39. Счастье.
song: the birthday massacre - the looking glass
Парня, с которым Тина танцевала целых два раза, звали Скотт. Он учился в университете в соседнем штате, а к нам приехал, потому что пригласил друг.
Мы несколько часов болтали о фильмах и концертах, о множестве мелочей и огромном количестве алкоголя, который им удалось протащить на этот вечер. Тина смотрела на него с прищуром, пьяная, и взгляд этот было нетрудно угадать — пытается понять, насколько он соответствует её состоянию.
Она всё ещё дотрагивалась до шеи, а потом поджимала губы, но стоило Скотту пошутить, как Тина менялась в лице, а её печаль рассеивалась. Я уже трезвела, когда мы оказались на улице, а ребята закурили.
Писать Киллиану не пришлось, он подъехал сам и уже стоял, прижавшись к крылу своей чёрной машины, и провожал нас взглядом.
— Напились. — подытожил он, осматривая нашу заурядную троицу, — Ваше имя, молодой человек?
От неожиданности Скотт чуть не отпустил ладонь Тины, но потом, набравшись смелости, ответил:
— Скотт Эмбер, начинающий юрист.
— Только попробуй причинить ей вред, и я тебя уничтожу.
— Ни за что! — с непониманием выдал парень, — Девчонки просто показали школу, мы потанцевали и... я уже записал номер Тины. Вы — её брат?
— Доброжелатель. — поправил Киллиан, и я заметила, что смотрю на него, не отрываясь.
Либо я перебрала, либо он чересчур красив в эту ночь: волосы блестят, пряди спадают на лоб, аккуратная щетина покрывает даже часть горла, а под кожаной курткой белая футболка.
Тина дёргает меня за рукав кофты, которую мне отдал Скотт ещё в зале, и я, сняв её, передаю обратно. Скотт благодарно кивает, и они с Тиной быстро прощаются.
Всё это время Киллиан смотрит на меня, а я — на него. Кажется правда перепила, потому что даже от такого краткого и молчаливого взаимодействия меня прошибает жаром. И это несмотря на промозглую погоду!
— В машину, Мэри. — говорит он негромко, — На улице холодно.
— Да. я сглатываю, и мы с Тиной занимаем места сзади, укладываясь друг на друга и сидя так близко, что становилось больно. Она широко улыбалась, а когда Киллиан сел в машину, то сразу заговорила:
— А в каком отделе ты работал в полиции?
Андервуд посмотрел на нас, пьяных, в зеркало заднего вида, но ответил. Настроение у него было спокойным.
— Сначала в патруле, потом в преступлениях. Хотели закинуть на регулирование дорожного движения, но я отболтался.
— Вау! И что, много раскрытых преступлений? — не унималась Тина, а я хихикала ей в плечо.
— Не особенно. Мне попадались локальные стычки в районах, а потом я участвовал в рейде в Нью-Йоркском метро. Пришлось остановить поезд, чтобы пробраться через толпу и вытащить из вагона парня, который хотел прирезать свою жену.
— Ну и ужасы ты рассказываешь... — вздохнула она, — Как ты не поехал кукухой, как все нормальные копы?
— Нормальные? — нахмурился Киллиан, — Нет «нормальных» копов. Все понемногу двинутые, но не все доходят до крайностей.
— Понимаю.
Далее мы ехали молча, и до самого дома Тины он не произнёс ни слова; перед тем, как вылезти из салона, Тина резко схватила меня за руку и вложила что-то прохладное. Я нахмурилась, но она подмигнула и выпрыгнула из машины.
Опустив взгляд, я увидела в ладони презерватив; переливающаяся фольга и ничего больше. Я сглотнула, а Киллиан продолжил ехать. Пришлось спрятать подарок Тины в сумочку.
— Как вечер прошёл? — спросил Андервуд негромко.
— Отлично. Хорошо, что Тина познакомилась со Скоттом, он приятный парень. А я давно так не напивалась... — мой голос был слабым и расслабленным, на какие-то громкие эмоции алкоголь не давал сил.
Тело становилось почти ватным, а рассудок плыл, оставляя перед глазами блики проезжающих машин. Такой приятный вечер, столько всего за последнее время переменилось, столько мыслей и страхов, волнений, страхов и вопросов без ответов.
— Рейд в метро — правда? — я задала вопрос уже в его гостиной. Странно, что я даже не подумала о том, что он привёз меня не к маме.
