Глава 36
Она более не ощущала собственного тела, как не ощущает покойник пустоты гроба, зарытого глубоко под землёй.
«Замёрзла.»
Фраза возникла вновь, не как мысль, а как нечто, что просто явилось.
Открыв глаза, Меган смутно различила размытый силуэт, внезапный тёплый свет и меняющееся перед взором изображение. Вспышки слепили, точно при скотоме, когда в поле зрения появляются тёмные пятна, окружённые островками относительной ясности.
Руки её уже не были скованы и не висели на гаке; нос касался бархатной поверхности, источавшей тепло, и, сообразив, что чем дольше лицо соприкасается с этим источником, тем больше тепла она получает, девушка медленно прижалась к нему губами.
— Тихо, тихо, тихо, — донеслось до неё частое, настойчивое повторение.
Она не шла, нет.
— Почти донёс, — голос стал отчётливее. — Я согрею тебя, слышишь?
Слух постепенно возвращался. Она различила стрекот сверчков, шелест листвы, вероятно пальмовой, тихое бурление воды, мягкое дуновение ветра, а затем ощутила, будто с неё сорвали ледяной покров, и на кожу обрушилось блаженное, щиплющее тепло, стремительно разливающееся по телу.
После минут слепоты первое, что различили её глаза, было чёрное, усыпанное звёздами небо, как если бы кто-то обмакнул зубную щётку в белую краску и разбрызгал точки по тёмному холсту.
Испанское небо, густо усыпанное звёздами, постепенно уступило место размытым очертаниям сада, когда её голову осторожно переложили набок. Щекой она коснулась мягкой, тёплой ткани, напоминающей викунью, редчайшую и самую дорогую шерсть, из которой шьют эксклюзивные мужские костюмы.
Затем она ощутила на затылке тяжесть пяти коротких трубчатых костей, сомкнувшихся вокруг её головы, и мягкость, обрамлявшую спину.
Как оказалось, Меган сидела между ног мужчины, который прижимал её к себе и упирался подбородком в её темя, тогда как она сама была погружена по подбородок в раскалённую воду небольшого бассейна, бурлящего, как котёл на сильном огне.
— Реджи, принеси из машин тёплые вещи и ещё одно пальто.
— Выполняю.
Боже...
Слёзы покатились по её щекам, когда она распознала голоса мужчин, которых уже боялась не услышать более никогда вживую.
Облегчение и счастье от одного лишь его присутствия сорвали её в истерику, грудь сотрясали частые судорожные всхлипы, дыхание ломалось, и в каждом выдохе звучало осознание того, что она жива, что чувствует, дышит, и что он всё же успел.
— Адам, — протянула она.
— Тише, — он прижал её голову ближе к своей шее, укрывая от ветра и ночного воздуха.
— Поверить... не... могу.
— Ты со мной, — тихо ответил он, удерживая её крепче. — Спокойно.
— Это ты...
— Да, — ласково произнёс он и коснулся губами её головы. — Я. Согревайся.
Сердце Меган, принадлежавшее ему, наполнилось теплом и упрямой надеждой. Она находилась в руках, которые были необходимы ей так же, как кислород. Ей хотелось ещё ближе прижаться к источнику тепла, к сдержанной мужественности и молчаливой силе, что исходили от него и окружали её плотным полем спокойствия, втягивая её в себя так неотвратимо, как зыбучие пески пустыни втягивают усталого странника.
— Приехал... — просипела она, едва различая собственный голос.
— Хоть на край света, — ответил он негромко, и губы его коснулись её головы с нежностью, от которой у неё мутилось сознание. Если бы кто-нибудь спросил, какой самый чистый и вместе с тем пьянящий телесный жест лишает её остатка рассудка, она бы без колебаний сказала: его губы у её виска и его голос, склонённый к ней. Не имело значения, что именно он произносит, ибо даже слово, исполненное гнева, в его устах отзывалось в ней теплом.
— Не верю, что ты приехал, — заело её. — Мне холодно.
— И это естественно. — Его вздох поднял её грудь вместе со своей и вновь опустил, задавая ритм её дыханию.
— Я плохо выгляжу, да?
Меж ними повисла долгая пауза, и лишь спустя несколько мгновений Адам произнёс то, чего Меган никак не ожидала услышать.
— Как утренняя звезда.
Как утренняя звезда...
— Я мертва?
— Нет, жива.
— Но ты завуалировано говоришь о любви, о которой нам запрещено.
— Допустим.
— Тогда как мы можем...
— Запрет не есть отказ от истины, — тихо ответил он, и в его голосе она без труда могла представить улыбку, полную ласки и давних воспоминаний, в которых так отчаянно нуждалась. — Ты жива, а я смотрю в небо и вижу яркую утреннюю звезду, и она напоминает мне тебя. Разве истину следует скрывать лишь потому, что её боятся произнести вслух?
— Мы смотрим на одно небо, но видим разное.
— Что видишь ты?
Девушка откинула голову, устроив затылок на его плече, как на мягкой подушке, и устремила взгляд туда же, куда смотрел он.
— Чёрное небо, усыпанное мукой, — тихо произнесла она.
— И самая яркая звезда сияет вон там, — он поднял руку, прежде обнимавшую её, и указал в глубину звёздного полотна, — левее.
Дааран мысленно велела его ладони вернуться к её голове, продолжить медленное движение по волосам, дарующее покой.
— Почему ты назвал её утренней, если сейчас ночь? — спросила она, отвлечённая от ломоты в теле и отступающего холода.
