042 Глава. Из князи в грязи
Царствующая династия Великой Вэй
«Мама?»
Лежащий в луже крови юноша, резко повернул голову и посмотрел на восседающую верхом на коне женщину.
С севера налетел сильный порыв ветра, и в то же мгновение с неба повалил еще более густой снег. В воздухе легко кружились белые, словно пушистая вата, хлопья. Одежда женщины была белее снега, рукава струились будто облака, по спине рассыпались гладкие и великолепные как Хуайсунский атлас, черные волосы. Несмотря на то, что ей было почти сорок, ее чистое, подобно белому лотосу, прекрасное лицо, по-прежнему оставалось молодым, а глаза были ласковыми, словно родниковая вода с вершин Снежной горы, даже тонкие морщинки в уголках глаз тоже казались мягкими и спокойными.
Женщина бесшумно спрыгнула с коня и подошла к Ян Сюню, стоявшие с двух сторон стражники, как будто застыли от удивления, ни один из них не вышел вперед и не остановил ее. Женщина обхватила ладонями голову сына и аккуратно обтерла его окровавленное лицо белым рукавом своего платья, потом она нежно улыбнулась: «Сюнъэр».
Из глаз юноши брызнули слезы, на глазах огромной, безразличной к чужой беде, толпы, мальчик тут же разрыдался, он сжал ее рукав и громко спросил: «Мама, почему? Как могло такое случиться?»
«Сюнъэр», - женщина ласково стерла кровь из уголков его глаз и тихо спросила: «Ты веришь своему отцу?»
Задыхаясь от слез, мальчик утвердительно кивнул головой: «Верю»
«Тогда не спрашивай, почему», - женщина обняла сына, она спокойно обвела взглядом сидевших на возвышении, наблюдавших за казнью, аристократов и шепотом произнесла: «Не все в этом мире можно объяснить. Тигры охотятся на волков, волки едят кроликов, кролики щиплют траву, нет этому объяснения».
«Мама!» - Ян Сюнь внезапно повернул голову и, безразлично взглянув на этих роскошно одетых аристократов, холодно произнес: «Они? Они уничтожили Янбэй?»
Яростный, обжигающий как лед, взгляд юноши, мгновенно пронзил снежную пелену. От этого взгляда, у всех представителей элиты, немедленно по всему телу пошла дрожь. Взглянув на эту прекрасную, словно цветок, женщину, они увидели, как та бледно улыбнулась и вытерла слезы в уголках глаз сына: «Сюнъэр, не плачь, дети Янь даже истекая кровью, не плачут».
«Генерал Мэн, я их опознаю. Перечисленные люди, это мой муж, мои сыновья, моя дочь и моя родня, убеждена, что в этом мире нет никого, кто мог бы справиться с этим лучше меня».
Мэн Тянь нахмурился, в его глазах клокотало какое-то темное течение (досл). Глядя в чистое, как цветок, лицо женщины, этот суровый имперский генерал вдруг онемел, воспоминания давно ушедших времен, нахлынули на него как прилив.
Он вспомнил, как однажды давно ранней весной он и Шичэн, вместе с еще одним человеком, которого теперь даже нельзя прямо называть по имени, на берегу озера Бань Тан, случайно встретили удивительную девушку. Тогда они были еще очень молодыми. Девушка в светло-зеленой одежде, с закатанными до колен штанинами, открывающими белые, словно нефрит, щиколотки, придерживала лодку и, весело смеясь над тремя глупо вытаращившимися юношами, громко окликнула: «Эй, вы трое «великанов», вы собираетесь садиться в лодку?»
В мгновение ока, 30 лет пронеслись перед его глазами, наполненных кровопролитием, множеством битв и бесчисленных коварных интриг, они трое, крепко взявшись за руки и идя вперед плечом к плечу, прорвались через этот кровавый туман. В те времена они, возможно еще не знали, что сегодня, тридцать лет спустя, окажутся в такой ситуации. А если бы они тогда знали, смогли бы они также делить радости и горе, быть едины словно сросшиеся ветви, смогли бы, также рискуя собственной жизнью, помогать друг другу? Неужели все это было лишь для того, чтобы спустя годы поднять друг против друга мечи и обезглавить противника?»
Мэн Тянь тяжело вздохнул и хмуро произнес: «Тебе не следовало приходить».
«Он сказал, что внутри дворца я совершенно свободна, мне лишь запрещено покидать Чанъ Ань, так что никто не может меня останавливать. Генерал Мэн, это императорский эдикт и вы не можете идти ему наперекор. Это все равно, что вести солдат против Янбэй, хотите вы того или нет, выбора у вас нет».
