центре каюты на циновке находился выполненный из алойного дерева, старинный 5-и струнный музыкальный инструмент. В углу стояла восьмиугольная бронзовая курильница, в которой дымились три, в данную минуту наполовину сгоревшие, ароматические палочки. Пол был устлан темно-зеленым ковром, расписанным цветами лотоса, окна занавешены зелеными шелковыми занавесками, деревянная мебель была выполнена в классическом стиле. Справа стоял письменный стол, на котором располагались письменные принадлежности (досл. четыре драгоценности рабочего кабинета), рядом лежал раскрытый свиток, на нем виднелся след от чернил, как будто в нем недавно что-то записали. Рядом находился огромный книжный шкаф с огромным количеством книг, от которых слегка пахло чернилами.

Чу Цяо завезла Чжан Дзыюйя в каюту. Видя, что внутри нет ни одного слуги, не дожидаясь распоряжений, подошла к лампе и поправила фитиль, сделав свет ярче, потом проверила чайник, видя, что чайник все еще теплый, она налила чашку чая и поднесла ее Чжан Дзыюйю со словами: «Молодой господин, пожалуйста, выпейте чашку чая».

Чжан Дзыюй взял чашку, но не выпил, а держал ее в руках.

Неловко потоптавшись на месте, Чу Цяо решила спросить: «Может мне пойти позвать слугу, чтобы он позаботился о молодом господине?»

«Незачем», - покачал головой Чжан Дзыюй и добавил: «Иди к себе».

«Да», - кивнула головой Чу Цяо и развернувшись, направилась к двери.

«Подожди», - внезапно воскликнул Чжан Дзыюй. Обернувшись, девушка увидела, что он указывает на стоявшие, на столе сладости: «Тебе пришлось задержаться, должно быть, рис уже остыл. Возьми эту закуску».

Чу Цяо была немного озадачена, удивляясь доброте проявленной хозяином к слуге, и благодарно кивнула: «Большое спасибо, господин».

«Иди», - махнул рукой Чжан Дзыюй, и самостоятельно приведя коляску в движение, исчез за множеством тюлей.

Чу Цяо взяла со стола еду и тут же вышла из комнаты. Когда она вернулась в свою каюту, было уже поздно.

Лян Шаоцин по-прежнему держал травмированную руку, нетерпеливо ожидая ее. Увидев Чу Цяо, он тут же обиженно сказал: «Сяоцяо, почему ты так долго?»

«А что? Боишься спать в один?»

Лян Шаоцин сразу же покраснел, пыхтя от обиды, ответил: «Сяоцяо, ты же девочка и должна разговаривать вежливо...»

«Закрой свой рот!», - взяв пирожное, она запихнула его в рот Лян Шаоцину.

Ботаник застыл и, взглянув на пирожные, удивленно спросил: «Печенье? Сяоцяо, где ты их взяла?»

«Просто съешь их, по крайней мере, они не ворованные».

Лян Шаоцин рассмеялся и больше не жаловался, он тут же принялся есть сладости так, как будто неделю не ел.

Чу Цяо хмурясь сидела на кровати, обхватив колени руками и думала о встреченном ею только что Чжан Дзыюй, через некоторое время, она открыла рот и спросила: «Эй, ты знаешь, как молодой господин Чжан стал инвалидом?»

«Говорят, что восемь лет назад он упал с лошади».

«Упал с лошади?» - Чу Цяо тихо вздохнула, можно сказать «изгнанный из рая небожитель», действительно жаль его.

Как только Лян Шаоцин насытил свое брюхо, он снова начал раскрывать свои лучшие качества – говорливость: «А почему ты спрашиваешь?»

«Да так, просто я только что встретила его снаружи, мне его жаль».

Не известно отчего, Лян Шаоцин вдруг обомлел. Он сидел там с недоумением, пальцы его были все в крошках, но он даже не вытер их. Чу Цяо с сомнением взглянула на него. Увидев его тупой вид, низким голосом спросила: «Книжный червь, ты чего окаменел?»

«Сяоцяо, ты ведь девочка, тебе не следует вечерами выходить из каюты, но даже если вышла, не стоит заводить разговор с мужчиной».

Чу Цяо удивилась и нахмурившись, спросила: «Ты псих?»

«Я говорю то, что правильно», - поспешно продолжил Лян Шаоцин: «Все девочки только и думают о том, как выйти замуж, если ты не будешь соблюдать норм, как сможешь найти себе мужа?»

Чу Цяо постелила одеяло и не удостоив мужчину даже взглядом, сказала: «Скажешь пару слов мужчине, и никто замуж не возьмёт? А как насчет того, что я сплю с тобой в одной комнате?»

