27. Не понять.
song: night sins - breathe
— Давай не пойдём? — промычала Тина, посильнее проваливаясь под одеяло.
В комнате было холодно, даже несмотря на включенное отопление. Я приоткрыла один глаз, глядя за шторку. За ночь улица покрылась лёгким слоем снега, ветер раскидал остатки листвы по дороге и лужайкам. Один из соседей прямо сейчас счищал с лобового стекла «форда» прилипший снег с характерными «шк-шк-шк».
— Там кошмар. — слабо выдала я, — А мы уже опоздали на полтора урока.
— Идеально. Жаль только, что такими темпами обе загремим в осеннюю хандру.
— Твой отец сегодня дома?
— Нет. Как обычно, он появляется, только чтобы пожурить или просто отдохнуть перед очередной командировкой. Я привыкла.
Логично: будь он здесь, то давно бы разбудил нас и отправил бы в школу, даже несмотря на достаточно мерзкую погоду. Пусть на земле и лежал на вид пушистый и мягкий снег, но небо до сих пор выглядело натянутым тёмным полотном.
— Киллиан не писал? — почему-то спросила Тина.
Я потянулась к телефону, посмотрела сообщения — ничего нового. В школьном чате продолжается спор.
— Нет. Ему и незачем.
— Джеймс... — сглотнув, Тина поджала губы и подняла голову, сдерживая слёзы, — Добавил меня в чёрный список. И ещё сказал, что я навязчивая идиотка.
В один только момент она взяла — и переменилась. Пару секунд назад всё имело совсем другой окрас, и вот она уже на грани.
Мне пришлось подняться. Я слышала, как нарастает истерика в её груди; дыхание участилось, руки задрожали, и она швырнула телефон на край постели.
— Ему дали телефон? — шепнула я.
— Угу.
Мы ездили к нему в город, нашли его в отвратительном состоянии, пьяного и под веществами, в каком-то смысле спасли, — хотя слово было очень громким, — и теперь такая реакция?
Если бы не Тина, то я никогда бы не подумала о его так называемом «спасении», этот пусть он выбрал сам, ведь ранее жил в очевидно хорошей по меркам общества семье. Когда они начали общаться, то ничего подобного он не показывал. Иногда люди играют настолько хорошо, что затем не могут вернуться к реальным «я».
Почему-то я была уверена, что Джеймс заигрался в образ «плохого парня» лишь для того, чтобы привлечь внимание девушек, отверженных и ищущих в жизни какой-никакой адреналин.
Но она его полюбила. Я подползла ближе, обнимая Тину и думая только о том, что у неё начались так называемые «качели». Пока Джеймс поступает безрассудно и необъяснимо жестоко по отношению к ней, она продолжает убиваться.
— А что ты до этого ему писала? — спросила я, стараясь, чтобы голос был ровным.
— Писала, что переживаю. Что хочу его увидеть, что больше не буду пытаться звонить Эмили и просить встречи. Всё равно нет смысла.
— Тогда почему же он так отреагировал?
— Наверное, я слишком часто писала. Каждый день и по несколько раз.
— А зачем? — я нахмурилась.
— Сама не знаю. Не могу без него, будто... чего-то не хватает. Тебе не понять.
Я застыла. Рука медленно отнялась от её спины, я отпрянула. Зачем она это сказала? Что имела в виду? К чему это было? Внутри похолодело. Обида застыла коркой льда, подобно той, что блестела с утра на улице.
— Да. Мне не понять. — повторив, я опустила голову.
Тина продолжала всхлипывать, листая переписку, её лицо становилось всё более болезненным, огорчённым, почти злобным.
— Может, лучше не писать ему? Дать время? У него всё-таки проблемы. И телефон дают раз в пару дней.
— Когда любишь человека и не можешь его отпустить, то будешь писать столько, сколько потребуется. — почти рыкнула она, и утреннее спокойствие улетучилось, оставив только холод в комнате.
— Я поняла. — сползая с кровати, я поправила футболку и надела кофту, брошенную на компьютерное кресло.
— Мне нужно побыть одной. Позвони Киллиану, он заберёт тебя. — в словах подруги слышалась неприязнь, да такая жгучая, что я надеялась, что мне послышалось.
Тина так и сидела, согнувшись, над телефоном и перечитывала сообщения. Краем глаза я заметила, что самые большие из них — от неё, и стало ещё тяжелее. Вчера мы уютно смотрели фильмы, болтали, делились наболевшим, а сегодня она так агрессивно на меня реагирует. Изменилась как по мановению палочки — раз, — и всё.
