Семь
Москва.
Слезы лились по щекам девушки, пока у ее колен сидел Данил, и нежно поглаживал ее руки, в попытках успокоить.
Все казалось шуткой, розыгрышем, не правдой, но нет, это все была реальность. Девушку обвинили, и она не уверена, сможет ли выпутаться из круговорота проблем, которые напали на нее, невредимой.
—Я знаю, что ты ничего не делала, - уверенно проговорил Данил, пока на кухне его родители жутко ругались, впервые за долгое время. Впервые, что слышали дети.
—Но твоя семья так не думает, - всхлипывая, ответила Ника, и запрокинула голову, пытаясь прийти в себя, — почему я должна была подкинуть эту записку? Почему эти щипцы оказались в моей сумке? Как все это вышло?
Данил сжал ее руку, а затем обхватил ее шею сзади, притянул к себе и поцеловал, чувствуя соленые слезы на губах.
—Уйдём отсюда? - тихо спросил он, и Вероника без слов кивнула, и тут же встала с места.
Они были поддержкой. Были друзьями, хоть и были парой. Они были чем-то другим, и остальные их не понимали.
Парень безумно переживал из-за ситуации, но по большей части он был зол на собственную семью, на приближенных к ней. Он не хотел, чтобы его девушку в чем-либо винили, он не хотел, чтобы ей делали больно.
—Вы куда? - со слезами на глазах выбежала Лиза в коридор, и устремила взгляд на сына и его девушку, что уже собирались выходить, — поздняя ночь ведь.
—Этой поздней ночью ей будет безопаснее за пределами этого дома, - огрызнулся Демо, и хлопнул дверью, как только вышел.
Женщина приложила руку ко рту, и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. С одной стороны она верила в лучшее, верила в невиновность Ники, но с другой стороны ее сын мог стать следующей целью козней, и это тревожило Лизу.
—Завтра предупреди сыновей, чтобы ни Киры, ни Ники, ни тем более Майи не было дома, - произнес Макс, касаясь плеча жены в успокаивающем жесте, — с самого утра.
—Что ты будешь делать? - сглотнув, спросила женщина, и обернулась к мужу.
Она прекрасно знала ответ на этот вопрос, но сейчас ей захотелось конкретики.
—Я в компании Турбо, Фитиля, и Зимы буду вырезать людям сердца и почки, - обыденным тоном проговорил Макс, и Лиза выровнялась в спине, а затем обняла мужа за талию, и уперлась щекой ему в грудь, — и тебе стоит поехать к Лере завтра.
—Я могу зашить пару человек, для того, чтобы ты мог по новой делать своё дело, - жестокость проскользнула в ее голосе, и Макс прижал жену ближе, гладя ее светлые волосы, — они должны заплатить за сотворенное. Они должны заплатить за ваши раны.
—За ваши слёзы в первую очередь, любимая. В первую, гребаную очередь.
Советую к прочтению под песню: Bring me to life - Evanescence
Обычная квартира. Светло-желтые шторы висят на кухне, белая скатерть и одна чашка остывшего чая на ней. Немытая посуда в раковине, пыль по всем шкафам, пустой холодильник, куча бутылок, разбросанных вокруг дивана, старый телевизор из далекого СССР. Вроде бы можно жить, но теперь там жить некому. Нет жильца. Больше нет.
Посреди комнаты стоит она. Волосы мокрые от пота, тушь медленно стекает по щекам, и смешивается с кровью, принадлежащей не ей, глаза горят безумием и гневом. Там нет отчаяния, там нет жалости, там нет стыда. Там есть сумасшествие. Руки по локоть покрыты кровью, где-то засохшей, где-то ещё горячей. Она делает вдох, когда вонзает нож в горло последнему мужчине, что сидит на стуле, и фонтан крови заливает ее платье Алой жидкостью, заставляя ее почувствовать жар.
Холодные ладони, что тоже были липкими, ложатся ей на плечи, и она облегченно выдыхает, чувствуя поддержку. Ее взгляд скользит по семи трупам вокруг, и она понимает, что, возможно, это ещё не конец. Адреналин бушует в организме, она делает шаг назад, упираясь в мокрую, но самую крепкую и нужную ей сейчас грудь.
Она собственноручно лишила жизни семь взрослых мужчин, которые причинили боль ее семье. Она собственноручно вела одного из них под дулом пистолета. Она собственноручно вонзала ножи в их сонные артерии, когда ужас на их спинах был окончен. Безумие. Сумасшествие. Месть. И их было бы больше, но нашлось лишь семь.
Носом он зарывается в ее волосы, и улавливает среди металлического запаха слабый аромат ванили и персика. Родной запах. Любимый. За которым он готов отправиться на край света, ради которого он найдёт любого человека и поможет ей убить его. Даже если их семь.
—Так должно быть, - шепчет Дин, со спины дотягиваясь до ее рук, и захватывая их в свои ладони.
Он видел кровь. Он видел смерть. Но теперь он видел женщину, чьё сердце в его руках, с ножом и безумной улыбкой. Видел, как она убивает. Видел, как она мстит.
—Должно быть хуже, - резко заговаривает Фина, и присматривается к последнему трупу, что все еще привязан к стулу, - должно быть в тысячи раз хуже. Они умерли быстро, а моя семья мучалась часами. Ты мучался часами. Ты умирал на операционном столе. Ты и Влад. Мама и отец. Дядя.
Она стискивает челюсти, а затем опускает глаза на свои руки, и ни один мускул на ее лице не дрогнет. Она была в полном сознании, в полном понимании того, что она собирается сделать, и что сделала.
Солнце встаёт, пробивается сквозь шторы, и Фина щурится, а затем Дин обнимает ее крепче, несмотря на кровь, которой они оба были покрыты.
—Ты думаешь, что я сумасшедшая, - заключает Фина хриплым голосом спустя пять минут молчания и наблюдения за тем, что она сотворила.
—Даже если и так, ты моя сумасшедшая, - шутит Дин, будто эта обстановка была нормальной.
Фина хмурится, а затем закрывает глаза, и наконец, спустя столько времени перед ее глазами больше нет окровавленной семьи и мужчин над ними. Она больше не будет видеть во сне, как она плачет над более чем десятью гробами. Ей больше не будет казаться, что шрамы на ее близких людях кровоточат. Ей больше не будет больно.
— Я не считаю тебя таковой, Серафина. Ты дочь своего отца. Ты дочь своей матери. Ты сестра своего брата, - говорит Дин снова, и поворачивает девушку к себе, а затем целует в висок, — ты попросила у меня возможность отомстить, и я тебе ее дал. Никто об этом не узнает, если ты попросишь. Ни один труп не будет найден. И это останется нашей тайной.
—Ты настолько любишь меня, что дал мне убить, - ее губы дрожат, когда она говорит, и Дин обхватывает ее подбородок грязными пальцами, а затем поднимает его выше.
—А это ещё не свадебный подарок, Фина, - отшучивается Дин, и заключает девушку в объятия.
Тихо он достаёт телефон из кармана, и быстро набирает сообщение за ее спиной.
Дин: Я убил семь человек, папа. Отправь людей прибрать за мной. И я опережаю твой вопрос. Да. Я был один, и так было нужно.