25 глава
Джошуа
Моя встреча с сенатором Робинтом закончилась нашим соглашением о сотрудничестве и его личной поддержкой нашего с Ником проекта. Также без пустой бутылки виски не обошлось. Все средства хороши в бизнесе. Следующая встреча была у меня назначена через десять минут. Мы с Ником вместе должны будем предстать перед управляющими центрами нашей компании, представляя новую систему актуальной защиты, на разработку которой мы потратили несколько долгих месяцев.
Идя прямиком в свой кабинет, меня нагоняла моя секретарша. Я не запомнил до сих пор её имени, так как она была новая. Прошлую я уволил за некомпетентность выполнения своей работы.
— Мистер Стивенс, вы просили меня спланировать все ваши встречи и мероприятия на эту неделю, но с таким графиком вы никак не успеваете поесть и у вас мало времени на отдых, — кричала она мне вслед, и я не собирался останавливаться из-за неё.
— Тогда убери их, — приказал я ей, захлопнув за собой дверь. Возле моего стола справа сидел Ник за более длинным столом, где проходили совещания, с закинутыми ногами. Я сел за свой центральный стол и кинул укоризненный взгляд на Ника.
— Ты хуже моей матери, — откинул он и скинул ноги со стола.
— Я не виноват в том, что она забросила твоё воспитание, — в ответ бросил я, перебирая уже готовые материалы для конференции.
В голове был полный порядок в отличие от нескольких дней ранее. Мне пришлось окунуться с головой в работу, как раньше. Не высовываясь на поверхность реального мира. Существуя лишь абстрактно. Во сне моё тело сейчас нуждалось в последнюю очередь, как и в отдыхе. Мне нужно было больше занять свои мысли. Занять ту часть моей души, которая была заполнена ею, а сейчас пустовала. Раз и навсегда. Тогда моя жизнь вернётся на круги своя. Без задней мысли о её самочувствии и безопасности. Достаточно ли ей тепло, когда наступает ночь, или понравилось ли ей в новом месте. Хотел бы я знать, как она себя чувствует. Возможно, она заболела, и ей требуется врач, а возможности получить специализированную помощь нет.
Удручающее чувство беспомощности душило меня сильнее с каждым разом. Мои мысли должны быть заняты другим. Не ей. Но они всегда крутились вокруг неё. Как бы я не пытался изморить себя, чтобы свалиться в кровать поздней ночью без сил, я не мог не представить её лежащую рядом. Такую нежную, открытую, как книга, и невесомую. Её руки бы обняли мою шею. Ничего в мире не было так важно в тот момент, как она. Её приводящие в бешенство вызовы, крепкие объятия, запоминающиеся на всю жизнь, каждый поцелуй.
— Джош! — тихий крик вытолкнул меня из её рук, и удушающего захвата, и я смог сделать вдох.
Мой взгляд прошёлся по людям, внимательно наблюдающим за мной. Ник переключил слайд на функциональность и востребованность нашего проекта. Это была моя часть выступления. Оказавшись в своей среде обитания, я с лёгкостью прошёлся по главным пунктам: от самого важного до разъяснения, почему именно это важно. Мои шаги умеренно следовали ритму нервного тика в моей голове. Я был как ядерная бомба замедленного действия сейчас. По крайней мере, я себя так чувствовал.
В конце концов, мои усилия были приложены не зря. Наша идея дала всем задуматься о кодоустройстве. Многие проголосовали «за». Некоторые остались в раздумьях. Нам хватило большинства голосов для дальнейшего продвижения нашего дела в компании. Мы могли вообще не рассказывать об этом, а просто действовать. За нами все решения, но если люди будут думать, что они важны в принятии таких решений, смогут что-то изменить, то будут работать на опережение. После подписания некоторых маловажных документов все покинули кабинет, кроме Ника, который вальяжно раскинулся на стуле.
— Несколько часов в зале помогут тебе выпустить пар и вернуться в настоящее? — спросил он, пристально наблюдая за мной.
— Со мной всё в порядке, — ответил я, отлично себя контролируя. Я даже мог на некоторое время поверить, что это правда.
— Ты уволил прошлую свою секретаршу за то, что она принесла тебе кофе на градус выше, — сказал как факт Ник, отдаваясь своему любимому делу: ковыряться у меня в мозгах.