Женщина подобрала край юбки и шаг за шагом поднялась на высокую платформу, ее движения были легкими, но, несмотря на это, казалось, что шаги ей даются очень тяжело.
«Мама!», - поспешно выкрикнул Ян Сюнь и тут же поднялся, намереваясь подойти, однако, не успев сделать и шага, упал на землю и мучительно застонал. Увидев это, Чу Цяо моментально вырвалась из-под стражи, на этот раз окружавшие ее охранники уже не смогли ее сдержать и девочка подбежала к Ян Сюню, придерживая его, взволнованно спросила: «Ты в порядке?»
В воздухе кружится снег, завывает северный ветер, пронзительно кричит ястреб, повсюду свежая кровь, упавшие флаги и рухнувшая жаровня, тысячи глаз пристально наблюдают за силуэтом этой, с каждым шагом умирающей и спускающейся в ад, женщины. Яростный ветер раздувает ее платье, кажется, что женщина парит, еще чуть - чуть и она поднимется в небо, словно белая птица, не рискующая взлететь посреди урагана.
Пальцы женщины коснулись первой золотой коробки. Черная кровь запеклась на острых бровях мужчины, но лицо его не вызывало ужаса, его глаза были плотно закрыты, походило на то, что он просто уснул, высокий прямой нос и немного сжатые губы, вроде как он собирался сказать «что это за вздор?», но так и не произнес. Женщина смотрела на своего мужа, ее пальцы нежно поглаживали нижнюю часть коробки, будто там все еще было могучее тело. Она не плакала, просто склонила голову и мягко улыбнулась: «Это мой муж, наследный правитель Северной Янь, 24-е поколение потомков великого государя Пэйлуо, главнокомандующий северо-западных войск империи, 576-е место в храме предков Чэн-Гуан Золотого Дворца, наместник Янбэй князь Ян Шичен», - тихо сказало женщина.
Снежинки оседают на бровях и висках женщины, но не тают, ее лицо немного побледнело, однако голос ее по-прежнему теплый, глаза спокойные, как будто голова, на которую она смотрит, сейчас откроет глаза и улыбнется ей. Она коснулась рукой его лица, на ухе имелся крохотный шрам, похоже он был очень старым, если внимательно не всматриваться, то заметить его было практически невозможно.
«Этот шрам он получил в тот год, когда князь Цан Лань поднял мятеж, ворота Йоувэй были разбиты. Император тогда стал жертвой злого умысла, он принял траву «души мертвых» и чувствовал слабость во всем теле, тогда Шичен и генерал Мэн вошли во дворец через восточные и западные ворота, чтобы спасти императора, Шичен нашел его первым, в то время Император был еще наследным принцем. Взвалив на спину, пребывавшего в бессознательном состоянии, императора, он в одиночку прорвался через трехтысячную армию, окружившую Золотой Дворец. На его теле осталось более тридцати ран, после этого он еще полгода не мог подняться с постели. Ему тогда было всего семнадцать».
«Этот он получил вовремя сражения при Байма», - женщина провела пальцем по отчетливо видневшемуся на подбородке красному рубцу, продолжая говорить: «В 447-м году по Байцанли, император отправился в храм Яошуэй поклониться предкам, его сопровождали старейшины и вся родня. Но в это время князь Цзинь Цзян поднял восстание и, вступив в преступный сговор с врагом, открыл для них ворота Байцан, позволив цюаньжунам вторгнуться на территорию империи, Яошуэй окружила 300 тысячная армия цюаньжунов. Узнав об этом, Шичен лично возглавив войско, выступил из Яньбэй, семь дней и семь ночей они скакали без остановки, не снимая доспехов, не вылезая из седла. В Яошуэй он повел за собой войска и разбил неприятеля, опасность была ликвидирована. После этого, там же, в храме Яошуэй около заставы Байма ваш император принес клятву о вечной дружбе между империей и Северной Янь. Большинство из вас тоже тогда были там».
Уважаемые министры империи тут же заерзали на своих местах, преданное забвению прошлое, было вновь растревожено, их старые, затуманенные глаза, словно вновь увидели тот день, в кроваво-красном закате, под развевающимся на ветру флаге, на котором изображен грозно рычащий лев Северной Янь, армия варваров была полностью разбита. В то время все они были еще молоды, взволнованно обступив его со всех сторон, они хлопали по плечу этого смелого молодого юношу и, громко смеясь, поднимали за него чаши.
«А этот, 16 апреля на равнине Хуолэй, генерал Мэн, вы оставили ему своей собственной рукой. Генерал, вы уже взрослый человек, вы сами нанесли ему смертельный удар и не могли не узнать работу своего меча. Это ведь вы нанесли его? Этот человек Яньшичен? Разве вы не узнаете его?»