— Потому что мне так нравится.
— Но в чём смысл?
— Скоро взойдёт солнце и наступит новый день, который будет светлее вчерашнего и менее мрачен, Меган.
Только Адам мог принести ей всепоглощающее спокойствие, которое в иных обстоятельствах показалось бы сюрреалистичным в подобной обстановке.
— Завтра будет лучше, чем вчера, — повторила она его когда-то брошенные невзначай слова, полные веры, которую она так любила у него одалживать.
— Ты когда-нибудь задумывалась, что означает твоё имя?
Резкая смена тем всегда была присуща этому мужчине.
— Нет.
— Тогда просто слушай и не трать силы на ответы, — мягко попросил он. Меган кивнула, позволяя векам опуститься, отдаваясь его голосу, как светлячку во тьме. — По дороге сюда я задумался о значении. Меган. Мне стало любопытно, почему одного слова достаточно, чтобы сорвать меня с места, поднять в путь и привести сюда вместе с моей правой рукой и дюжиной людей, служащих мне. — Он сделал короткую паузу. — Лишь потому, что это твоё имя. Я спрашивал себя, что может значить имя, которое действует на меня так же безусловно, как команда на свору псов. И мне пришлось открыть интернет.
— Ты и интернет? — прошептала она с ироничной усмешкой.
— Представь себе, — его грудь дрогнула от короткого смеха. — Жемчужина!
— Не верю, что ты вдруг признал пользу интернета и назвал его жемчужиной.
— Нет, Меган. Я говорю о твоем име...
— Какой-нибудь синоним к слову «смерть», — перебила она с горькой самоиронией, вкладывая в это предположение память о тех, кто погиб лишь потому, что она оказалась рядом.
— Его значение — «жемчужина», — спокойно ответил он.
Может быть, она уже умерла и оказалась на небесах?
Нет, вряд ли её поступки за всю жизнь, а тем более за последние дни, могли угодить Тому, Кто решает, кому даровать прямой вход в Рай. Скорее она в Аду, и образ Адама исчезнет в ту же минуту, как только её душа достигнет предела счастья и покоя от его присутствия, растворится, оставив её наедине с тем, что она действительно заслужила.
— Ты слишком дорогая жемчужина, и каждый раз я срываюсь за притягивающим меня сверканием, как моряк за голосом сирены, прекрасно зная, что за этим последуют беды. Я стараюсь не замечать их, подавляю здравый смысл, сколько хватает сил, и всё равно понимаю, что повторю это ещё тысячу раз, стоит лишь узнать, что моя жемчужина оказалась в руках ловцов жемчуга, как бы ни приказывал себе держаться от тебя вдали.
Услада для ушей.
— И ты спас меня...
— Да.
— Как в старые добрые.
Мужчина хмыкнул.
— Как в старые добрые... — повторил Адам, поглаживая её волосы, как принадлежавший ему антистресс.
Она знала, как могла бы ответить, однако они не были ни возлюбленными, ни теми, кому дозволено безнаказанно переступать установленные границы, и потому поцелуй, которым Меган так неистово желала впиться в его губы, показался бы лишним.
Но желание не подчинялось рассудку.
Она хотела.
Очень хотела.
— Где мы? — спросила девушка, усилием воли прогоняя сладкое самозабвение.
— Возле Кадиса, в поместье моего деда, которое после его смерти перешло к его отпрыскам, — ответил он с едва скрытым презрением.
Тревога поднялась в ней мгновенно и беспощадно, как если бы ей сказали, что она стоит посреди пустыни без единого оазиса, без возможности зачерпнуть воды в ладони и утолить жажду, тогда как в колючих кустах выжидают гиены, и защищаться от них без капли влаги во рту невозможно.
— Они... эти... А... Адам... они...
Голова Меган нервно дёрнулась по сторонам, выискивая Алькасаров, которые могли бы в любой момент нанести удар в спину, но Адам мягко остановил её и вернул её голову себе на плечо, не позволяя тревоге разрушить спокойствие, которое он только что сумел для неё собрать.
— Спокойно.
— Они...
— Тихо.
— Адам, они убили собственную мать, — поспешно сказала она, касаясь губами его уха, опасаясь, что их могут подслушивать. — Астер сказал, чтобы некая Аталия спрятала труп матери до твоего приезда. Он упоминал, что у них есть сестра. Аталия — их сестра, да?
— Да.
— Он сказал, что я могу стать ужином для братьев и сестры!
— Это манера общения.
— Я видела только Астера и Аида. Значит есть ещё братья?
— Да, среднего зовут Авраам.
— Почему ты так спокоен?! — в потрясении спросила Меган, вылупив на него глаза.
— Потому что знаю их, — мужчина вздохнул так, словно, будь у него выбор, он предпочёл бы обратное. — Главное не провоцировать их и придерживаться договорённостей, тогда они никого не съедят и будут дружелюбны.
Это, должно быть, всего лишь оборот речи, не более.
— Адам, не смешно, они не отпустят нас. Им нельзя доверять.
— Никто не станет препятствовать, и никто тебя не тронет, обещаю, — спокойно произнёс он. — Сейчас Реджи вернётся с тёплыми вещами, и мы уедем отсюда как можно скорее.
— Ты доверяешь людям, которые казнили, кем бы она ни была, собственную мать?
— Я ничего не знаю об этом. Возможно, они нарочно сказали так, чтобы запугать тебя. И нет, не доверяю, — серьёзно ответил мужчина. — Но сделку они не нарушат.