— Непостижимый поступок, — парировал я. Разговор не вызывал никакого интереса у меня. Мне хотелось как можно быстрее сосредоточиться на ещё какой-то встрече, работе или на чём-либо ещё. Только бы снова не падать в отчаянные мысли о ней.
— Слушай, ты изменился после последней встречи с ней. Ты стал таким же, как прежде. Сначала я скучал по этой версии тебя, но сейчас понимаю, что новая намного лучше. Всё из-за неё, да?
— Я не просил мой психоанализ, — ответил я, едва дослушав его слова, пытаясь не зарядить по его чертам лица, которые он считает безумно красивыми и, по мнению бросающихся на него девушек, тоже.
— Но ты его получил, и как бы не отвергал его, он правдив. Так что бери свою задницу, и я буду ждать тебя в зале.
Он никогда не поддавался на мои мелкие провокаторские фразы. Понимал, что это моментальный проигрыш. Ник мог посмотреть в глаза и понять, как работает человек. Видеть самую душу человека было его самым главным талантом и в одно время главным недостатком. В последнее время он больше проводил времени в клубах, напиваясь смертельным количеством алкоголя. Всё казалось бы ничего. Для такого, как он, это вполне свойственно. Но я знаю Ника уже шесть лет, и ни разу он не падал в отчаяние, ни разу плохого настроения либо кислой рожи для публики. Всегда позитивный, всегда лучше всех, но что скрывалось за фасадом выпивки, оставалось покрыто мраком. Я этому не сопротивлялся, ведь иногда сам был вне ведения его состояния, как сейчас.
Многое моё остаётся только для меня. То, что я никому не расскажу. У него так же есть это. Нашей дружбе это не было помехой. Мы были друг другу каменной стеной. В любое время один из нас мог упасть, второй всегда стоял, чтобы держать первого. Неважно, какой бы ни был поступок, совершённый мной или им, мы знали, что есть друг у друга. За это мы могли ухватиться даже в самый тёмный час.
Моим порывом было снова проехаться на мотоцикле. Он простоял долгое время, покрытый пылью долгих лет, до того момента, как я захотел прокатить на нём Кару.
Вот. Она снова в моих мыслях, даже не пытаясь.
Скорость всегда имела предел времени. Свобода могла длиться вечность, но что, если скорость давала свободу? В этот момент у скорости не было никаких пределов. Здесь было место безграничной власти над собой и никакой власти над ситуацией.
Это сейчас и многое другое чувствовал я, ощущая себя на вершине своего существования. Машины, проезжающие мимо, были лишь маленькими помехами.
Зал оказался совсем близко, хотя по времени на машине я добирался на десять минут дольше. Захватив с собой спортивную сумку, я зашёл в здание с неоновой вывеской. Резкий поворот налево и ступеньки вниз в узком помещении с красной подсветкой. Войдя в шумный тренажёрный зал, он внушал силу. Меня здесь видели не в первый раз, и, не сказав ничего, администратор пропустил меня. Наверное, Ник предупредил о моём появлении и заплатил за тренировку.
В раздевалке воняло потом и едким гелем для душа. Убийственное сочетание запахов. Как можно быстрее переодевшись, я покинул это адское место.
Плюс этого места был в том, что здесь был лучший ринг. Оборудованное место с обтянутыми канатами, достаточно мягким полом и возможностью не убиться во время поединка.
— Готов принять поражение? — спросил с вызовом Ник, бинтуя руки, сидя на лавке рядом. Он забавлялся тем, что сможет ударить меня по лицу.
— Всегда, — ответил я, делая то же самое.
Небольшая разминка мышц совсем не помешала. Сидячая работа в офисе не идёт на пользу моему здоровью. В последнее время я позабыл об этом.
Закончив с экипировкой, я нагнулся, перешагнув два нижних каната. Оказавшись на середине ринга, я пробежался трусцой по периметру. Ник заскочил следующим. Я подбил его перчатки в знак начала.
Он нанёс мне сразу хороший удар слева. Не успев увернуться, я принял полностью весь урон удара. Я оказался на канатах. Не сумев сдержать равновесие, я упал с ног. Ник умел бить.