Мэн Тянь вдруг онемел, лицо его застыло, он был потрясен и не мог произнести ни слова.
«Я подтверждаю, этот человек мой муж, наместник Северной Янь, князь Ян Шичен, это истинная правда». Как только она произнесла эти слова, крышка золотой коробки с шумом закрылась, а женщина, развернувшись, направилась к следующей.
«Это мой сын, наследный принц Северной Янь, 25-е поколение императора Пэй Луо, уполномоченный представитель (перевод примерный) в северо-западных землях империи, 577 табличка в храме предков Чэн-Гуан, старший сын Ян Шичена наместника Янбэй, Ян Тин. В этом году ему исполнился двадцать один год. Он служил в армии с тринадцати лет, начинал как обычный рядовой, за восемь лет он двадцать четыре раза получал повышение по службе, шестьдесят семь раз отбивал нападение армии цюаньжунов, у него огромное количество боевых заслуг, семь раз был награжден совместно Золотым Дворцом и советом старейшин. Восемнадцать лет был назначен на должность младшего наместника, командующий пограничными войсками северных границ империи, ни разу не потерпел поражения. 14 апреля был затоптан копытами тысяч лошадей под стенами Суньлье, его лицо было изуродовано до неузнаваемости, осталась лишь кровавое месиво».
«Это мой сын, наследник княжеского престола Северной Янь, 25-е поколение императора Пэй Луо, помощник уполномоченного представителя в северо-западных землях империи, 578 табличка в храме предков Чэн-Гуан, третий сын наместника Янбэй, Ян Сяо. Ему шестнадцать лет, зачислен на службу с тринадцати лет, вместе со своим отцом участвовал во многих сражениях, трижды ходил в походы на варваров из северных земель, где храбро сражался с врагами империи. Он поклялся до самой смерти служить родине верой и правдой и никогда не отступать назад, даже на полшага. На его теле больше сорока шрамов, полученных за народ Янбэй. 16 апреля он пострадал во время обстрела стен катапультами, его позвоночник был раздроблен, ему отрубило обе ноги, он умер от потери крови».
«Это... это моя дочь», - голос женщины вдруг стал сдавленным, голова в золотой коробке была бледно-белого цвета, распухшая от долгого пребывания в воде, вокруг глаз и носа остались фиолетовые кровоподтеки, принцесса Северной Янь, 25-е поколение императора Пэй Луо, 579 табличка в храме предков Чэн-Гуан! Старшая дочь Ян Шичена наместника Янбэй, Ян Хон Сяо. 16 апреля она поскакала верхом на помощь своей, попавшей в плен, матери, пересекая озеро Хунху, она была захвачена войсками четвертой западной армии под командованием Му Хэ, умерла в результате изнасилования (группового), после чего труп бросили в воду».
Бушевавшая в небе метель, резко усилилась, голос женщины стал еще более надрывным, лицо еще бледнее, в каждом слове звучала такая горечь, будто она плакала кровавыми слезами. Метель завывала, снег носился в воздухе, хлопая крыльями, огромное множество хищных птиц вместе с развевающимся черным драконом на боевом знамени, сражались с темным, пасмурным небом.
«Эти люди - солдаты Северной Янь, они предатели и мятежники, генерал Мэн, казните их!»
На высокую платформу Дзеуйоу подняли огромный бронзовый чан, в нем полыхал огонь, Мэн Тянь печально хмурился, после чего, наконец, тяжело проговорил: «Начинайте казнь!»
Двадцать золотых коробок были немедленно брошены в огромный бронзовый чан, глаза Ян Сюня внезапно вспыхнули, из его горла вырвался ужасающий, словно рык дикого зверя, вопль. Он собирался встать и бросится туда, но стражники вышли вперед и преградили ему путь, Чу Цяо крепко обхватила Ян Сюня, упрямый ребенок, наконец, не выдержал, слезы вырвались из ее глаз. Находясь в объятиях ребенка, юноша надрывно завывал, он стоял на коленях и, судорожно сжимая кулак, изо всех сил удар за ударом долбил им по каменной плитке площади Цзинчи. Руки его были все в крови, но он этого не замечал, продолжая издавать пугающе рычащие звуки.
Женщина обернулась и посмотрела на издающий свистящие звуки, пылающий бронзовый чан, не в силах больше сдерживаться, из ее глаз потекли слезы, она протянула руку и коснулась верхней части горящего сосуда, лицо ее было печальным. Бросив на сына нежный взгляд, она повернулась к Мэн Тяню и медленно произнесла: «Брат Мэн, скажи ему, пусть не забывает своих слов».
