Легенда о Чу Цяо

Царствующая династия Великой Вэй

19 апреля 466 года по Байцанли, навсегда останется в памяти людей. В тот день, наместник Северной Янь и вся его семья, кроме Ян Сюня - молодого наследника княжеского дома, много лет прожившего в императорской столице, были беспощадно уничтожены, но даже после смерти души семьи Янь не могли упокоиться. Они были приговорены к наказанию через сожжение на помостах Цзюйю перед входом в Золотой дворец, где их головы были преданы огню, а прах развеян по ветру.

Вследствие того, что некогда вселявший страх Янбэйский лев северных земель, навсегда затих и в то время, когда имперская аристократия, наперебой голосила, тщетно пытаясь поделить земли Северной Янь, на северо-западных равнинах была организована торжественная церемония. Одиннадцать племен цюаньжунов собрались вместе, торжество самолично возглавил князь Дахан (т.е. великий хан). Западные кочевники праздновали закат рода льва Северной Янь, страшную смерть Ян Шичена, а так же то, что император Великой Вэй открыл для них, цюаньжунов, жирный кусок северных земель. Великие боги цюаньжунов благословили этот дерзкий народ, кочевники были уверенны, что отныне никто не сможет противостоять мечам детей пустыни.

В то же время, за разбитой дверью, в захолустной узкой комнате, завывал ветер, с крыши сыпался снег, в комнате не было жаровни, поэтому обогреваться было нечем, внутри стояла лишь развалившаяся кровать с грязным, вонючим матрацем.

За дверью, солдаты пили вино и громко кричали, играя в настольные игры, ветер приносил издалека запах мяса. Лицо юноши было бледным, но лоб у него горел, болезненно синие губы потрескались, брови были плотно сжаты, по вискам струился холодный пот, отчего волосы промокли.

В комнате эхом отдавались звуки ударов, восьмилетний ребенок с трудом поднимал стул и изо всех сил ударял им о землю, раз за разом, до тех пор, пока тот, наконец, не превратился в груду досок. Она глубоко вздохнула и вытерла испарину, через мгновение на земле, потрескивая, стал разгораться костер, внутри, постепенно, потеплело. Осторожно нагрев чашку воды, девочка вскарабкалась на холодную постель и, приподняв юноше голову, тихо позвала: «Ян Сюнь, проснись, выпей воды».

Но юноша уже ничего не слышал и совершенно не реагировал. Нахмурившись, девочка взяла из стоявшей на столе чаши риса грубую палочку для еды и начала ей разжимать стиснутые зубы мальчика, вливая горячую воду ему в рот. Из груди мальчика тут же вырвался сильный кашель и вода, только что влитая ему в горло, вышла обратно. Чу Цяо внимательно осмотрела ее, в воде плавали кровяные прожилки. В груди у нее вдруг сдавило, губы сомкнулись в тонкую линию, шмыгнув носом, она сползла с постели и снова принялась греть воду.

«Ян Сюнь?»

Опустились сумерки, в комнате похолодало еще сильнее, девочка укутала его в одеяло, а сверху накинула шубу, сама осталась лишь в тонком, не защищавшем от ветра, платье. Прижимаясь сбоку, точно маленький зверек, она протянула белую фарфоровою чашку и шепотом сказала: «Я добавила в кашу воды, чтобы она была пожиже, попытайся немного поесть».

Подросток ничего не ответил, как будто уже уснул. Под лунным светом, его лицо было бледнее бумаги, но под закрытыми веками зрачки все же двигались. Чу Цяо знала, что подросток не спит, он все еще бодрствует, просто не желает открывать глаза.