— Они... больны.
Меган подняла ладонь и уложила её в районе его ключицы поверх пиджака, и лишь тогда заметила, что он сидит в одежде точно так же, как и она. Зная Адама и то, какой он перфекционист в отношении одеяния и внешнего вида, она поняла, что его готовность оставаться в мокрых вещах рядом с ней могла означать лишь одно: он действительно полагал, что она умрёт, если промедлить хотя бы минуту, и ему было столь безразлично собственное безупречие, что прежний перфекционизм отступил перед необходимостью спасти её.
— Дети дьявола, да, — вздохнул Адам, сжав её ладонь своей и переплетя их пальцы, после чего посмотрел на неё своими кристально голубыми глазами. — Так мы называли их, когда приезжали сюда в юности, hijos del diablo. Но сейчас тебе ничто не угрожает. Я успел приехать, а значит сделка состоялась, мне остаётся лишь поставить подпись.
— На каком-то договоре или... как?
— Не забивай себе этим голову, — уклонился он от ответа.
Она ощущала благодарность и вместе с тем трепет, не зная, отдёрнуть ли руку, чтобы он не решил, что её всё ещё тянет к близости, или, напротив, сжать его крепче, давая понять, что без него она медленно угасала.
Старое чувство утраты и покинутости, подобное цветку в саду, который ждёт влаги, чтобы не склонить стебель к земле, оставляло её лишь тогда, когда она физически находилась рядом с ним. За месяцы разлуки она поняла, что ей необходимо ощущать его, знать, чем он живёт и что с ним происходит, даже если видеть придётся не своими глазами и касаться не своими руками.
Она не желала становиться увядающим цветком.
Что за слабость поглощала её всякий раз, когда она оказывалась рядом с ним? Меган Дааран невольно возвращалась в ту девушку, которую Адам когда-то забрал из Индии. Тогда она была никем и звалась никак, и, чёрт возьми, именно тогда она была счастливой, женщиной без имени и без статуса. Просто Меган, которую он научил доверять и любить подобных ей существ.
Со стопкой вещей под левой рукой и с пальто, переброшенным через правую, шагал заместитель Адама. Он выглядел обеспокоенным, но, когда их взгляды встретились, замер в двух шагах от бассейна и затем мягко улыбнулся, выражая и облегчение, и приветствие. Девушка ответила тем же, подарив ему улыбку, в которой читалось простое и искреннее признание того, что она рада видеть его живым и здоровым.
— Ты согрелась? — хрипло спросил Адам, коснувшись губами её виска.
— Более-менее.
— Хорошо. — Он поднялся первым, вовсе не замечая, как мокрая одежда липнет к телу и стекает тяжёлыми каплями на плитку. Наклонившись, Адам разместил ладони под руками Меган, помогая ей подняться. С его рукавов вода падала прямо ей на волосы и плечи. — Стоять сможешь?
— Не знаю.
После долгих часов, проведённых в подвешенном положении, не было уверенности, что ноги удержат её сразу.
Кивнув, он осторожно поднял её, и Меган попыталась переступить на ступень выше, однако колени немощно подогнулись.
— Не так быстро, — спокойно произнёс Делькасто и придержал её за талию. — Реджи, разверни полотенца, укроем её, и пусть переоденется.
— Прямо здесь? — удивилась Меган, растерянно переводя взгляд с Адама на его правую руку.
— Да.
— А если кто подсмотрит?
— Кто? — впервые с тех пор, как оказался в её поле зрения, заговорил Мойблэк. — Жабы в пруду неподалёку или сверчки?
На физиономии Делькасто мелькнул едва уловимый намёк на... насмешку.
Они позволяли себе смеяться после того, как она едва не замёрзла насмерть и едва не была подана к столу в качестве ужина родственникам Адама?
Да, их окружал сад, и поблизости не было ни души, однако это ещё не означало, что сюда не могут ворваться в любую минуту озабоченные психи, которых Адам называл дядями.
— Тогда зачем полотенца, раз вы уверены, что из зрителей здесь лишь земноводные да насекомые?
Мужчина метнул взгляд в сторону Реджа, и по неведомой причине её щёки наполнились горячей пульсацией.
— Только восстановила температуру тела и уже желает вновь понизить её в мокрой одежде! — с упрёком в голосе воскликнул Адам, обращаясь скорее к другу, нежели к ней.
Она закатила глаза, демонстрируя белизну склер, однако замечание спасителя, как ни крути, было справедливым. Меган с куда большим удовольствием оказалась бы сейчас в бане или в, Бог с ней, раскалённой печи, позволив коже подрумяниться, как рождественской индейке.
Реджи бросил полотенце другу, они почти одновременно развернули ткань и, встав позади и спереди Меган, сомкнули её в круг, прикрывая, как прикрывают ребёнка на пляже во время переодевания.
Она почувствовала себя девчонкой, особенно под взглядом Адама, который стоял перед ней и внимательно смотрел не ниже лица. Смущение и неловкость расползались по телу, не глядя на пережитое.
Сначала Меган стянула мокрый гольф, затем джинсы, дрожа от резкого контраста прохлады после горячей воды. Зубы её невольно выбивали дробь. Наклоняясь, она нечаянно задела задницей бёдра Реджа.
— Извини, — поспешно произнесла Меган и отпрянула.
