Воровка

Дафна

Как дик тот факт, что я рада вновь оказаться под крышей Хардмана. Именно здесь. Не у себя дома в Лиссабоне, а здесь.

Горячий душ помог отогреть промерзшее от ночных плаваний тело. Теперь, подмяв под себя ноги, я сижу на диване в черном махровом халате и продолжаю восстанавливать теплокровность с помощью джина.

Я испугалась за Хардмана. Я выкрикнула его имя. В момент, когда на него наставили дуло, мне стало так страшно, что я была готова броситься к нему. Это провал. Это крах.

Это мой конец.

По крайней мере, так я думала до тех пор, пока он не зашел в гостиную.

Тоже после душа, с растрепанными волосами, в том же зеленом халате, но на этот раз он его будто и не пытался как-то надежно завязать. Кажется, во мне все еще бушует адреналин, отчаянно требующий выхода.

Теперь точно конец.

– Еще налить? – Тед, не глядя на меня, наливает себе небольшую порцию джина.

– Да, – коротко отвечаю я и протягиваю пустой стакан.

Он забирает у меня его и вкладывает в руку тот, что наполнил для себя. В этом простом жесте все: забота, уверенность, безмятежная власть, которую хочется распробовать, которой хочется насладиться.

Хардман садится в кресло и пятерней зачесывает влажные волосы. Не могу понять, что есть ложь: его точеное лицо, выражающее спокойствие, словно ничего и не произошло, или напряжение, витающее в воздухе?

– Эгершельд сказал, что новую партию привезут через три дня, – решаюсь первой начать разговор я. – Я могла бы выведать информацию и о месте, но кто-то напился до состояния не стояния и упал за борт.

Тед переводит на меня сверкающий коварным любопытством взгляд и делает небольшой глоток.

– С чего ты взяла, что это кто-то напился?

– Обдолбался? – смеюсь я.

– Получил тяжелое ранение.

Я так и застываю со стаканом, поднесенным к губам. Хардман же, как ни в чем не бывало, делает еще глоток и ухмыляется, обнажая белоснежные клыки.

– Что такое?

– Ничего, – я распрямляю плечи и дергаю головой, откидывая мешающиеся кучерявые локоны. – Ты нанес это ранение?

– Все возможно.

– Обнадеживающий ответ...

– Почему ты задаешь этот вопрос?

– Потому что ты не похож на хладнокровного убийцу, – проносится у меня в голове, но, когда я хочу ответить неправдой, попытку пресекают.

– Кому, как не тебе знать, что хорошая маска – хороший инструмент в любом деле? Чем больше масок – тем больше возможностей, тем больше шансов сбить человека с толку. Сегодня я жму своему партнеру руку, завтра – отрезаю ее, потому что он считает себя умнее меня.

– Звучит высокомерно, – я растягиваю губы в лукавой улыбке. – У тебя есть весомая причина для того, чтобы считать себя сильнее других? Даже если те люди богаче тебя?

– Богатство не гарантирует высокой власти, – вздыхает Хардман. – Лишь поверхностную.

Я облизываю губы и меняю позу, придвигаясь на диване ближе к Теду. Он смеется.

– Палмер, ты такая забавная сейчас.

– Забавная? Почему?

– Немного пьяная. В тебе все еще бушует адреналин. А еще – любопытная там, где лучше этого не делать.

– Мне просто интересно, как люди еще добиваются высот. Я вот пытаюсь всю жизнь, барахтаюсь как-то, но... Увы. Не то.

– Хочешь высот – играй по-крупному.

– Ну, я не была рождена с мафиозным геном, убивать своих родителей смысла...

Я резко смолкаю. Хардман смеряет меня колючим взглядом и одним глотком осушает стакан, даже не поморщившись, после чего тянется за сигаретами и закуривает, уже не глядя на меня.

Это слишком. Я позволила себе лишнее. Но почему-то не решаюсь извиниться за свой поганый язык.

Тед молча курит. Когда подносит сигарету и затягивается – чуть щурится не то от дыма, не то от мрачной задумчивости.

– Ты думаешь, что я убил своего отца просто для того, чтобы занять его место, Палмер? – хрипло спрашивает Хардман на выдохе.