Тихо вздохнув, Чу Цяо опустила чашку с рисом и, обхватив колени, села на пол облокотившись о стену. На улице валит снег, через разбитое окно можно было увидеть, как лунный свет рисует на деревьях бледные, напоминающие иней, узоры. Голос ребенка был хмурым: «Ян Сюнь, я всего лишь рабыня, у меня нет ни власти, ни влияния, нет ни дома, ни родных, всю мою семью убили. Некоторые из них были обезглавлены, других, распустив волосы, отправили в ссылку, кому-то отрубили руки и бросили в озеро на корм рыбам, а самых маленьких осквернили, после чего их тела загрузили в повозку, как какой-нибудь мусор. Этот мир должен быть справедливым, будь то раб или простолюдин, каждый должен иметь право на жизнь. Я не понимаю, почему с самого рождения люди делятся на классы, почему волки обречены, есть кроликов, а те не в состоянии дать отпор? Но теперь я поняла, все потому что кролики недостаточно сильны, у них нет, ни когтей, ни острых зубов. Если ты не хочешь, чтобы люди смотрели на тебя сверху вниз, прежде всего, нужно встать. Ян Сюнь, я еще мала, но зато очень терпелива и у меня полно времени. Семья Юйвень задолжала мне, им не уйти от меня, я должна выжить, чтобы увидеть, как они заплатят за все что сделали, в противном случае даже умерев, я не смогу сомкнуть глаз».

Ресницы юноши дрогнули, губы сжались. За окном свирепствует метель, ледяной ветер с ревом врывается через окно в комнату.

Голос ребенка казался глухим: «Ян Сюнь, ты все еще помнишь, что твоя матушка сказала тебе перед смертью? Она говорила, что ты должен жить, даже если хочется умереть, ты все равно должен выжить, потому что у тебя осталось много дел. Знаешь каких? Ты должен стиснув зубы снести все унижения, не боясь трудностей и лишений, терпеливо ждать подходящего момента, чтобы собственноручно наказать людей, убивших твою семью. Слишком много людей надеется на тебя, слишком много крови пролито, слишком много глаз в небе наблюдает за тобой, неужели ты намерен разочаровать их? Ты хочешь, чтобы они не нашли себе покоя после смерти? Чтобы они не смогли спокойно сомкнуть глаз? Ты намерен умереть здесь, на этой изодранной, грязной постели и позволить убийцам твоей семьи, беззаботно почивать на лаврах и наслаждаться жизнью?»

Голос ребенка внезапно стал хриплым, как режущее лед тонкое лезвие, она говорила очень медленно: «Ян Сюнь, ты должен выжить, даже если придется уподобиться собаке, ты все равно должен жить. Только пока ты жив, есть надежда, только если ты жив, ты сможешь осуществить свои еще не реализованные заветные желания, только если ты будешь жить, однажды сможешь вернуть все то, что тебе принадлежит. В этом мире нельзя надеяться на других, ты должен надеяться только на себя».

Вдруг прозвучал тяжелый вдох, девочка поднялась и поднесла чашку с кашей к лицу, открывшего глаза, юноши. Глаза его светились, они были полны силы, словно внутри бешено пылал бушующий огонь.

«Ян Сюнь, живи и убей их всех!»

В глазах юноши вдруг вспыхнул свет, в нем сияла жгучая ненависть и нежелание смириться с действительностью. Он изо всех сил кивнул и глухо повторил: «Я должен жить, и должен убить их всех!»

На улице завывал холодный ветер, внутри разрушенной холодной комнаты, двое детей, крепко сжимали кулаки.

Спустя много лет, будучи уже взрослым, всякий раз вспоминая ту ночь, Ян Сюнь по-прежнему не мог оправиться от потрясения. Он не знал, если бы с самого начала у него не смягчилось бы сердце, и он пропустил бы взгляд этой упрямой, зачуханной маленькой рабыни. Если бы он раз за разом из любопытства не протягивал бы ей руку помощи, если бы в тот вечер перед отъездом ему не пришло бы в голову попрощаться с этим ребенком. Возможно ли, что все, что есть у него сегодня, исчезло бы как луна в воде (словно мираж)? Мог ли тот молодой, всю жизнь проживший в роскоши и славе, аристократ, не сломаться под грузом постигшей его катастрофы? Мог ли он, под воздействием сердечной боли, закончить свою жизнь так трусливо, в одиночестве?