Придерживаясь за карман на штанине Адама, она подняла с пола белую мужскую майку, натянула её на себя, затем развернула большую рубашку того же цвета и застегнула на все пуговицы, скрывая дрожь под слоями ткани.
Она вновь посмотрела на Адама, который не отрывал взгляда от её лица.
— Трусы тоже снимать?
— Глупый вопрос, Меган, очень глупый, — пробормотал Мойблэк.
— Они мокрые? — холодно, но с лёгким блеском в глазах, похожим на веселье, риторически спросил мужчина.
— Точно, — ответила Меган, вновь ощутив покалывание в щеках от возвращающегося смущения.
Она опустила взгляд, стянула кружевную ткань до колен, и в этот момент услышала его любопытный голос:
— Красные?
Она резко выпрямилась и вперила в Адама взгляд, провела языком по уголку рта, затем по внутренней стороне щеки, демонстрируя смесь удивления столь прямому вопросу и раздражения его неуместностью.
Один из тех его режимов, когда за наглость хотелось бросить в него, и одновременно подарить чертовы трусы, потому что ей, вопреки здравому смыслу, нравилось, когда он столь резко и беспристрастно задавал личные вопросы, в полном несоответствии с обстановкой. Он умел держать лицо холодным и невозмутимым, и вместе с тем произносить реплики горячего характера, будто это всего лишь его деловой отчёт.
— Просто проверяю, не подводит ли меня память твоего цветового расписания, — добавил он тем же ровным тоном.
Меган уловила тихий смешок позади. Реджи, по-видимому, вообразил себя бессмертным и решил поддержать возмутительно пошлую остроту друга, выступив против неё соучастием.
Девушка закатила глаза, спустила бельё на пол, переступила через него и, надевая мужские брюки на обнажённое тело, услышала:
— Всё-таки красные, — невозмутимо пробормотал он.
— Делькасто! — тихо рявкнула она, чувствуя, как щеки наливаются жаром и покалывают, словно в кожу впивались сотни тончайших игл.
Да, она всё равно испытывала смущение, несмотря на всё, что уже было между ними и, вероятно, ещё будет на протяжении всего их странного, натянутого, запретного знакомства. Адам был единственным мужчиной, способным помнить, в какие дни какого цвета она надевала бельё, и то, что он не забыл, согрело Меган сильнее, чем горячая вода, в которой они сидели.
В голове промелькнула дерзкая, непристойная мысль, что, возможно, для того чтобы окончательно вернуть её к жизни после ледяного подвала Алькасаров, ему стоило бы просто поцеловать её, прижать к себе плотнее, и просунуть в её сердцевину свой член. Температура поднялась бы быстрее, а сердце забилось бы яростнее и отчетливее, чем от любой иной физической стимуляции крови.
Бесстыжая.
Меган затянула ремень, надела носки и пиджак, возвращая себе вид человека, а не жертвы.
— Готово, — сказала она, и парни опустили полотенца.
— Пальто надень, — скомандовал Адам, указав пальцем на пол.
Подняв тяжёлую ткань, в которую, вероятно, Делькасто и одел её в подвале, она просунула руки в рукава, укуталась и закрыла глаза, позволяя тёплому блаженству разлиться по телу вместе с запахом мужчины, которым она хотела пахнуть всегда. Табак, виски, холодная мята, дерево внутри его особняка и мокрые поля, всё это смешивалось и жило в складках ткани, и именно так пахло пространство, в котором он жил и спал. Стоило закрыть глаза, и она могла представить, что лежит в тёплой постели, читает роман в старой обложке с его книжных полок, медленно переворачивая страницы.
Обернувшись, в поле зрения попала рельефная спина Адама, который тоже переодевался в сухое, и звук расстёгивающейся ширинки заставил её отвернуться и проклясть себя за то, что она думала не о том, как едва не умерла благодаря его дяде, а о мышцах на спине мужчины, который в ту самую секунду бесстыдно переодевался в трёх шагах от неё.
Хотела ли она посмотреть?
Определённо.
Прикоснуться?
Вдвойне определённо.
Но напоминая себе о том, что они порвали, и на это была веская причина, Меган держала себя в узде и ругала за порочные желания, которым было не место между мужчиной и женщиной, осознанно разошедшимися во имя избежания большой войны.
— Реджи, отведи её в машину, — попросил Адам, надевая жилет с пистолетом, пиджак и новое пальто.
— А ты куда? — уточнил тот, подходя к Меган.
— Подождите меня в машине. Если не вернусь через пятнадцать минут, увози её.
— Адам. — Глаза правой руки расширились.
— Нужно договориться с ними, чтобы нас выпустили из Андалусии, а не подорвали к ебаной матери самолёт, как в детстве экономку в её комнате отдыха за то, что она не спросила у них разрешения на прогулку с Аталией в саду. Мне бы не хотелось повторения истории.
Меган, выбрав верную позицию, не встревала, но впитывала разговор, как губка воду, и каждое слово оседало в ней тяжёлым знанием о том, с кем именно они имеют дело. Говорить ничего и не требовалось, на её лице и без того было написано, что услышанное тревожит её куда сильнее, чем она позволяет себе показать.
— Но не ценой своей жизни, — заметил Реджи, кладя ладонь на плечо Меган.
— Следуй приказу.
Меган опустила взгляд на их мокрые вещи.
— Это забирать? — поинтересовалась она.
— Нет, — мужчина ускоренно зашагал к дому. — Разве что свои трусы.
— Зачем? — не поняла Дааран.