По телу Мэн Тяня пробежала дрожь, эти слова «брат Мэн», будто вернули его на тридцать лет назад. Никакие надрывные речи не могли заставить генерала смягчиться, но от этих двух слов, руки его затряслись. Он шагнул вперед и осевшим голосом, будто находясь в кошмарном сне, произнес: «Байшен...»
Но в этот момент, одетая в простое платье женщина, вдруг развернулась и, двигаясь стремительно, точно падающая звезда, ударилась головой о край чана.
«Байшен!», «Мама!», «Ах!»
Одновременно раздавались крики ужаса, тысяч людей на площади Цзинчи, они испуганно воскликнули, а алая кровь залила лоб женщины, ее рука, лежавшая на стенке бронзового чана, мягко упала вниз.
«Быстрее, зовите врача!», - подхватив на руки женщину, растерянно во все горло закричал на подчиненных Мэн Тянь, его стальное выражение лица, наконец, исчезло. Янь Сюнь, пошатываясь, взобрался на платформу, подхватив женщину, он свирепо отпихнул генерала и громко воскликнул: «Мама!»
Небо и земля полны ярости, растения прячут скорбь, горизонт сотрясают приглушенные раскаты грома, над землей стенает северный ветер, с неба стеной сыпется снег. Женщина медленно открыла глаза, посмотрев в лицо сына, она мягко улыбнулась, от чего кровь пошла еще сильнее.
«Мама!», - из глаз юноши текли слезы, руки были в крови, он отчаянно кричал: «Почему? Почему так? Отца и братьев уже нет, все близкие умерли, а теперь и ты хочешь покинуть Ян Сюня? Мама, почему?»
Слезы медленно стекали по ее лицу, превозмогая слабость, она крепко обхватила руки своего сына: «Сюнъэр... Пообещай мне, что ты выживешь, даже если твоя жизнь превратиться в ад, ты все равно будешь жить, не забывай, что у тебя еще много незаконченных дел».
«Мама!»
Взгляд женщины вдруг стал рассеянным, она лежала на темном, цвета китайской орхидеи, камне, на ней было простое белое платье, на котором, словно цветы сливы, распускались кровавые пятна. Ее свежее, как цветок, не накрашенное лицо было белым, почти прозрачным, тихо улыбаясь, она чуть слышно произнесла: «Я всегда думала, что больше всего на свете люблю леса и горы Бань Тан, там нет зимы, не бывает снега, год не делится на четыре сезона, в них нет осени и зимы. Но теперь я знаю, что ошибалась, больше всего на свете я люблю Янбэй, и сейчас я возвращаюсь к ним».
Неожиданно, она будто увидела, там высоко над черными тучами, ясное небо, увидела далекие степи Янбэй, ясные глаза мужчины, сидящего верхом на коне, он мчится к ней, его звонкий голос, проникая сквозь солнечные лучи, льется над зеленой травой, а далекие горы хором вторят ему, вместе с ним зовут: «Ашен...»
«Ашен, все самое лучшее, что есть в этом мире, я хочу отдать тебе. Скажи мне, что ты больше всего любишь?», - громко смеется сидящий на коне мужчина.
Глупец, все самое лучшее в этом мире я уже давно получила. Это наш дом, наши дети и наш Янбэй. Белая рука беспомощно упала, над Чанъ Анем, внезапно, пронесся резкий, словно лезвие ножа, северный ветер, ястребы яростно носились против ветра, ураган раздувал черные перья на их крыльях, в то время как белый снег застилал все небо.
«Мама!», - юноша обнимал тело женщины, его красные от слез глаза, мгновенно провалились в беспредельную темную ночь.
Восьмилетний ребенок стоял рядом и защищал его, кулаки ее были крепко сжаты, лицо было мертвенно-бледного цвета. Холодный ветер раздувал падавшие на глаза растрепанные волосы ребенка, она внезапно подняла голову и пристально посмотрела на север, туда, где возвышался Большой Золотой Дворец, величественный, грандиозный, наполненный всесокрушающей силой и угнетающий.
В этот день, острый шип, внезапно, пронзил сердце ребенка, она сжала кулак и, прищурив глаза, стояла, молча, не проронив ни слова. Однако посаженное сегодня семя, прочно пустило корни в ее сознании, спустя годы, пережив бури и дожди, оно превратится в огромное дерево.
Посреди метели, раздавался погребальный звон, в храме предков Чэн-Гуан на территории Золотого дворца, черный силуэт медленно развернулся и шаг за шагом по длинному коридору медленно вошел в сердце Великой Вэй, мерцая, огни ламп, освещали его спину, отбрасывая длинную тень на землю.