Глава 34
Астер рванул ткань её гольфа вверх. Чёрный трикотаж задрался, накрыл ей лицо, перекрыл обзор, оставив рот и нос в плену одежды, руки так и остались вытянутыми в рукавах, а грудь обнажилась навстречу сырому воздуху подвала.
Меган вскрикнула в тот самый миг, когда его холодные пальцы сжали сосок, не столько от боли, сколько от унизительного внезапного касания и того, как тело откликнулось на чужую власть, и как кожа мгновенно стянулась, а по груди прошла острая, колючая волна.
Она ничего не видела.
— Молочные железы нагрубели, — холодно отметил он, не убирая руки. — А живот ровный, без признака чрева. Значит ты либо менструируешь, либо вот-вот начнёшь.
— Убью, — прорычала она, рванувшись всем телом. Он лишь усилил нажим, пальцы нежную кожу сильнее. Из её горла вырвался хриплый, сорванный звук, больше похожий на стон зверя, чем на человеческий крик.
— По-видимому, у тебя циклическая мастодония.
— Я оторву тебе... — Слова захлебнулись в глухом протяжном «а», когда боль пронзила резче. — Боже... хватит!!!!
Он отступил, и внезапное прекращение прикосновения принесло Меган столь острое облегчение, что к глазам подступили слёзы. Хотя холода она ещё не ощущала в полной мере, тянущее онемение уже начинало ползти по ногам, предвещая скорый озноб.
Это пытка. Самая настоящая пытка.
Адам не успеет.
— Аид, подай мне куртку, — распорядился спокойно Астер.
Послышался шорох ткани, короткий металлический скрежет молнии. Они утеплялись, тогда как её оставляли нагой!
— Ступай в комнату управления и выставь здесь ноль градусов тепла, затем поднимайся наверх. Он приедет, и я желаю, чтобы ты с Авраамом встретили его у дверей. Аталия пусть спрячет труп матери и ждёт племянника тоже.
«Спрячет труп матери».
Меган замерла, забыв даже о предстоящей экзекуции. Мысль вспыхнула мгновенно и обожгла сознание: они убили собственную мать.
Адам не успеет.
Они будут издеваться над ней.
Адам не успеет.
Не в этот раз.
Она ощутила ладонь на животе, затем медленное, неторопливое скольжение по талии к спине, и поняла, что Астер обошёл её со стороны. В его прикосновении не было ни торопливой похоти, ни грязи; он касался её кожи так, как осматривают породистую лошадь перед покупкой, изучая мышцу, сухожилие, линию хребта.
— Сколько шрамов... — произнёс он, проводя пальцами по стянутой коже. — Это Адам с тобой сделал?
Меган молчала, до сих пор чувствуя жжение на соске.
— Отвечай, — Астер рванул её за волосы, запрокидывая голову так, что шея выгнулась до предела.
— Нет!
— Тогда откуда у тебя столько рубцов? — спросил он уже тише с исследовательским интересом, ведя пальцем вдоль одного из шрамов, словно считывая по коже её биографию.
— Это моя коллекция.
Он усмехнулся, и пальцы его скользнули ниже, к ещё одной неровной линии на пояснице.
— Тогда я пополню её ещё парой, — сказал он мягко.
Зубы Меган начали выбивать сухую, частую дробь, ударяясь друг о друга. В подвале уже установился пронизывающий холод, и тело её теряло тепло чересчур стремительно, подобно тому, что кто-то медленно выкачивал из него жизнь. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели, и в мышцах проступила первая ломота, предвестница надвигающейся беды.
И вновь она ощутила прикосновение холодного металла к соску. От резкого, унизительного контраста между ледяной сталью и уже остывающей плотью из её горла вырвался глухой стон, в котором смешались злость и невольная реакция тела.
— Тебя это возбуждает? — негромко осведомился он, склонив голову набок.
— Гори в аду, — прохрипела она, едва разжимая зубы, язык всё ещё ощущал солоноватый привкус крови и ткани.
Он усмехнулся краем губ, взгляд его медленно скользнул по следам старых рассечений на её коже и уродливо сросшихся шрамов.
— Тебе, должно быть, по нраву сталь, — произнёс он задумчиво. — Ты вся исписана ею. И, признаюсь, в этом есть своя... притягательность.
Противно.
Противно.
Очень противно.
Меган вскрикнула и резко дёрнулась, когда холодное острие коснулось её пупка, процарапав кожу и медленно поползло ниже, к пуговице и молнии джинсов. Её дыхание оборвалось на полувздохе, мышцы живота свело, а всё тело напряглось в предчувствии следующего движения.