— Дяди поочерёдно будут дрочить ими свои члены, — безразлично бросил Адам столь омерзительную вещь, очевидно давно привыкший к дикости братьев Алькасар, и скрылся в доме.
Меган скривила лицо, затем посмотрела на Реджи, и тот с усталым сожалением кивнул, подтверждая слова своего друга.
— Они имеют... непреодолимое пристрастие к вещам красного цвета. Лучше забери.
— Да, пожалуй, — неуверенно согласилась она, подняв трусики и выжав из них воду.
— Идём.
Реджи протянул локоть, чтобы она обхватила его рукой, и они, насколько позволяли силы Меган, ускоренным шагом направились к машинам. Под ногами лежала россыпь мелкого щебня, не гладкая галька, а колотый камень с острыми краями, перемешанный с пылью; он ничем не был скреплён, и стоило наступить, как камни расползались, впивались в ступни и сухо хрустели, будто кости под тонким слоем земли. После личного знакомства с жильцами поместья она могла поверить во что угодно.
Такого количества садов она ещё не видела ни в одном месте, целый ботанический сад, разросшийся вокруг особняка, как самостоятельное королевство.
Она вертела головой, не глядя под ноги, и споткнулась так внезапно, что потянула за собой Реджа, из-за чего приземлилась на ладони, содрав верхний слой дермы, и кожу тут же обожгло сухой, пыльной болью.
Отряхнув вещи и услышав от правой руки Адама сердитый приказ смотреть, куда она идёт, они продолжили движение, но уже медленнее.
Много красивых и редких цветов, особенно расплодившихся кроваво-красных роз, которые с первого взгляда душили всё остальное, пальм и характерных для испанской флоры деревьев, было усеяно вокруг. Сад казался избыточным, несколько агрессивным в своей пышности.
Первая мысль была о том, что Вивиан понравился бы каждый уголок этого места, но Меган тут же прогнала её, шёпотом попросив судьбу, чтобы у девочки никогда не появилось возможности оказаться в доме Алькасар.
Территория была огромной, но рассмотреть всё мешал покров ночи, плотный и тягучий, как занавес. Дойдя минут через пять до машин, возле которых стояли мужчины в костюмах с пистолетами в руках, Меган остановилась, боясь подойти ближе, на мгновение забыв, что рядом с ней идёт Редж.
— Это наши люди, — тихо сказал он, высвобождая руку из захвата и осторожно перемещая ладонь на её спину. — Сядем в машину.
— Алькасары убили моих сопровождающих, — вспомнила Меган, когда Реджи открыл для неё заднюю дверь.
— Мне жаль.
— А мои вещи... телефон...
— Они приземлились в Лондоне, всё там, — сдержанно ответил он.
Это проблема.
— Прикажи, чтобы кто-то из ваших надёжных людей достал мой телефон и написал от моего имени контакту «Б», что я приземлилась и в полном порядке.
— Не боишься, что мы покопаемся в телефоне? — уточнил Мойблэк.
— Больше боюсь, что он сбросит ядерную бомбу на Лондон, если вы этого не сделаете.
— Аргумент. — Он поправил галстук, будто эта информация всё же заставила его нервничать, что крайне редко можно было увидеть на его безмятежно-добром лице. — Он... это тот... хм... Рунн?
Она прищурилась, глядя на Реджи, и не могла винить его в том, что он, вероятно, стал свидетелем разговора, в котором Адам был вынужден назвать имя Астеру, чтобы спасти свою будущую наследницу.
— Не произноси его имя вслух.
— Как ска...
Сев в машину и даже не дослушав мужчину, Меган вздохнула, но не успела подумать о том, что будет рассказывать брату об испанских приключениях, как внезапно оказалась в крепких объятиях помощника Адама.
— Реджи?
— Как я рад, что ты в порядке, — вздохнув, ответил он, всё так же не разжимая рук. — И видеть тебя рад. Жаль, что при таких обстоятельствах, но...
— И я тебя, — улыбнулась Меган, положив ладони ему на спину.
— Мы думали, что не успеем, — горько прохрипел он.
Объятия — всего лишь форма физической близости и невербального общения, при которой люди обхватывают друг друга руками, чтобы выразить любовь, дружбу, поддержку или утешение. Они способствуют выработке окситоцина, снижают уровень стресса и артериальное давление, дарят чувство безопасности и потому по праву считаются психофизическим лекарством.
Иногда столь простая близость способна сказать об истинном отношении друг к другу куда больше, чем слова.
Он обнимал её так же, как после дня, когда Адам спас её, привезя из сарая. Именно тогда Реджи, вероятно первым, завоевал её доверие, позволив расплакаться у себя на коленях, не задавая лишних вопросов.
Несмотря на разногласия, он оставался её старым другом, а такая дружба не проходит бесследно и тянется годами по простой причине: семья — это не только те, с кем тебя связывает кровь или обстоятельства, но и те, кого ты выбираешь сердцем.
Девушка отстранилась, положила ладонь на щёку Реджи и мягко улыбнулась, заметив в уголках его глаз влагу, на мгновение стиравшую с него образ безупречно собранной правой руки Делькасто. Дорогой Мойблэк всегда был человеком, способным на глубокую эмпатию, на справедливость и, что, пожалуй, важнее всего, на доброту.
— У тебя доброе сердце, — тихо сказала Меган, глядя ему в глаза.
После этого по её щеке скатилась скромная слеза, медленно достигла края скулы и разбилась о рукав пиджака, впитавшись в тёмную ткань.