Но я была не против его футболки, такой же длинной, как и прошлая. Я ощущала себя дома, а не в чужом месте, где приходилось бы сидеть, словно оловянный солдатик, не в силах двинуться.
Киллиан всё время за мной наблюдал; каждый сделанный шаг, любое пошатывание, а когда наши взгляды цеплялись, то я замечала, как у него дёргается край губ.
В конце концов, расстегнув сумочку, чтобы взять телефон, я увидела глянцевый блеск презерватива и внутри всё свернулось в одно сплошное вопросительное нечто.
Когда?
Он оказался за моей спиной; рука легла на талию, притянула к груди, и я ахнула, стараясь побыстрее застегнуть молнию.
— Да хватит тебе. — теперь я отчётливо слышала в его тоне грусть, — Не нужно скрывать или стесняться.
— Я просто... мне...
— Что? — Киллиан прижался губами к моему затылку.
— Я, кажется, ещё боюсь. Не знаю, почему.
— А я у тебя требую? Нет. Мне хорошо от того, что хорошо тебе. Я не семнадцатилетний спермотоксикозник, которым был Аарон или какой-то другой твой приятель из прошлого. И я готов ждать, это не жертва, а просто уважение к тебе.
И вновь я поймала себя на мысли о том, что мне просто нравится находиться с ним рядом. Если во снах, а ощущения я помнила, мне было жутко и отчего-то хотелось сорваться, то сейчас я не чувствовала ничего подобного.
Будто Киллиан уже привязан ко мне чем-то большим, и дело не в близости или сексе. Не в поцелуях, а в том, что он просто мужчина, который мне нужен.
— Всё-таки я уже в тебя влюбляюсь. — сказал он не без тяжести, но полный уверенности, — И мне не хочется, чтобы ты убеждала себя в правильности происходящего. Я хочу, чтобы ты хотела меня. Потому что я тебя хочу.
Я положила руку на его ладонь и прикрыла глаза. От сказанного сердце зашлось в таком темпе, что я едва не потеряла возможность дышать. Столько всего, начиная от любви и заканчивая благодарностью, прошло в эти секунды через всю меня.
— Мэри...
— Что? — я уже шептала.
— Это правда был рейд. И это правда, что мы ловили полоумного, который хотел убить свою жену. В тот день в Нью-Йорке, как и чаще всего осенью, шли грёбанные дожди. Мне было двадцать с лишним, и я только перевёлся в их отделение.
Я молчала, впитывая его рассказ, но пока не понимала, о чём идёт речь. Его мягкий голос хотелось слушать бесконечно. Особенно, когда от эмоций он надламывается, но монолог продолжается. Перебивать его я не намерена.
— Было отвратительно. Пришлось остановить поезд и ворваться в вагон. В вагоне было много детей и подростков, расталкивать их оказалось тяжело, они пугались и визжали, когда видели вооруженную толпу, похожую на военных...
Он прижал меня ближе, хотя, казалось, что уже и некуда. Хватка стала болезненной, но жадной, будто я могла взять и убежать, и он держал так, чтобы я не вырвалась. Он говорил всё тише, и я начинала дышать громче, лёгкий налёт паники так и плескался на поверхности.
Я вспомнила метро. Несколько лет назад мы ездили с классом в Нью-Йорк, нам хотели показать сразу несколько музеев, и эту поездку я запомнила надолго — вагон снился снова и снова, и теперь я не помнила, что именно было во снах.
Кажется, это просто совпадение — метро, Нью-Йорк, толкучка. Каждый работник, знающий ветку от и до, сталкивался с таким ежедневно — такова жизнь крупного мегаполиса. День за днём, одинаковые до скулежа.
Но я чувствовала: что-то не так.
В руках Киллиана стало больше тяжести. Он замолчал на несколько секунд, подбирая слова, а я всё ждала, пока он закончит.
— Это точно была ты. Немного младше, но помню, что кого-то так сильно задел, что рюкзак полетел на пол вагона. Я долго пытался вспомнить, слишком долго. Каждый раз, когда ты снилась спустя годы, я вытаскивал из головы варианты. Нам не могут сниться выдуманные люди, обычно мы видим тех, кого уже замечали. Неосознанно, в толпе или на очереди в кассу кинотеатра...
-... или в метро в Нью-Йорке. — закончила за него я.
Киллиан тихо рассмеялся.
— Да, Мэри. Но больше мне не надо никого искать.
Теперь всё сходится.
Именно там всё и случилось.