Давай дружить?

Темнота не принесла облегчения. Она была липкой, наполненной неразличимым шёпотом и приторным запахом мяты. Мне казалось, что я всё ещё кричу, но звук застревал в горле, превращаясь в приглушённое хрипение. Когда я снова пришла в себя, лампа над головой всё так же мерзко гудела, а демон-дворецкий неподвижно стоял у края клетки, словно фарфоровая статуя.

«Тихо, — холодный голос Иной привел меня в чувства. — Он ушёл. А ты едва не сгорела от собственного страха... Ты хоть понимаешь, что если бы не я, твоё сердце просто остановилось бы?»

Я сидела на стуле, прижавшись к нему спиной, и смотрела в одну точку. Страх никуда не ушел, он просто трансформировался в тупую, ноющую покорность. Иная права: я жалкая. Однорукая, дрожащая девчонка в дурацких ремешках, чей единственный способ защиты — это истеричный крик.

«Долго планируешь так сидеть? — голос Иной разрезал тишину моего сознания. — Он ведь вернется. И в следующий раз он может не просто пошутить. Ты видела эту пасть? Он сотрет тебя в порошок и не заметит».

— А что я могу? — прошептала я вслух, не заботясь о том, слышит ли меня демон-дворецкий. — У меня даже ножа больше нет. У меня ничего нет.

«У тебя есть я, — отрезала копия. В её тоне впервые не было насмешки. — Но твое тело слабое. А реакции как у ленивца под транквилизаторами. Если хочешь хотя бы иметь шанс выскользнуть из этой клетки, когда дверь откроется, тебе нужно перестать быть жертвой. Я могу научить тебя. Но предупреждаю: в твоей голове нет ограничений по боли. Будет... трудно».

Я посмотрела на свою правую ладонь, потом на пустой рукав рубашки. Выбора не было. Как бы там ни было, мне нужно стать хоть каплю сильнее.

— Хорошо. Помоги мне.

«Договорились, сестренка. Закрывай глаза. Первая тренировка начинается прямо сейчас».

Я провалилась в сон. Вязкий мрак клетки сменился ослепительной белизной подсознания, и в ту же секунду наотмашь прилетело в челюсть.

***

Как Иная и обещала — она взялась меня тренировать. Странное это чувство: засыпаешь в реальности, а попадаешь в подсознание, где тебя методично избивают до потери пульса. И всё это под благородным предлогом «подготовки». Пока что она использовала только кулаки, и я втайне молила богов, чтобы ей в руки не попались мечи или что похуже.

Откуда она всё это знает? Откуда в моей голове взялись приемы, о которых я и понятия не имела? Может, она по крупицам собирала образы из когда-то увиденных боевиков и теперь воплощала их на практике? Это казалось самым логичным объяснением. Но больше всего меня поражало другое: как она умудрялась так лихо двигаться без одной руки? Мне до сих пор каждое движение давалось с трудом, а она... она была воплощением смертоносного вихря. Кстати, по моему жалкому обрубку она не била ни разу — видимо, даже у её жестокости были границы.

После каждой такой «ночи», полной оскорблений и боли, я просыпалась абсолютно разбитой. Тело фантомно горело, мышцы ныли так, будто меня пропустили через мясорубку. Хотя в этом месте мне не хотелось есть, я чувствовала, как Иная «сжигает» внутренние ресурсы, чтобы поддерживать мою дееспособность. Я слабела физически, но мои рефлексы становились лучше. Демоны за пределами клетки в такие моменты выглядели странно встревоженными. По крайней мере, мне так казалось: тьма, что обычно была молчалива, словно раскачивалась, а до ушей доносились их шепотки.

На глупый вопрос красноглазого «Куда вы уходили, Госпожа?», я лишь скептически кривилась: «Спала». А что еще я могла ответить? Телом-то я оставалась здесь, под его неусыпным надзором, и этого объяснения ему вполне хватало.

Проходили дни. Они сливались в серую массу, где «днем» я измеряла шагами клетку в унисон с демоном, а «ночью» — харкала кровью в белом пространстве подсознания. Вскоре я окончательно сбилась со счета и перестала следить за временем.