Щеки Лян Шаоцина стали пунцовыми, внезапно он стал серьезным. После долгих раздумий, он, запинаясь, выговорил: «Это ... это ... у нас не было выбора, даже если ... Я должен сначала спросить у своих родителей, прежде чем смогу дать тебе ответ».

Чу Цяо не знала, плакать ей или смеяться, она неверяще взглянула на мямлившего Лян Шаоцина, потом шлепнула его по голове и сказала: «Спи и поменьше думай об этом».

Лян Шаоцина ее тон задел за живое, он сердито сказал: «Сяоцяо, я говорю серьезно».

Чу Цяо показала кулак: «Я тоже, а если не успокоишься, я тебя ударю».

Лян Шаоцин закутался в одеяло, его глаза все еще смотрели на лежавшую рядом девушку.

Поверхность реки наполнена криками водяных птиц, приносимых издалека ветром. Чу Цяо закрыла глаза, в полудреме она смутно увидела холодные глаза Чжчан Дзыюйя.

На следующий день рано утром до рассвета, Чу Цяо и Лян Шаоцин были разбужены звуками гонга, придя в себя они поспешно привели одежду в порядок и выбежали из каюты. В этот момент они услышали чей-то плач.

Палуба была полна народа, похоже, что здесь собрались все люди семьи Чжан, несколько, одетых в шелка, девушек прикрывали свои лица вуалью. Впереди стояли три зятя, каждый из них производил впечатление, они находились в приподнятом настроении.

«Что случилось?» - раздался низкий голос, 16-17 летняя девушка вывезла Чжан Дзыюйя из каюты на палубу. Мужчина был одет в зеленое шелковое платье, по краям рукавов шла серебряная окантовка, выглядело очень изыскано.

«Дзыюй», - стоявшая во главе компании девушка, медленно вышла вперед, закрыв лицо руками и плача сказала: «Цин Шу умер, мы только что его обнаружили».

Лицо Чжан Дзыюйя тотчас побледнело, он нахмурился, взгляд его был полон смешанных чувств, он смотрел на старшую сестру и не мог произнести ни слова.

«Дзыюй, не надо так грустить. Цин Шу был уже стар, рано или поздно это должно было случиться. Он ушел тихо, без боли», - голос второй дочери семьи Чжан, Дзыхуэй, казался печальным, но было в нем что-то фальшивое: «Нужно все подготовить для его похорон. Цин Шу служил нашей семье больше пятидесяти лет, наши братья и сестры выросли под его присмотром, он нам как член семьи. Мы должны помочь ему уйти счастливым».

Старший зять семьи Чжан, Гу Конъен, тихо кашлянул и медленно проговорил: «Но прежде всеми делами во дворце Чжан заведывал Цин Шу, сейчас, когда он умер, кто возьмет на себя его обязанности?»

«Старший зять, Цин Шу только что умер, а тебе уже неймется?»

Гу Конъен покраснел, он собирался что-то сказать, но в этот момент старшая сестра Чжан Дзыфан покраснела и сказала глубоким голосом: «Что ты хочешь сказать, сестра? Конъен просто заботится о дворце, неужели ты сама будешь заниматься похоронами Цин Шу?»

«Старшая сестра, я...»

«Хватит, Дзыюн, завези меня обратно в каюту».

«Брат!»

Чжан Дзыюй нахмурился и повысил голос: «Слушаю».

«Поскольку Дзыюй не возражает, я хочу порекомендовать одного человека. Чень Шуан, он служит в нашем доме много лет, он очень старателен и предан своему делу, не лучше ли позволить ему сразу занять должность управляющего, чтобы он занялся похоронами Цин Шу?»

Вокруг загомонили, голоса становились все громче, все оживились и печальная атмосфера из-за смерти старика тут же рассеялась. Чу Цяо помнила этого старика, заботившегося о ней, она не ожидала, что он так скоро умрет. Ей было немного грустно. На лодке негде было хранить умерших, поэтому на нижней палубе соорудили навес, под который временно положили тело Цин Шу. Чу Цяо высунула голову, чтобы заглянуть туда и тут же нахмурилась.

Лян Шаоцин обернулся и спросил: «Сяоцяо, на что ты смотришь?»

«Здесь что-то не так», - покачала головой Чу Цяо: «Не похоже чтобы он умер своей смертью. Это смахивает на убийство».

«Что? Ты хочешь сказать, что кто-то убил Цин Шу?», - тот час громко воскликнул испуганный Лян Шаоцин, Чу Цяо хотела заставить его замолчать, но было слишком поздно, в одно мгновение все взгляды устремились на них.

«Что ты сказал?», - тихо спросил Чжан Дзыюй, он по-прежнему выглядел спокойным, но его острые брови медленно смыкались: «Повтори».