Он протянул мне руку в перчатке и помог встать, когда я зацепился своей об его. Готовый напасть на него, я нанёс несколько ударов по корпусу и постарался попасть в лицо, что не получилось. Ник в основном защищался. Когда мои силы были вымотаны, он ударил меня по рёбрам не в полную силу, а потом по плечу. Моя концентрация падала всё ниже с каждым ударом.
— Всё в порядке? — спросил он, останавливаясь. Ник подошёл к краю, схватив бутылку с водой и подал её мне.
— Да, — кратко объяснил я, не зная, нуждаюсь ли в его советах.
Вода была тем, что нужно. Стало легче, а голова на плечах снова заработала. Тело как будто перезагрузилось. С новыми силами мы начали ещё один раунд. Его более тщательная сдержанность была ужасной. Он стукнул меня по плечам так, чтобы мы оказались друг к другу лицом.
— Ты ушёл, — тихо отозвался его запыхавшийся голос.
Это остановило меня от нанесения серьёзного удара по печени. Что он сейчас сказал?
— Почему ты ушёл от неё тогда? — явно не улавливая связи между событиями, спросил он.
— Потому что мы не можем быть вместе. Это невозможно, — говорил я, понимая суть каждого слова, которое до сих пор ещё болезненно впивалось в душу.
— Кто это сказал?
— Она, — ответил с горечью в голосе я.
— Но ты с этим не согласен?
— Конечно, нет, — от злости в голосе меня самого передёрнуло, а руки врезались сильным ударом о колени.
— Тогда почему ты ушёл? — спросил он ещё раз.
— Ты меня слышишь? Мы не можем...
— Быть вместе, — перебил он меня, продолжив, — Я это уже слышал. Я хочу узнать истинную причину.
— Она не чувствует того же, что и я, — с болью в голосе и душе признался я не только Нику, но и самому себе. Признание оглушило все остальные факторы. В голове стало тихо. Настолько, что я слышал биение собственного сердца. Сознавшись, высказавшись и осознав всю тяжесть принятого мной решения – не бороться за свою любовь.
— Иногда, чтобы осмыслить свои приоритеты, нужно потерять. Тогда ценность становится либо выше, либо падает совсем, — задумчиво произнёс он.
Мне показалось, он прожил каждое слово, говоря это.
— Когда это ты стал философом? — спросил я, стараясь подбить его защиту, пробив корпус.
— С этих пор, — ответил он, немного кашляя.
В целом, его безупречный вид под конец нашей тренировки не пострадал. Всего лишь пару ссадин, одна царапина и несколько синяков, уже виднеющихся на коже.
Моя дорога назад заняла больше времени. Я больше не гнался вперёд. Спокойный темп в разрешённой скорости. Моя голова запрокинулась назад, и из груди вырвался крик, лишающий обязанностей за трудные решения. Кара была одним из них. Но задаваясь теперь вопросом, правильно ли я поступил? Я неизбежно понимаю, что это было глупое решение.
Она вошла в мою жизнь внезапно, как шторм, который обрушивается на корабль в океане. Тогда я не понял, что, впустив её в свой мир, я напрочь лишусь покоя. Она стала наваждением. Она была везде. Даже когда её не было рядом, она была в моих мыслях. Я держался как мог, пытался защитить себя и её своим обещанием не причинять ей вреда.
Я нарушил его.
Я не хотел любить, потому что боялся за неё.
Я не хотел любить, но уже любил.
И понял слишком поздно, что своей любовью я разрушаю её жизнь. Надо было пережить все те мгновения одиночества, чтобы понять, кто я и что совместное светлое будущее — всего лишь сказка. Я сам испортил её жизнь, заставил пройти через ад и корчиться от боли, бросив в самый нужный ей момент. Она никогда не простит меня, и я никогда не рискну просить у неё прощения. Я не заслужил его.
Пусть она ненавидит меня так же сильно, как любила. А я буду всей душой продолжать любить её. Чтобы я не делал, как бы не пытался разлюбить, как бы не пытался забыть. Я всегда буду влюбляться в неё всё больше. Каждый раз. В нашу первую встречу и в последующие, которые никогда не закончатся.
Я клянусь самому себе.
Вернуть её будет трудно, но чувствую, это будет моим величайшим триумфом. Она и есть величайший триумф в моей жизни.