Демон-дворецкий составлял мне компанию. Иногда он рассказывал истории о древних временах, иногда мы даже спорили. Если поначалу он пугал — хотя, скорее, пугал сам факт его существа — то с течением дней я, видимо, свыклась с таким соседством. По крайней мере, он не делал ничего плохого.

Когда день так на третий я заметила, что организм не требует еды или похода в уборную, стало ясно, что это место — не реальный мир. Возможно, что-то вроде разлома во времени? Не берусь утверждать: красноглазый не объяснил.

Оффендермен больше не появлялся. Я осталась один на один с Тьмой. Демоны не пытались нападать, так что мы просто привыкли к сосуществованию.

***

— Госпожа, ваши глаза изменяются, — демон-дворецкий материализовал для меня новую одежду. Относительно нормальную: комбинезон с шортами на лямках, кофту и высокие ботинки.

Длинный рукав хоть немного скрывал отсутствие руки, избавляя меня от очередного напоминания о своём провале. Я посмотрела на демона, вновь погружаясь в раздумья. Почему он так услужлив? Зачем здесь всё это сборище нечисти?

— Госпожа, — он коснулся моего плеча. Я вскрикнула: нервы были на пределе, и я не успела подавить эмоции. Мужчина даже не вздрогнул, лишь мягко улыбнулся своей дьявольской улыбкой.

Я пробыла здесь уже около двух недель. Страх — тот самый омерзительный, парализующий ужас — наконец стих.

Но я также заметила, что слабею. Я не голодна, не хочу пить, меня не тревожат какие-либо потребности организма, просто из меня словно выкачивают энергию. Демоны за прутьями больше не пугали. Кажется, они не просто смотрят, они ждут момента, когда я окончательно истощусь.

— Вы опять меня игнорируете, — печально протянул красноглазый.

— Выпусти меня. Ты ведь видишь, что такими темпами от меня ничего не останется.

— Я не могу, господин не простит мне такого зла: он ещё не поговорил с вами.

— Неужели у меня есть что-то настолько ценное?

«Если бы ты только знала, насколько...» — усмехнулась Иная. Голос её звучал заинтересованно, и, похоже, её ни капли не удивляли ситуации, в которые я вляпывалась.

Я встала и принялась расхаживать по клетке, игнорируя тянущиеся ко мне когтистые лапы демонов из темноты. Дворецкий деловито отдавливал каблуками пальцы своих собратьев, прислушиваясь к их стонам с явным удовольствием. Какие эти существа странные. Нет, они действительно приспешники тьмы, вернее, сама эта Тьма, но они не настолько плохи, как кажутся.

— Это потому что каждый видит то, что желает видеть, — изрёк красноглазый, прочитав мои мысли. — И спасибо за комплимент.

— Хочешь сказать, люди, писавшие Библию, просто были слишком грязны душой, раз видели вас только в черном свете? — я остановилась у очередной вытянутой руки, принявшей более человеческую форму, и легко провела пальцами по её ладони. Демон, стоявший за прутьями, довольно замурчал.

— Хах, Библия? Множество раз переписанная людьми рукопись, не сохранившая и доли правды. Столько лет она кочевала из рук в руки, обрастая новыми деталями. Но в одном она права, госпожа. Мы жестоки, и это глупо отрицать.

Временный спутник бессердечно пнул торчащую руку. Я бросила осуждающий взгляд, который, впрочем, имел такую же силу, как и у травинки против течения реки.

— Но и жестокость бывает разной. Приведу понятный для вас пример. Соврать, чтобы твой друг жил в неведении, или рассказать правду и уничтожить его этим — оба варианта жестоки. Может показаться, что один из вариантов более «добрый», пока второй — более «злой», но это всё лишь две стороны одной медали. Может, в таком случае всё жестоко? Или же наоборот, ничего.

Заметив молчание с моей стороны, он замешкался.

— Прошу прощения, заболтался. Отвечу на ваш вопрос: вы не встретите чистые души среди людей.

— Получается, и моя душа грешна, — прошептала я, переведя взгляд на свои ладони. Я вспомнила ту девушку с проломленным черепом. Вспомнила тяжесть орудия убийства в своей руке.

