Папа
Москва.
Можете прочесть под песню: Find You - Essáy
Тело. Безжизненное тело второй час лежало в объятиях Радиона, и он ни за что не хотел выпускать его из рук. Молчал, раскачивался в разные стороны, изредка целуя остывший лоб. Перед глазами летели все проведённые вместе с Кирой моменты. Ее улыбка. Ее радостный взгляд. Ее радость. Ее голос.
—Я убил его, - выйдя из комнаты, в которую час назад он оттащил Седого, произносит Демо, — я, блядь, убил человека.
Данил опускается на колени рядом с братом, и пустыми глазами смотрит на тело в его руках.
—Два трупа, - произносит Данил, — два трупа и мы.
—Я потерял ее, - шепчет Радион, поглаживая тёмные волосы девушки, — она не услышала слова о том, что я простил ее. Она ушла не спокойно. Она ушла. Она ушла.
Данил прикрывает глаза, а затем его телефон звенит, и он испуганно вглядывается в экран. Отец. Сердце уходит в пятки, конечности немеют, а язык перестаёт подчиняться.
—П-папа.
—Расскажи ему всю правду, - хрипит Радик, целуя Киру в щеку, — расскажи ему. Он поможет. Он наш отец. Папа.
Девочка держится за шею Максима, пока он одной рукой сжимает телефон, а другой поддерживает ее. Его лицо покрыто каплями крови, а Турбо, стоящий рядом и вовсе покрыт ею почти с ног до головы.
—Макс? - спрашивает Фитиль, выходя из склада, — ты в норме?
За ним же выходит Вахит, удовлетворённый и веселый, а затем закуривает, предлагая сигарету Валере. Тот молча соглашается, и медленно оглядывает Майю, что в своём синем платьице не брезгует крепко обнимать Макса.
—Адрес скинь, - говорит мужчина в трубку, а затем вздыхает, и хочет выругаться, но голубые глаза Майи, что буквально смотрят в душу, успокаивают его.
Они нашли ее по телефону, который подарил ей Максим совершенно недавно, и слава богу, она была смышлёной девочкой, и спрятала его под платьице.
—Что стряслось? - спрашивает Фитиль, стреляя сигарету у Зимы, — побледнел.
Макс хочет заговорить, но Майя рядом не даёт ему этого сделать. Она кладёт ему голову на плечо, и закрывает глазки, прижимаясь ближе. Ища защиту.
—Папа, - шепчет девочка, и Макс открывает рот от шока, — будь моим папой.
Его глаза покрываются пеленой слез, и Валера взволновано подходит к другу, вопросительно смотря на него.
—Кирюша будет рада такому папе, - шепчет Майя, и слеза скатывается по щеке брутального мужчины, — ты заберёшь нас жить к себе. Мы будем хорошими дочками, папа.
Макс обхватывает ее голову грязной в крови рукой, и целует в макушку, прежде чем сделать вдох, и попытаться успокоиться.
—Хорошо, золотая, хорошо, - бормочет Макс, и подходит к машине, открывая дверь, — ты подождёшь меня пару минут? Хорошо?
Девочка как в трансе кивает, и поджимает колени к груди, когда Макс садил ее на водительское сидение, а затем закрывает дверь, и упирается спиной в неё. Вздох срывается с его губ, и он сжимает кулаки.
Майя стучит, и Максу приходится снова открыть дверь.
—Теперь ты наш папа? - воодушевлённо спрашивает светловолосая, с надеждой вглядываясь в покрытое кровью лицо, — тетя Лизочка станет мамой, правда?
—Да, золотая, - сквозь подступающий ком, говорит Макс, целует девочку высохшими губами в висок, и снова захлопывает дверь.
Пустота заполоняет его сердце, и мужчины оглядывают друга.
—Седой убил Киру, - еле выговаривает Макс, и прикладывает ко лбу ладонь, — а Седого убили мои сыновья.
Лица мужчин искажаются от шока, но затем они приходят в себя, и Валера не задумываясь звонит тому, кто лучше всех знает толк в убийствах и смертях, после него, конечно же.
—Брат, - говорит Валера, пока Фитиль разговаривает с Максом, чьи мысли собрались в гребаный ком, и никак не могут расположиться по полочкам, — ты не можешь в Москву прилететь? Сегодня же.
—Я в городе. Не спрашивай почему, у меня семь трупов в подарок, - отвечает Цыган, что только сошёл с самолета, и едет с квартиры, до верху набитой трупами.
—Надеюсь, восьмой не принесёт тебе особых хлопот, - говорит Валера, делая затяг, — Седой мёртв. Демьяновы оправдывают должность отца.
Тишина наступает между двумя мужчинами, и Валера краем глаза наблюдает за тем, как девочка, сидящая в машине с восхищением разглядывает их всех.
—Твоя дочь тоже оправдала твою должность, - произносит Гриша с тяжестью в голосе, и Валера замирает.
Он сглатывает, и делает пару шагов в сторону, прежде чем буквально зарычать в трубку.
—Че несёшь, Цыган? Дочь мою не впутывай!
—Мой сын, в точности как я, не любит сталь и холодное оружие, - рявкает в ответ Гриша, чьё сердце в его возрасте уже слишком часто шалит, — семь здоровых мужиков были перерезаны как скот на бойне, а перед этим им исполосовали спины.
Валера дергается, но продолжает слушать. Мысли о Красавице поступают в его мозг, но это не то. Она бы не стала. Не без него.
—Я бы мог подумать на Каверину, она любит ножи. Слишком сильно их любит, - продолжает Гриша, в пути домой к сыну, — но Денис бы не стал прибираться за ней. Только за своей женщиной.
—Ты намекаешь на то, что моя дочь в одиночку перерезала семь гребаных человек? - выкрикивает Турбо своим басистым голосом, и мужчины оборачиваются, а Майя упирается ладошками в стекло, и мечется глазами от Валеры к Максу.
—Я не намекаю, Турбо. Твоя дочь перерезала семь человек. В одиночку. Мой сын смотрел. Он привёл их ей.
—Твою же мать, - отчаянно протягивает Валера, и поднимает голову к солнцу, — твою же, блядь, гребаную, сука, мать.
—Отправьте мне адрес, где ещё труп. Я отправлю людей, а сам поеду к Денису. Заеду к вам после него, - говорит Гриша, и сбрасывает звонок.
Валера медленно опускается на колени, тяжело дыша. Вахит поспевает к другу, и хватает его за плечо, пытаясь выяснить, что происходит.
—Мои дети, - тяжело дыша, говорит Туркин, смахивая холодный пот со лба, — мои дети, они покрываются кровью. Как я. Как Красавица. Как все мы.
Вахит качает головой, сохраняя свою хладнокровность, а затем садится рядом с другом, и дергает его за руку.
—Наши дети платят, - грустно произносит Зималетдинов, качая головой, — каждый ребёнок платит за наш грех. За наши грехи. За наши ошибки.
—Свет всей моей жизни убила семь человек, - шипит Валера, сжимая ладонями зелёную траву, — семь. Одна.
Глаза Вахита на секунду мелькают в удивлении, а затем он вздыхает, понимая состояние мужчины. Друга. Брата.
—Ты боишься, что она может пойти по вашим стопам?
—Нет, - уверенно говорит Валера, потихоньку поднимаясь на ноги, — я боюсь, что чувство вины сожрет ее изнутри. Я боюсь, что моя дочь после этого станет холодной сталью, когда ей предназначено быть пылающим огнём.