Глава 7. Кода. 8
8. Я стояла посреди обветшалого театра. Часть его крыши обвалилась, и сквозь прорехи в кровле сыпался снег. Обивка сидений, выстроившихся ровными рядами, была потёрта. Сцена пустовала — только лежала в центре одинокая рухнувшая рампа. Кулисы едва заметно шевелились, будто бы от сквозняка. В густых синих сумерках это заброшенное место казалось мёртвым и полным призраков.
Я подошла к двери и подёргала ручку. Она не поддалась. Тогда я поочерёдно обошла все пожарные выходы, но и они оказались заперты.
— И это всё? — я обернулась. — А где лес? Где ротонда? Где луна и розарий? Твой рояль, в конце концов?
Астрей сидел в первом ряду, сложив руки на подлокотниках и глядя на припорошенную пылью и снегом сцену. Я проследила за его взглядом, и на миг мне показалось, что из-за кулис вот-вот выйдут балерины — на пуантах и с сетками или босые и с открытыми лицами. Но театр пустовал. Кроме нас в зале не было ни души.
— Всё это — твоё, — ответил он. — А мир твоей подруги — здесь.
Я зябко поёжилась. Было очень холодно. Под ногами что-то хрустело, пока я пробиралась между рядов обратно к Астрею. От того, что мир Одри такой пустой, замкнутый и ограниченный четырьмя стенами, мне сделалось не по себе. А я-то свой заснеженный лес считала жутким.
— Ничего, — я села рядом с Астреем в соседнее кресло, — что ты показал мне это место?
Уголок его губ приподнялся в лёгкой улыбке.
— А кто мне запретит?
— Ты же вечно говоришь о правилах.
— Я уже столько их нарушил, что бессмысленно вспоминать о них теперь.
Я вздохнула.
— Наверное, стоило бы спросить у Одри разрешения, прежде чем приходить сюда.
— Она бы его не дала.
— С чего ты взял? Ей тут не понравилось?
Он коснулся пальцами подбородка, не сводя взгляда со сцены. Можно было подумать, что там разворачивалось некое представление, недоступное моему взору — персонально для него.
— Нет. Она ожидала чего-то грандиозного. Сказочного. Но книга не исполняет желания. Она помогает переродиться тем, кто к этому готов — и у кого есть на это шанс. Ничего сказочного тут нет.
— Звучит немного... фаталистично.
— Разве?
— Конечно. Книга ведь решает, есть ли у кого-то шанс на перерождение. Ну, или ты решаешь, но ты всё равно в этом не признаешься. Это и есть фатализм. А я считаю, что право на второй шанс имеет каждый. И на третий, и на четвёртый, если потребуется.
— Ты о своём отце?
— И о нём тоже.
Печальный, пустой мир Одри рассыпался, растворился в темноте. Стены с облетевшей штукатуркой сменились моими стенами, продавленные сиденья — моей кроватью, а сцена — нишей окна.
— Спасибо, что показал, — проговорила я. — Хотя проще не стало.
Я с благодарностью накрыла его ледяную руку замёрзшей своей — холодом к холоду. Меня мучила совесть за то, что я вторглась на территорию, которая мне не принадлежала. В свою зиму я пригласила друзей сама, но зима Одри не была предназначена для моих или чьих-либо ещё глаз. И чтобы не думать об этом, я потянулась к Астрею, стремясь выжечь его близостью всё то, что меня беспокоило. В голове остался только он — его поцелуи, его прикосновения, его дыхание. Я так этого хотела... и теперь я разрешила себе запереться в коконе эмоций и чувств. Я больше не боялась Астрея. Не боялась себя. И лишиться книги не боялась тоже, потому что знала без всяких слов: он уже никуда от меня не денется. Никогда.