— Она не идеально чиста, это верно. Но в ней есть свой свет. Разве стали бы нечистые так тянуться к «черной» душе? Они благоговеют перед вами.

— Сгинь, — резкий, скрежещущий голос прервал его. Дворецкий мгновенно исчез в тумане. На стуле, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Оффендермен. Он курил, и едкий дым заполнял клетку. — Две недели, а ты всё ещё в сознании. Впечатляет.

— Сколько ты будешь меня здесь держать? — выпалила я, чувствуя, что наконец могу спрашивать и не трястись за свою жизнь: монстр был расслаблен, и, кажется, не намеревался скалиться.

— Сколько захочу, — хмыкнул Оффендермен и обратил незримый взгляд на меня. Вся моя уверенность стала разлагаться на маленькие крупицы, которые, словно вода, ускользали сквозь пальцы.

— Разве уже не прошло достаточно времени?

— Дашь то, что мне нужно — отпущу, — Безликий облизнулся. Я сглотнула противный ком в горле, но осталась стоять на месте.

— Только после того, как ты не ответишь на мои вопросы, — рот сам двигался против моей воли, выдавая уверенные звуки. Иная, Дьявол тебя в задницу...

«Ну-ну, сестрица, если Дьявол меня в задницу поимеет, то и тебя тоже, ведь я — это ты. И не думаю, что тебе это понравится», — смеялась Иная.

— Какая интересная особа, — Оффендер чуть наклонился вперёд, словно не ожидавший такого развития событий, а потом зашелся в противном смехе. Однако руки его напряглись: сигарета в пальцах чуть не сломалась пополам. — Мне скучно. Вперед, развлеки меня.

— Тогда спрашивай, — махнула Иная единственной рукой, и тут же её бровь саркастично приподнялась. — Но после меня. Итак, ты не подчиняешься Слендеру?

— А не видно? — атмосфера в клетке мгновенно похолодела.

— Вы, как-никак, братья, — продолжала давить Иная.

Аура Оффендера потемнела. Его векторы угрожающе затрепетали.

— Мы не братья, — из-за спины безликого потянулись белые векторы. — Не были и никогда не будем.

— Что же произошло? — протянула я про себя, но не заметила, как Иная уже «освободила» место, и я сказала это вслух.

— Этот ублюдок сделал меня таким, — объяснил Оффендермен, резко успокоившись. У меня по спине мурашки пробежали от подобной смены настроения, — решил, что помог, подарив своё проклятие. Конечно же, не спрашивая, желаю ли того я.

Не то, чтобы мне хотелось ему сочувствовать, но жалость невольно скользнула в моих глазах. На мгновение.

— Для чего я здесь? Ты не собираешься меня убить. Так зачем я провела здесь столько времени?

— Ты — отличный поводок, за который можно дернуть этого выродка, чтобы он захлебнулся собственной важностью, — ответил Оффендер, выпустив струю дыма прямо мне в лицо. — К тому же, мне было любопытно, сколько ты протянешь в окружении моих «домашних питомцев», прежде чем твоя драгоценная Иная окончательно сожрет остатки твоего разума.

Он знает про Иную. От одной этой мысли внутри всё похолодело.

— Откуда?..

— Твой лимит вопросов исчерпан. Теперь моя очередь. Зачем ты нужна этому ублюдку? — Оффендер подался вперед.

— Хочет съесть мою душу, заранее её подготовив? — наугад ткнула Иная. Безликий снова захохотал. Я поморщилась.

— Твою душу? Нет, он не опустится до такой мерзости, как твоя душа.

— Демон утверждал обратное, — протянула я, начиная искренне обижаться на свою наивность.

— И ты поверила? — Оффендер выкинул сигарету. — Наивность — не порок, но мозги даны тебе не для красоты.

Над ухом тут же раздался шепот: «Я не лгал, Госпожа». Кому верить? Разобраться было невозможно.

— Так зачем же ты ему? У тебя есть что-то, что ему нужно? Оружие? Сила? Информация? Отдай это мне, — холодно вернул диалог в нужное ему русло монстр.