Реджи опустил глаза, улыбнувшись и вытирая нос, и она была уверена, что он мысленно заклинает себя не моргать и не позволить влаге выдать его мимолетную слабость.
— Ты знаешь, что и у тебя оно доброе, даже если делаешь вид, будто оно холодно.
— Навет, — она улыбнулась шире. — Холодное и твёрдое, как камень.
Мужчина тихо засмеялся, убрал её ладонь со своего лица и поднял руку, показывая, чтобы она подвинулась ближе. Меган решила воспротивиться его жесту, но лишь затем, чтобы сделать иначе и лучше: она уложила голову ему на колени, лицом к водительскому сиденью, поджала ноги и, ощутив его ладонь на своём плече, закрыла глаза.
— Можешь лгать кому угодно, но не мне. — Его монотонные движения убаюкивали её, постепенно стирая остроту воспоминаний о том, что они находятся в эпицентре бури.
Потребность во сне в таких обстоятельствах казалась сюрреалистичной.
Меган плотнее укуталась в пальто, всунула ладонь в карман, чтобы согреть пальцы, а затем резко вытащила её и на ощупь проверила второй. Она зажмурилась что есть силы, словно надеясь, что это ошибка, после чего умоляюще посмотрела на правую руку Адама.
— Что такое?
— Моё бельё... — она заложила прядь волос за ухо. — Либо я забыла его, либо потеряла по дороге.
— Чёрт, Меган.
— Пожалуйста, — попросила она тише. — Адам сказал, что они будут делать. Плевать, но... неприятно всё равно.
— Ты хочешь, чтобы я сходил за ним?
— Я и сама могу...
— Сиди здесь, — перебил Реджи.
— Хорошо, — послушно ответила Меган, провожая его глазами.
— Из машины не выходи, очень прошу тебя.
— Слушаюсь и повинуюсь.
Мойблэк захлопнул дверь и направился к дорожке, откуда они пришли вдвоём. Когда мужчина скрылся за садовыми дебрями, Меган выждала минуту, сняла носки и тихо открыла дверь, выскользнув из автомобиля. Ступая босиком по камушкам, вперемешку с пылью, она обходила машины и курящих парней Делькасто, надеясь, что сумеет проскользнуть в дом незамеченной.
План с трусиками созрел ещё в тот момент, когда Адам сказал, что испанцы сделают с ними. Она хотела просто потерять их по дороге к машинам, и даже удачно совпало, что она споткнулась и смогла незаметно выронить их.
Взяв из клумбы камень размером с ладонь, Меган приложила все усилия и бросила его в кусты. Охранники невольно обернулись в противоположную от неё сторону, и в это время она успела проскользнуть по ступеням к главному входу; дверь легко поддалась, и, юркнув внутрь, Меган тихо выдохнула.
Почему она ослушалась Реджи? Потому что ей было любопытно, о чём Адам будет говорить с Алькасарами.
Чёрт возьми, ей было очень любопытно, что из себя представляет «Санграль» и кто такие «сангры», словно ребёнку сообщили о выходе нового леденца с неординарной, загадочной и, вероятно, вредной начинкой, но не сказали какой именно и тем более не дали попробовать.
Человек существо простое.
Даже у Меган Дааран любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения.
План был таков: немного послушать и вернуться обратно, ничего сверхъестественного.
Она шла по коридорам с мраморными полами и стенами бежевого оттенка, ориентируясь на звук мужских голосов и на тихо включённую пластинку, с которой лилась «Canción del Mariachi», в исполнении Antonio Banderas & Los Lobos.
Возможно, если бы она двигалась медленнее, то заметила бы красоту дома, белые обнажённые статуи, миски с экзотическими фруктами, свежесрезанные розы, стены, завешанные старинными картинами. Возможно, разговор показался бы ей менее притягательным, остановись она хотя бы на мгновение и позволив себе увидеть роскошь поместья, в котором обитали уроды.
Дойдя до круглой залы, напоминавшей гостиную, по кругу которой возвышались широкие величественные колонны с лепными завитками роз и грустных обнажённых детей, она замерла.
Слившись с камнем колонны, толщина которой была почти в две Меган, она принялась подглядывать, оставаясь вне зоны видимости мужчин.
Первым, что бросилось в глаза, был мужчина, мучивший её в подвале. На нём было длинное одеяние насыщенного тёмно-алого цвета, почти винного оттенка, который в тусклом свете казался густым и бархатистым, словно впитывающим в себя тьму. Верх был выполнен в виде высоко застёгнутого воротника-стойки, подчёркивающего линию шеи и придающего ему надменную строгость, а центральную часть груди украшала сложная рельефная вышивка того же кровавого тона.
Поверх основного слоя спадала свободная мантия с тяжёлыми мягкими складками, струившимися почти до пола; широкие драпированные рукава с лёгким объёмом в плечах визуально расширяли фигуру и делали её более внушительной.
Его образ напоминал личную интерпретацию кардинальского облачения, смесь католической сутаны и аристократической мантии, и цвет лишь усиливал ассоциацию с высшей церковной иерархией, символизируя готовность пролить кровь за свою веру, тогда как закрытый воротник добавлял ощущение догматичности и внутренней жёсткости. Не человек, а воплощённый канон.
— Выпей калимочо и успокойся, Адам.