— Адаму нравятся твои шрамы? — поинтересовался он.
Сталь скользнула вдоль кожи и, найдя зазор между тканью и телом, медленно прошла ниже, прижимаясь к лобку. Палач, знал, куда класть лезвие, чтобы напомнить о власти и не пролить кровь преждевременно.
— Видела бы ты сейчас свою грудь... и то, как скукоживаются розовые соски от одной лишь мысли, что в твоих трусах нож, — он хрипло засмеялся. — Ты сумасшедшая. Прямо как мы... — Он расстегнул джинсы и просунул плоский метал вдоль клитора, а затем и к половым губам. — С какой же ты семьи...
— Холодно, — прошептала она, не смея сомкнуть бёдра плотнее, зная, что любое резкое движение разрежет кожу о сталь.
— Это твоя меньшая забота.
— Адам... не будет в восторге от того, что вы делаете.
— Если бы я желал тебя поиметь, — буднично произнёс он, — ты бы уже лежала мёртвой.
— Тогда зачем это? — выдохнула она, содрогаясь.
— Мне любопытен твой предел. Хочу знать, где ломается такая, как ты, и отчего выросла столь выносливой. Впервые вижу женщину, способную выдерживать то, что большинству не под силу. Да и... — он наклонился ближе, — по-моему, тебе это нравится.
Ни капли.
То, что он принимал за возбуждение, было лишь реакцией плоти на холод. Соски стояли от промозглого воздуха, дрожь сотрясала её не от желания, а от стужи, дыхание сбивалось не от страсти, а от страха, а бёдра непроизвольно подавались вперёд, отстраняясь от ледяного металла у промежности. Ей было мерзко, невыносимо оскорбительно и противно.
— Может, не стоит слушать Адама? — спросил он, касаясь её губ своими через ткань гольфа, вдыхая в неё тёплый воздух.
— Что?
— Наследница от тебя вышла бы куда интереснее, чем от какой-нибудь безликой девки, — произнёс он с полуулыбкой, не оставляя влагу на ткани. — Ему ехать часа четыре с половиной. У нас достаточно времени, чтобы занять себя, пока он будет мчаться, чтобы спасти тебя, красавица. Сам я тебя оплодотворять не стану, поскольку скрещиваться потом с собственной дочерью — даже для меня перебор. Но найти мужчину, который сделает это сейчас, в твоём положении, и оставит в тебе семя... — он чуть склонил голову. — Ребёнка я заберу при рождении. Если будет девочка, представь только, какой она станет. Плод страха, долга и принуждения. И, разумеется, моей воли.
Сердце Меган билось неистово, гулко отдаваясь в ушах. Она убеждала себя, что он блефует, что это лишь игра разума, или, быть может, ей просто хотелось верить в этот обман, иначе страх разорвёт её изнутри.
— Не получите, — прошептала она, с трудом удерживая голос от дрожи. — Я собственными руками выжгу из себя любую искру жизни, прежде чем позволю вам прикоснуться к ней. Моего ребёнка вы не получите.
Ткань на её губах вновь потеплела от его дыхания, когда он тихо рассмеялся. Этот смех был не громким, но вязким, как тягучий мёд, оставляющий после себя липкую дорожку.
— Ты нравишься мне. — Меган уловила в его тоне подобие уважения. — Искренне надеюсь, что твой жених успеет добраться до тебя и забрать. Буду молиться за тебя, американка.
Его слова звучали благочестиво.
— Он не успеет приехать, — прошептала она.
— Если не успеет, значит Бог тебя не любит. Но, как я уже сказал, будем молиться.
Он резко вытянул нож. Металл выскользнул с глухим звуком, и Меган наклонив голову вперед, вскрикнула, ощутив по обе стороны внутренних бёдер жгучую полоску боли. Лезвие не коснулось промежности, как она ожидала, но оставило порезы на коже ног, в опасной близости к ней, точно отметины скота перед забоем.
Меган услышала шарканье туфель по бетонному полу, затем сухой скрежет металла и тяжёлый звук запираемой железной двери.
На миг ей показалось, что дядя Адама блефовал, рассуждая об играх и о Боге, который якобы вмешается, если она выживет. Разум судорожно искал объяснение, цеплялся за мысль, что всё это — лишь изощрённое запугивание.
Не укладывалось в сознании, что люди, ещё несколько минут назад торгующиеся за её жизнь, вдруг решили отдать её на волю случая, позволив холоду и времени вершить расправу, словно судьба для них была ещё одним инструментом пытки.
Звездочки🙏🏻⭐️