Если бы я только сама знала. Я, вроде, из глаз лазером стрелять не умею, да и сквозь стены ходить не могу. Сомневаюсь, что ему нужна моя шиза.

— ...Я не знаю.

— Иная знает. Пусть отвечает она.

Я оцепенела. В горле встал колючий ком, когда Оффендермен медленно, с влажным хрустом ломающихся позвонков, повернул голову. Его лицо — гладкое, лишённое черт полотно — замерло напротив моего. От него хлынула волна первобытного, липкого холода. Воздух в клетке загустел, превращаясь в невидимые тиски, которые сдавили мои рёбра, не давая даже вздохнуть. Я попыталась отступить, но ноги словно вросли в пол.

Внезапно контроль над моим телом соскользнул. Мышцы лица сократились в чужой, хищной гримасе.

— Ты тратишь время, Оффендер. Будь у меня особые способности, я бы давно их использовала, чтобы, как минимум, свалить отсюда, — мурлыкнула вторая «я», но лишь потом я услышала незаметную нотку едкого желчного сарказма, которым Иная отзывалась мысленно. Оффендер широко улыбнулся, высунул длинный язык и встал со стула. Тот с грохотом, сравнимым с выстрелом, упал на пол. — У нас общие цели, а шоу близится к своему завершению. Может, вместо допроса предложишь сделку?

Монстр захохотал. Возникло ощущение, что в их словах был какой-то подтекст, понятный всем, кроме меня.

— Сделка? С тобой? Ты всего лишь временный паразит в теле девчонки. Но... твой дух забавен. Выход там, — он указал длинным, суставчатым пальцем на прутья, которые вдруг начали плавиться, превращаясь в густой черный туман. — Если пройдешь сквозь Тьму и мои «домашние питомцы» тебя не разорвут — ты свободна, а сделка — заключена.

«Беги!» — взревела Иная прямо в мой мозг, возвращая мне контроль.

Я сорвалась с места за долю секунды до того, как пол под моими ногами пробили белые векторы. Благодаря тренировкам в подсознании тело двигалось быстрее, чем я успевала соображать. Я обернулась: на том месте, где я стояла, застыл Безликий. С его подбородка на пол капала густая слюна.

Оффендермен зашёлся в сухом, надсадном хохоте. Новые векторы, похожие на гигантские бледные щупальца, хлестнули воздух в сантиметрах от моего лица. Потирая зудящие шрамы на левом плече, я вжалась спиной в решётку.

Очередная вспышка статики, треск в ушах — Безликий телепортировался. Я едва успела отпрянуть, когда его когтистые пальцы полоснули воздух там, где была моя горловина. Спину обжёг холод металла, а дыхание в шею заставило нервно сглотнуть. По бокам от талии из темноты стали вытягиваться знакомые руки красноглазого. Он осторожно обнял меня и стал тянуть на себя.

Пойдём к нам...

Мы ничего вам не сделаем...

Воздуха стало катастрофически мало. Безликий замер в шаге от меня, по-паучьи переставляя свои векторы. Его незримый взгляд ощущался как лезвие, приставленное к зрачку. Бежать было некуда — впереди монстр, позади голодная бездна.

Кинув взгляд на облизнувшегося Оффендера, который, видимо, уже и не собирался нападать, а стоял лишь для устрашения, я плавно извернулась из объятий и пролезла в темноту.

Стоило мне оказаться в ней полностью, как чёрные лапы стали цепляться за мои ноги, вырывая из глотки писк. Впереди была белая дверь, но её свет не распространялся на этот хаотичный мрак, будто я стояла в центре черной дыры.

«Беги», — рыкнула Иная.

Я побежала. С трудом, с каждым шагом теряя всё больше сил, сбрасывая с лодыжек цепкие пальцы, слушая, как громко стучит моё сердце. Когда до двери было рукой подать, меня потащили назад.

Останься...

Не уходи...

Будь с нами...

Этот шёпот проникал будто в самую подкорку моего сознания.

Я рванулась вперед, но пространство вокруг будто превратилось в густую жижу. Сотни склизких, холодных ладоней коснулись моей кожи одновременно.

— Уйдите! — хрипела я, отбиваясь единственной рукой.