Однако в этом мире, в конце концов, неизвестно так много «если бы», поэтому этой ночью, двое, ничего не имеющие в этом мире, детей, под ледяным небом, в тайне принесли клятву. Нужно выжить, даже если придется уподобиться собаке, все равно нужно жить!

Долгая ночь подходила к концу.

Еще до рассвета Золотой дворец прислал гонца с сообщением, из которого было понятно, что вне зависимости от причины, или же в связи с неравномерным распределением наживы, или же по причине тесно связанных общностью интересов (досл. если губы погибнут, то и зубы замерзнут), одним словом, другие князья пограничных земель давили на империю. И поэтому они единодушно согласились с тем, чтобы в будущем Ян Сюнь молодой наследник княжеского дома заменит наместника Янбэй на его посту, однако время получения титула должно быть отложено до его церемонии двадцатилетия. До этого момента, земли Северной Янь будут управляться Золотым дворцом и по очереди князьями из разных пограничных земель. Все это время Ян Ши Дзы пока не вступит в возраст, должен оставаться в Чанъ Ане под присмотром императорского дома.

До этого еще оставалось 8 лет.

21 апреля Ян Сюнь съехал из дворца принцев-заложников и перебрался в Золотой дворец, самый тщательно охраняемый объект имперской столицы Великой Вэй.

В то утро, на улице завывала метель, а в небе носился снег.

Ян Сюнь в собольей шубе Северной Янь, стоял на отливающей золотом и яшмой площади Цзыцзинь, глядя за ворота Цзыцзинь и трибуну Цзюю, туда, где вдалеке лежали северо-западные границы империи. Когда-то там был его дом, земля, где он родился и вырос, где жили любимые им близкие люди. Теперь все они покинули его, однако он уверен, что находясь на небе, они спокойно наблюдают за ним, и ждут, когда он железной пятой вступит в Янбэй, в Шаншень.

Прошло четыре месяца с момента вторжения имперской армии на Запад, не смотря на то что, народный мятеж в Шаншене произошел спонтанно, в полной неразберихе, тем не менее, нашли главного виновника беспорядков. Род наместника Северной Янь был уничтожен, таким образом непоколебимые имперские войска Великой Вэй снова использовали радикальные методы для поддержания достоинства империи. Однако, годы спустя, летописцы следующих поколений, еще раз пересматривая картину истории, не могли не вздыхать, поскольку именно этот шаг императорской семьи Великой Вэй стал причиной ее гибели. Среди мертвой трясины возродилось ярко бушующее пламя, всепоглощающее и разрушительное, способное сжечь все вокруг, решительно и безжалостно. Острие этого погибающего мира оставило в душе, чудом выжившего юноши, глубокий кровавый след, кровь бешено клокочет и, в конце концов, полностью погребет эту прогнившую правящую династию.

«Я всегда думал, что такая жизнь никогда не закончится, так же как над плато Янбэй круглый год дуют ветра, или как на горе Лонцзи (*Спина дракона) никогда не тает снег, но теперь я знаю, что ошибался. Мои глаза были закрыты золотыми оковами. Я не видел скрывающиеся за этой тишиной и радостью, поглотившие мир коварство, амбиции, миллионы смертей и непредсказуемый ловкий расчет, сейчас я должен войти в эту золотую клетку, окрашенную кровью моего отца, матери, сестры и братьев, но я клянусь небесам Северной Янь, что однажды я вернусь».

Юноша повернулся и, потянув восьмилетнего ребенка за руку, вошел во дворец через тяжелую дверь, после чего ворота с грохотом медленно закрылись. Казалось, что они поглотили в себе все лучи света. Снаружи воют бури, но высокие стены преграждают им путь, и только острые глаза, взирающего с неба, ястреба, ясно видят те два силуэта, под кроваво-красным заходящим солнцем, среди бескрайних дворцовых палат. Тени их кажутся такими крохотными, но одновременно и такими непреклонными.

Однажды наступит день и они вместе, плечом к плечу, вырвутся с этого кровавого пути и, высоко подняв головы, выйдут через эти лакированные красные главные ворота.

Небеса твердо убеждены, однажды наступит такой день!