23. Совместная помощь.
song: carpenter brut - imaginary fire
Когда мама вышла, то на ней не было лица; она лишь подошла поближе и обняла меня, мягко прижав к себе и поглаживая по голове.
Я не понимала, чем вызвана такая реакция: услышанной информацией о Джеймсе, сказанной вкратце, чтобы не выдать врачебной тайны? Или же подробностями любви к нему Тины, которая готова достать всех, лишь бы увидеть его?
— Попробуй с ней поговорить. — аккуратно произнесла мама, вытирая с моего лица остатки её помады, — Киллиан поделился, и это страшно. У девочки, кажется, проблемы с этим Джеймсом.
Значит, это всё? Хорошо. Я обняла маму в ответ, и почему-то именно в эту секунду мне стало хуже. Я вжалась так крепко, что казалось, будто вот-вот расплачусь. От всего этого — из-за хмурой погоды, из-за Киллиана, из-за Тины, влюбившейся в Джеймса.
Понимание мамы помогло немного вернуться в колею. Я поправила волосы, затянула хвост и выдохнула, провожая маму до её кабинета.
— Сначала я подумала, что вы с Киллианом... — она поморщилась, — Но потом он всё объяснил.
— А что не так? Мне уже восемнадцать...
Я постаралась придать голосу более позитивный и шутливый тон, но мама только иронично подняла брови, словно говорила: «Ты и он? Не смеши!». Продолжать я, конечно же, не стала.
— Я шучу. Всё в порядке.
— Да ладно тебе. Красивый он мужчина, чего уж скрывать. Правда татуировки эти его... бррр.
Я посильнее взялась за рюкзак. Татуированные пальцы. руки и, вероятно, плечи — тоже. Мысли сплелись, и теперь вдобавок к непрекращающейся тревоге я чувствовала смущение из-за того, что вновь обращала повышенное внимание на его руки, пусть и не видела их прямо сейчас.
— Я пойду. Ты вернёшься пораньше? Может, я приготовлю что-нибудь? — спросила я перед тем, как выйти.
— Да, я вернусь до восьми. Буду рада горячему ужину! — подмигнув мне, мама вернулась к работе, а я пошла на выход.
Пока люди ругались в очереди, меня перехватили за лямку на рюкзаке и утащили в сторону. Посетителей в центре было столько, что я едва могла бы пройти сама, но затянувший меня в правое крыло Киллиан был настроен решительно.
— Выйдём с другой стороны. — пояснил он, отпуская меня и надевая куртку, — Аманде было трудно объяснить, но я постарался сделать это как можно более корректно.
— Почему ты сказал отцу Тины? — спросила я, пока мы шли, и темнота к концу коридора начала окутывать его силуэт.
— Потому, что у неё тоже проблемы. Мы с ней тоже разговаривали, Мэри. Мать вашу, да я надеялся просто уехать и проверить, существуешь ли ты, а в итоге что? Разгребаю проблемы детей, которые страдают от созависимой любви. Идеально.
Подождав, пока он договорит, я остановилась и не пошла дальше.
— Я сама к ней схожу. Тебе не нужно ехать. — уверенность всё равно расползлась в бубнёж, и я вдруг поняла, что не могу говорить с ним строгим голосом.
Андервуд обернулся.
— Я уже говорил. У меня нет настроения. Давай ты не будешь решать за меня.
— Это моя подруга. Я знаю её несколько лет, а тебя — от силы неделю! — не выдержав, почти крикнула я.
Внутри всё затряслось от страха. Не знаю, что на меня нашло, но я сжала кулаки и так и осталась под козырьком служебного выхода, ожидая, пока Киллиан ответит.
— Дерзко. Садись, поедем к «твоей» подруге. Это важно в первую очередь для тебя и неё.
— Ладно. Извини. На меня что-то нашло. — я хлопнула пассажирской дверью и накрыла лицо руками.
Всё смешалось, и выглядело это так, словно присутствие Киллиана в этой ситуации было распределено самой судьбой: он занимается такими вещами, он следит за делом Оуэна, и теперь я узнаю, что Тина, не отвечая мне всё это время, доставала лечебницу и сестру Джеймса.
А вдобавок ко всему — Киллиан снова на меня смотрит. Смотрит так, будто хочет выжечь дыру, иначе и не сказать. Я поворачиваю голову и чувствую, как губы дрожат, а состояние такое, что хочется разреветься.
Да что со мной такое?
— Успокойся, девчонка. Что произошло, то произошло. Как часто твоя подруга резала вены?
— Что? — я качаю головой, — Ни разу!
— Хорошо. Как часто она сбегала из дома?
— Пару раз. Один — на заброшенную фабрику, которая на севере. Там ещё старые двухэтажные общежития и парковка с ржавыми автобусами.