Дааран слышала об этом экстраординарном напитке, популярном с семидесятых годов в Стране Басков (автономном сообществе на севере Испании), где колу изначально использовали, чтобы скрыть вкус дешёвого вина. Коктейль состоял из равных частей красного вина и сладкой газировки, чаще всего Coca-Cola. Сама идея казалась ей, как американке, варварской.
— Пейте сами свой яд, — холодно, с британским акцентом, ответил Адам, презирая подобное издевательство над вином.
— Тогда, может, херес?
— Не дам вам радости отравить меня.
— Обижаешь, — наигранно огорчённо вздохнул Астер. — Матиас огорчился бы, узнав, что ты, его любимый внук, отказался пить вино с его виноделен.
Херес она знала лучше: креплёное вино юго-запада Андалусии, производимое из белого винограда, преимущественно сорта Паломино, выдержанное под дрожжевой плёнкой и созданное по системе солера и криадерас, где молодые и старые вина смешиваются, образуя сложные орехово-дрожжевые ноты.
— Лучше ответь на вопрос, который я задаю третий раз: что ты сделал с Меган?
— Веришь или нет, дорогой племянник, но я человек слова, — произнёс Астер с полуулыбкой, почти не сходившей с его лица. — Обещания, что исходят из моих уст, равны a los juramentos de sangre.
О каких кровных клятвах шла речь?
— На её джинсах была кровь, когда я нашёл её, — серьёзно сказал Адам, и Меган невольно вспомнила унизительное острие лезвия у своей промежности и два пореза, которые испанец оставил, извлекая оружие из белья. — И они были расстёгнуты.
— Если я сказал, что не трону твою игрушку, значит не трогал, — огрызнулся тот, теряя терпение.
— И с грудью напоказ, — холодно продолжил Делькасто, игнорируя выпад. — Что ты сделал с моей женщиной, дядя?
Меган закусила губу, услышав, как Адам назвал её при всех. Вне зависимости от статуса их отношений это прозвучало так, словно он возвращал её себе правом.
— Она с двумя ногами и руками, поэтому ничего. Поблагодари за это.
— А кровь?
— Le voy a cortar la garganta, Aster, — зарычал один из братьев.
«Я перережу ему горло, Астер».
Зрачки Меган расширились, и, услышав эту фразу, она подалась вперёд, выглядывая сильнее, готовая в любой момент встать на сторону Адама. Её движения никто не заметил, потому что в то же мгновение, зашуршав тяжёлыми одеяниями, вперёд выступили двое мужчин, один из которых был Аид, а второй, вероятно, Авраам.
Картина была впечатляющей: Астер держал перед собой раскрытую ладонь, призывая к смирению, тогда как Авраам сжимал ворот Аида, пытаясь удержать его, а в руке того блестел кинжал длиной примерно в двадцать пять сантиметров, готовый в любую секунду сорваться с места.
— Tranquilo, Hades... tranquilo, — сказал старший.
«Спокойно, Аид... спокойно».
— Ese hijo de puta no nos respeta, — сквозь зубы отозвался младший.
«Сукин сын не уважает нас».
Если бы она была художницей, то непременно написала бы эту сцену. Трое братьев, каждый отвечающий за свою функцию в семейной иерархии, один за мучения, другой за праведность, третий за смерть, и мужчина с именем первого человека, созданного Богом, стоящий напротив, не шелохнувшийся, с ровной осанкой и без тени попытки защититься.
В этом было что-то библейское.
— Жизнь не начинается ни с крика, ни с первого вдоха, — тщательно формулируя мысль, начал Астер. — Она начинается с соединения двух клеток, в тот миг, когда сперматозоид находит яйцеклетку и запускает необратимый механизм существования. Семяизвержение мужчины похоже на клятву, брошенную в утробную, досветовую стадию жизни, которая продолжится уже в теле другого; и когда в крошечном эмбрионе формируется первая примитивная сосудистая петля и начинает пульсировать сердечная трубка, движение более не знает остановки. С этого мгновения кровь входит в свой бесконечный круг.
— Я знаю, как появляются дети, дядя, — вздохнул Адам. — Ближе к делу.
— Есть законы, — твёрдо продолжил тот. — Единственное, чем я вправе заключать сделку, это кровь, и уговор действует до тех пор, пока она циркулирует по живому телу человека. Этой традиции около четырёхсот лет.
— Это законы вашей семьи, не моей.
— Уважай культуру тех, у кого просишь, — презрительно ответил испанец. — Ты пришёл в мой дом и заключил со мной сделку.
— Вынужденно, Астер.
Меган хотелось одёрнуть Адама, чтобы он не упрямился перед безумцами, потому что ей уже было плевать на то, что произошло в подвале. Она хотела услышать о заключении соглашения и как можно скорее уехать отсюда. Эти братья вызывали у неё неотступные мурашки страха.
— Американку никто не вынуждал являться на нашей территории, — безвкусно заговорил, вероятно, Авраам. — Мы не нападаем первыми, племянник, ты знаешь о наших законах. — Под «нашими законами» он, по всей видимости, подразумевал законы Санграль. — Мы действуем исключительно на территории Испании и только в своих священных интересах.
— Закон есть закон, — добавил Астер. — Сделка может быть заключена лишь кровью живого. Ты пообещал мне дочь узурпатора вместо своей возлюбленной, и я, в жесте доброй воли, согласился, но поскольку она ещё даже не родилась, я не мог воспользоваться её кровью для заключения соглашения. — Он выдержал паузу. — Зато под рукой была та, за кого ты отдал невинное дитя, и я сделал одолжение, оставив всего два пореза.