«Не трать силы на крик!» — послышался голос Иной.

Я ощущала, как чьи-то пальцы впиваются в щиколотки, пытаясь повалить меня на колени. Демоны лезли из-под земли, свисали невидимыми гроздьями сверху. Я споткнулась о чьё-то плечо, едва не упав в копошащуюся массу тел, но в последний момент извернулась, нанося удар локтем назад. Рефлексы, вбитые Иной за эти две недели, сработали сами собой: я не видела врагов в этой кромешной мгле, но чувствовала их движение по колебаниям воздуха.

Каждый шаг давался с боем. Я буквально продиралась сквозь стену из плоти и когтей. Чьи-то зубы клацнули прямо возле моего уха, а ледяные пальцы скользнули по лицу, оставляя за собой липкий след. Тьма высасывала остатки тепла, из обрубка руки стреляла пульсирующая боль, но свет двери впереди становился всё ярче.

— Еще немного... — прорычала я, вырывая ногу из очередного захвата. Голосовые связки напряглись по воле Иной, прогремев в этом мраке: — Расступитесь!

Демоны на мгновение отпрянули, создав узкий коридор. Я рванулась в этот просвет, чувствуя, как за спиной возобновилось движение, и буквально вывалилась из живого марева на порог ослепительно белого проема.

Наконец я достигла белоснежной двери. Рядом стоял тот самый демон-дворецкий. Он не мешал мне преодолевать путь, но и не помогал, оставаясь безмолвным наблюдателем. Добравшись до него, тяжело дыша, я взглянула в эти малиновые глаза, вытерла выступивший пот на лбу и с вызовом спросила:

— Ты дашь мне пройти или нет?

— Я не играю роль последнего рубежа, госпожа. Проходите. И, прошу, — он протянул свой платок. Я отшатнулась и невольно обернулась к кипящей тьме: демоны были взбудоражены, они не замолкали, но больше не тянули ко мне свои пальцы. Непринятый платок вернулся в карман мужчины. — Вам интересно, что там творится?

— Они разочарованы, что не смогли меня поглотить, — хмуро бросила я.

— Они и не пытались, — пожал плечами он. — Иначе вы бы не стояли здесь.

— Эти демоны тащили меня к ним, а ты говоришь, что даже не пытались? Хватит с меня этой лжи!

— Их можно называть и так, но раскрою вам секрет: это не настоящие демоны, госпожа. Это потерянные души, не нашедшие покоя, запертые здесь уже так много времени, что даже не смогут вспомнить, кем они являются. Уподобленные демонам, я бы назвал их так.

«Если что, я никогда не называла их демонами!» — Как бы между прочим вставила Иная, невинно хлопая ресницами. Нет, дорогая, именно ты так их назвала и ввела меня в заблуждение.

— Они рады, что смогли коснуться вас. И вскоре захотят вновь ощутить это. Так что вам пора уходить.

Я вскинула бровь.

— Как тебя зовут?

Красноглазый усмехнулся и поклонился.

— Барбатос, демон, умеющий находить спрятанные сокровища и предсказывающий будущее.

«Будущее?» — удивилась Иная.

— И что же меня ждёт? — копия решила не терять шанса.

Демон долго смотрел куда-то сквозь меня, а Иная из-за этого сжималась, словно боясь, что он её из меня достанет.

— Тебя ждёт смерть.

— Утешил, — резко настроение сползло под плинтус. Я вздохнула. — Но спасибо.

Демон, улыбнувшись, кивнул и шагнул в сторону. Я открыла дверь и, махнув на прощание Барбатосу, выпрыгнула в неё. Надо, наконец, возвращаться в реальный мир.

— Вскоре вы всё узнаете. Прощайте, госпожа. Однажды мы вновь встретимся, но под другими личинами, — донеслось вслед.

Прищурив глаза от яркого света, я схватилась правой рукой за обрубок левой, который стал нестерпимо болеть. Интересно, я вернусь в ту же комнату?

Или... Куда?

Чует моя задница, попаду я не домой, а в какое-нибудь экстремальное местечко.

И что-то внутри меня сжимается от осознания собственного положения.