Я ведь не сказала, что он её не любит. И не засомневалась в её чувствах, даже не давала напутствий. Просто спросила.
— Пойду домой, помогу маме со стиркой. Пиши, если захочешь. — уходить было страшно, но оставаться не хотелось сильнее.
Она промолчала. Я взяла рюкзак и, надевая куртку, спросила:
— Может, мне всё-таки остаться?
Ответ последовал незамедлительно.
— Нет, спасибо. Не думаю, что от этого есть толк.
Второй удар — и за такое короткое время. Непонимание теперь не просто заняло всё пространство в голове, но ещё и зацепилось за реакции. Я остановилась посреди комнаты, желая спросить: «Чего именно не пойму? Что ты несёшь?»
Но заметив, что Тина отвернулась и улеглась обратно под одеяло, приняла решение уходить.
Я не могла её понять, потому что никогда не находилась в её шкуре — это было понятно, но её отношение ко мне показалось чересчур наигранным. Ничего дурного о её любимом человеке я не произнесла, а она к чему-то упомянула Киллиана.
Словно он вообще имел к их с Джеймсом общению хоть какое-то отношение.
Раз за разом я проигрывала в голове нашу короткую перепалку. А можно ли это вообще так назвать?
Всё произошло так резко и неожиданно, и всё из-за «черного списка», в который Джеймс её добавил. Но причём здесь я?
Энн всегда говорила: «Не лезь в чужие отношения, не давай никаких советов, даже если просят!».
Уже на улице я ощутила всю прелесть подступающей к штату зимы, чуть не поскользнувшись на первом же шаге. Рюкзак грохнулся в подмятый автомобильными шинами снег, и я почти расплакалась.
До чего же всё хреново!
— Мать твою... — я втянула воздух и выдохнула пар изо рта.
На экране телефона время показывало полдвенадцатого, в школу идти смысла не было, даже несмотря на подготовки к балу. Теперь я совершенно не хотела туда идти: искать платье или костюм, краситься, делать причёску, и всё это для того, чтобы Тина отнеслась ко мне так, словно я её злейший враг.
Но делать было нечего.
Когда я споткнулась, упав на коленки и разодрав ладони до явных покраснений, то слёзы сами собрались в уголках глаз. Руки горели, а джинсы на одном из колен покрылось тёмным пятном крови.
— Идеально.
Вместе с раздражением и обидой к горлу поднималась и тошнота; я поднялась, отряхнув руки и поднимая рюкзак, слетевший на дорожку после падения.
Это просто очередной плохой день, как у меня, так и у Тины.
Я достала телефон и вместо того, чтобы написать сообщение, позвонила. Слыша в своём голосе жалость к собственной персоне, я хотела бы остановиться, но уже не могла.
— Мэри?
— Киллиан. Мы с Тиной поругались и я... разбила коленку. Мне нужна твоя помощь.
Если это и есть — быть слабой девушкой в беде, то я хочу как можно скорее из неё выбраться. Ещё немного, и слёзы польются откровенным ливнем. Я успела зайти за угол улицы, так что Тина, даже если бы смотрела вслед, не смогла бы увидеть, как я упала.
— Ты у неё?
— За поворотом на улицу. — сглотнула я, — У тебя точно есть на меня время?
— Просто стой на месте. — сказал Андервуд и сбросил вызов.
Я хотела присесть, но было некуда — тропинка маленькая, заваленная подтаивающим снегом и тонкими корками льда. Ушибленная нога подрагивала, пульсировала; я ощутила, как тонкая струйка крови от раны протянулась вниз по штанине.
— Испорчены джинсы от Энн. — вслух сказала я самой себе, — Надеюсь, она не огорчится.
Ладно. Так уж и быть, Киллиан заберёт меня, отвезёт домой, там я промою рану и... и что дальше?
Мыслей словно и не было. Не хотелось совершенно ничего — ни еды, ни школы, ни разговоров.
Он приехал спустя несколько минут. и я была удивлена: так и смотрела на него, чуть ли не раскрыв рот, когда он показался в одной футболке и джинсах.
— Ты не был на работе? — спросила я, но охнула, когда он ловко подхватил на руки и понёс к машине.
— Нет. У меня выходной. — с оттенками злости выдал Андервуд, — С каких это пор подруга отпускает тебя по гололёду до дома?