У меня сжимаются легкие.

– Хардман, я не...

– Как только мне исполнилось шестнадцать, я начал выполнять всякого рода грязную работу по его поручениям. Убивал, пытал, избавлялся от трупов. Несколько раз попадался в плен. Мой папаша не сделал ни одного звонка для того, чтобы спасти меня, имея столько связей и денег. Деньги, деньги, деньги... – он качает головой, а потом поднимает лицо к потолку и, закрыв глаза, смеется с леденящей кровь маниакальностью. – Старый ублюдок не умел пользоваться деньгами. Брат мой покойный без напряга просаживал их, а я даже не имел права заикаться на счет жалкой копейки.

Тело сковывает внезапное желание оказаться прямо перед Тедом. Обхватить его лицо ладонями, побудить заглянуть мне прямо в душу, обвести пальцем каждый выступ скул, носа, губ, подобных тем, что высекают на античных скульптурах.

Я не хочу утешать его, жалеть.

Я чувствую, что понимаю этого человека.

Мы – две почерневшие, выщербленные болью и разочарованием в кровных узах души. Пытаемся сменить курс паршивого начала жизни к лучшему ее продолжению.

Либо ты сияешь в грязи, либо меркнешь в пагубной роскоши.

– Я желал власти, Дафна, но также я был необычайно зол. Так что, все намного проще.

– Теперь в моих глазах ты будешь выглядеть иначе, – лукаво подмечаю я и, мягко поставив стакан на стол, встаю.

– И как же?

По телу растекается нега приятного напряжения, когда я подхожу к Хардману и встаю между по-хозяйски расставленных ног. Его голова все еще запрокинута, а полы халата в районе крепкой шеи и накаченной груди теперь раскрыты еще больше, что так и толкает меня коснуться этого идеального мужского тела.

– Как выскочка с очень тяжелой историей жизни.

Тед опускает голову.

Передо мной – обаятельный, хитрый плут. И, боже, как он сексуален.

– Что же ты тогда стоишь между ног у этого самого выскочки, Палмер?

В изумрудных глазах пляшет задор. Я ничего не отвечаю, потому что и сама не знаю, зачем подошла к нему настолько близко. Голова и тело пребывают в проклятом резонансе.

Хардман отталкивается от спинки кресла и тянет жилистые руки к моим ногам. Табун мурашек разбегается по коже вместе с тем, как длинные пальцы едва весомо касаются коленей и скользят вверх, скрываясь под халатом. Мафиози безотрывно смотрит прямо мне в глаза с легкой ухмылкой, но ничего. Не. Говорит.

С моих губ срывается изумленный выдох – Тед резко притягивает меня к себе за бедра еще ближе.

– Не ответишь?

– Не знаю, что ответить, – порывисто говорю я с нервной усмешкой.

Будь я сейчас в садах Эдема, то моим грехопадением являлся бы именно Хардман.

– Дафна, – деловитым, низким тембром зовет меня он и опускает взгляд на пояс моего халата, после чего, ухватившись за концы узелкового банта, медленно тянет за них. – Как же так получилось, что тебе нечего ответить?

Узел распадается и полы халата расходятся по сторонам. Ни грамма смущения – только безумное желание, чтобы Теодор не отрывал от моего оголенного тела свой потемневший в моменте взгляд ни на секунду.

На мне нет ни белья, ни притворной маски – я возмутительно обнажена.

– Ты и близко не предполагаешь, насколько ты восхитительна, Палмер, – хрипло произносит Хардман и склоняется к моему животу.

Поцелуй, затем еще один и еще, все ниже, параллельно тому, как мужская ладонь уверенно сминает мою грудь. Я цепляюсь за широкие плечи и закусываю нижнюю губу, глотая стон. В отместку Тед сжимает и без того отвердевший сосок. Возбуждение накрывает меня новым импульсом.

– Скажи, чего ты хочешь, маленькая воровка? Я дам тебе все и много больше.

Чистое искушение. Сексуальное, давящее.

– Почему? – дрожащим голосом отзываюсь я, пока его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моего бедра. – Зачем тебе это?

– Потому что хочу, Палмер. Ты заслуживаешь этого.