— Ты... — Адам сделал глубокий вдох. — Пил её кровь?
— Отведал с ножа, не больше.
Меган почувствовала, как густая и горькая желудочная желчь подступила к горлу, и на мгновение ей показалось, что воздух в зале стал плотнее.
Дикость.
Делькасто потёр лицо обеими ладонями, не желая верить в услышанное, затем прочистил горло, сдерживая раздражение, в котором сквозило не только отвращение, но и неприятный собственнический импульс от мысли, что кто-то «пробовал» её, пусть даже в столь извращённом и ритуальном смысле. Он поднял брови, требуя продолжения, не позволяя эмоциям взять верх.
— Осталось пожать руки на крови, и можете уезжать, племянник, — спокойно произнёс Астер. — Аид, разрежь ему ладонь.
Младший наконец получил желаемое и, оказавшись прямо перед Адамом, схватил его руку, подняв кинжал, чтобы оставить порез. Медленно, почти с показательной тщательностью, юный Алькасар рассёк плоть племянника, и на раскрытой ладони, как в чаше, собралась алая английская кровь. Следом Аид повторил ту же манипуляцию с ладонью старшего брата, и металл вновь коротко блеснул в свете.
Возвышаясь над Адамом почти на голову, Астер протянул вперёд собственную ладонь, с которой уже стекала кровь, и, не отрывая взгляда, сурово проговорил:
— Lo juro por mi sangre, por la sangre de mis antepasados y por la de mis futuros herederos.
— Клянусь кровью своей, кровью моих предшественников и будущих наследников, — повторил возлюбленный Меган.
— Juro sostener mi palabra hasta el último de mis suspiros.
— Клянусь держать слово до последнего вздоха.
— De lo contrario, que me ahogue en la sangre sagrada de quienes nos dieron la vida y en la de aquellos en cuyos vientres serán concebidos los que vendrán después de nosotros.
— Иначе захлебнусь святой кровью тех, кто даровал нам жизнь, и тех, в чьих чревах зародятся те, что придут после нас.
— Bendícenos, Sangral.
— Благослави нас, Санграль.
Меган лицезрела кровавое рукопожатие Адама и Астера. Их сжатые ладони были приподняты на уровне груди, и общая кровь стекала вниз, пачкая алую сутану испанца и тёмно-синий пиджак Адама, затекая под рукава и впитываясь в ткань.
— Дай слово защищать её, как одну из вас, — Меган едва расслышала просьбу Делькасто.
— Что? — Астер попытался разжать ладонь, но племянник удерживал его крепко. — С какого перепугу? Отпусти!
— Слово.
— Будь ты проклят, Делькасто. Отпусти! — зарычал тот.
Авраам и Аид бросились разнимать их руки, но Адам продолжал держать, не уступая ни на миллиметр.
— Она будет цела и невредима, иначе сделка отменяется. Ты сам сказал, что договор действует, пока течёт кровь. Меган часть нашего соглашения, и ты попробовал её кровь. Обещай смотреть за ней, как за одной из вас, я сказал.
— Лазейка! — воскликнул Авраам.
— Пока я не получу дочь узурпатора? — сердито уточнил старший.
— Да.
— Ладно! — ответил тот после короткой паузы, и их руки наконец разъединились. — Чёртов... ты вынудил меня.
— Не одним вам, ублюдкам, толковать о сакральности сделок на крови. — Он развёл руки, позволяя крови свободно стекать. — Всё-таки я тоже наполовину испанец, парни.
Адам похлопал окровавленной ладонью по плечу Астера, оставляя на алом одеянии тёмный отпечаток, и уголок рта Меган невольно пополз вверх — в этот момент она испытывала гордость за его стойкость.
Ей нужно было вернуться в машину как можно быстрее, потому что Реджи, должно быть, уже сходил с ума, не понимая, куда она исчезла. Развернувшись, чтобы уйти, Меган ахнула и в испуге отпрыгнула назад, ударившись затылком о колонну, когда увидела девушку с пепельно-седыми волосами.
Та стояла за её спиной всё это время и ждала, пока Меган обернётся?..
Схватившись за затылок, Дааран почувствовала резкое головокружение, которым с явным удовольствием воспользовалась, по всей видимости, сестра братьев Алькасар, которая продала ей булочки в аэропорту. Это была она.
До неприличия молодая красавица с безумными глазами схватила Меган за волосы и потянула вперёд, прямо к мужчинам. Меган рухнула на колени, перед глазами вспыхнули звёзды, она попыталась подняться, но была настолько слаба и ошарашена ударом, что не могла даже сфокусировать взгляд.
Адамов, держащих пистолеты, было... три, или ей так казалось, потому что зрение раздваивалось. Коснувшись щекой холодного пола, она пыталась открыть глаза шире.
Девица встала за её спиной и, по-звериному присев на полусогнутых ногах, схватила Меган за волосы и резко подняла полностью расслабленную голову назад. Изогнутый кинжал она приставила к её горлу вплотную, так близко, что лезвие упёрлось в кожу. Таким клинком действительно было удобно отсечь голову одним коротким движением.
— Оставь, — сердито приказал старший.
— Она подслушивала, — прошептала девчонка, склоняя голову набок с пугающим спокойствием.
— Американка под защитой сангров, — без всякого воодушевления ответил он. — Брось, Аталия.
ПОСТАВЬТЕ ЗВЕЗДОЧКИ🌹🙏🏻
И напишите комментарии)