— Ага. И что она делала в тот раз? Когда сбегала? — он звучал мягко, и я вспомнила, что Киллиан — бывший полицейский.
Я помнила всё до мельчайших подробностей. Бессонная ночь, поиски, на которые мы вышли вместе с мамой, но надолго задержаться не смогли — полиция распустила группу и направились самостоятельно.
— Она стесала себе коленки, потому что упала со второго этажа, где была разломана стена. И вывихнула лодыжку.
— Ей очень повезло. — цокнул Андервуд, — Но в этот раз всё немного серьёзнее. У Тины привязанность к этому Джеймсу, и она такая сильная, что принимает очень плачевный оборот.
Мы ехали достаточно быстро. Настолько, что деревья и дома размывались. Я видела, как напрягается время от времени челюсть Киллиана, как его руки перехватывают руль. Мне чудилось, будто я снова сплю — это начинает надоедать, — но реальность такая непривычная.
Столько всего навалилось за последние дни, сплелось, скрепилось и теперь не отпустит.
— Что-то не так? — спросил Андервуд, когда мы остановились неподалеку от дома Тины.
Он заглушил двигатель и теперь просто смотрел на меня. Пустым, усталым взглядом. Когда-то он был тёмным и густым, похожим на омут, а сейчас — как ночное озеро, в котором лишь время от времени мелькает лунный свет.
Какое глупое сравнение. Мне стало не по себе.
— Извини, что я так часто на тебя смотрю. Мне тяжело поверить.
— Я не против. У меня просто нет сил сегодня на флирт. Но поверь, я бы с удовольствием ответил. — только в этой фразе я услышала уже знакомое придыхание.
Такое же, как и во снах, когда я делилась с ним самым сокровенным. Очередная волнительная дрожь тронула пальцы, когда я вышла из машины и, поравнявшись с Киллианом, коснулась его ладони.
— Ох, осторожнее. — выдохнул он, мотнув головой, — Это было неожиданно.
И приятно. Я только подумала, но не стала говорить вслух. Странное, странное чувство, похожее на стыд, пульсировало в груди, но и прикоснулась я не специально — перешагивая лужу, чуть не споткнулась и меня пошатнуло.
— Ты пойдёшь первым? — я подняла голову и пожала плечами.
Рюкзак пришлось оставить в машине, и я чувствовала себя без него почти голой. В окне на втором этаже горел свет — это радовало. Тина в комнате.
— Да. Конечно. — ответил Киллиан и постучал в дверь.
Мы ждали недолго. Мистер Уондер открыл буквально через пару минут, и, увидев Андервуда, сначала непонимающе его осмотрел.
— А вы кто, извините? — затем перевёл взгляд на меня, — Мэри! Здравствуй. В чём дело?
На удивление он выглядел спокойным, но глаза были красными и растёртыми. Мне даже показалось, будто недавно он плакал, так как в голосе прорезалась тяжесть.
Киллиан говорил сам.
— Это я вам звонил. Киллиан Андервуд, социальный работник из центра занятости и помощи. Как дела у вашей дочери?
— В норме. Она болеет и ей нужен постоянный присмотр. — пробормотал мужчина, отводя взгляд и не глядя на меня, — Понимаете, я постоянно в разъездах и... заходите, чего вы стоите.
В доме пахло кофе, чем-то жареным и мокрым бельём. Мистер Уондер выглядел так растерянно и ходил медленно, будто мог упасть в любую секунду. Киллиан присел напротив него, когда он опустился на диван.
— Поговори с Тиной, пожалуйста. — обнадеженно взглянул на меня её отец, — Пожалуйста, мне нужно обсудить с Киллианом наедине.
В первую очередь, я была поражена его убийственному спокойствию, даже несмотря на нервозные потирания переносицы и руку об руку. В прошлый раз, когда Тина сбегала, он устраивал ей ужасные скандалы, раз за разом напоминая о том, как сильно она всех подвела, как ужасно и самовлюбленно поступила, как опорочила имя семьи.
— Хорошо.
Поднявшись на второй этаж, я постучалась, ожидая, пока Тина не ответит. Она молчала.
— Это я. — голос дрогнул, и я побоялась, что меня прогонят. Внизу Киллиан в полтона говорил с мистером Уондером.
— Заходи, Мэри. — тихо послышалось в ответ, — Я сейчас открою...
Щелкнул замок, дверь приоткрылась. В небольшом проёме показалась Тина, и выглядела она болезненно: бледная кожа, потемневшие веки и исхудавшее лицо. Будто за пару дней она скинула несколько фунтов и совсем потеряла блеск в глазах.
— Прости меня. — шепнула она и расплакалась.