Девон

«Вчера, в девятом часу утра, группа неизвестных бесстыдно ограбила хранилище банка во Франции, принадлежавшее историку Дюрану Рене. Полиция пока не разглашает подробности. Однако нам удалось выяснить личности двух вероятных преступников: Эверлин Доурен-Хилл, пропавшая без вести несколько недель назад, и её партнёр Дэйн Коннер, подозреваемый в убийствах в Велоне, сбежавший от следствия в то же время.

Официального подтверждения от властей ещё не было. Следите за новостями!» — провозгласил голос ведущего.

Артур Хилл постукивал пальцами по столу. Его мускулы напряжены, взгляд направлен в одну точку.

Передача сменилась, но он не заметил.

— Это уже перебор, — произнёс за его спиной Дерек Уорд и выключил телевизор. — Твоя дочь совсем с катушек слетела!

Мужчина не реагировал.

— Это ты тоже назовёшь пиар-ходом?

Он вяло моргнул, провёл ладонью по лицу.

— Оставь меня, — прошептал. —Мне нужно побыть наедине...

Дерек без лишних вопросов покинул комнату. Усмехнулся.

Девочка понятия не имеет, с чем связалась.

———

— Отец меня убьёт, — пробормотала Эверлин, переключая канал.

Она сидела на диване в окружении Фэйбер. Кол чуть ли их не расцеловал, когда они вернулись. Марк сказал, что могло быть и лучше. Эмма стала изучать ауру книги, чтобы она не хранила в себе проклятия.

Доурен же осознавала, насколько она влипла. С этим же осознанием пришла странность поведения полиции: они не могли просто так дать им уйти.

— Тебя всё ещё это волнует? — скептично сказал Дэйн.

Девушка пожала плечами.

— Естественно. — Глянула на него сверху вниз. — Одно хорошо: тебя провозгласили моим партнёром. Имею право скинуть всю вину на тебя.

Коннер издевательски надул губы.

— А кто сказал, что я приму её на себя?

Эверлин нахмурилась.

— Мы договаривались...

— Но я не обещал... — заявил он, как девушка пихнула его ногой. — Эй!

— Не забывай, у меня серебряный кинжал есть, — предупредила Доурен. Дэйн ухмыльнулся.

Эмма напряжённо хлопнула книгой по столу.

— Она чиста, — сказала она и подозрительно посмотрела на них. — Но вот проблема... Она и пуста.

Эверлин подняла брови. Все собравшиеся глянули внутрь. Ничего, только жёлтые листы.

Девушка потянулась тоже, ещё больше удивляясь.

Страницы были исписаны графичным почерком, на внутренней стороне обложки исчерчивалась надпись:

«Лилиан Фэйбер.
С любовью, дочерям
Белле, Элле, Дель».

— Как же? — спросила Эверлин, выхватывая книгу. — Здесь же всё написано...

— Быть такого не может, — возразила женщина и хотела что-то сказать, но Марк прервал её взмахом руки.

— Что там говорится?

Доурен оглянулась на него.

— Это подарок Лилиан Фэйбер её дочерям. — Склонила голову. — Датируется 1580-ым годом.

— Интересно... — прошептал он, обходя диван. — Наш род, но сильная привязанность покойной к тебе...

Эверлин вздрогнула.

— В смысле... привязанность покойной?

— Дель приходит к тебе в видениях, она показала тебе книгу. И хочет, чтобы прочитала её только ты...

— К чему вы ведёте?

— Такая связь между мёртвым и живым обычно образуется у проклявшего и проклятого, — поймала мысль Эмма. — Я уверена, она сделала это...

— Но... зачем она тогда помогает? — вклинилась Медея.

Эверлин не могла перестать об этом думать. Листая страницу за страницей, она не могла понять и слова. Дель Фэйбер, ещё в шестнадцатом веке обрёкшая её на смерть, просила помощи.

Но какой? Как можно помочь мёртвому?

Её взор стал затуманиваться, и девушка проверила время: шёл первый час ночи. Она отложила книгу, потянулась за выключателем, как краем глаза заметила движение.

Тень всколыхнулась, остановилась у двери. Эверлин оторопела. Доурен не знала, есть ли у неё имя и кто её послал. Но словно чувствовала: это Дель.

— Что тебе нужно? — сбивчиво прошептала девушка, сжимая кулаки. — Объясни мне!

Тень не шевелилась. Нервы сдавали.

— Ну же!

Без реакции. Эверлин зло швырнула в неё подушку, и вспышка ослепила лицо.

Рядом кто-то забегал. Девушка закрутилась, пытаясь в белизне отыскать источник звука.

Под ногами вырисовалась трава, над головой — ветка ивы. Доурен дрогнула, фокусируясь на лице напротив.

— Мама, мама! — закричали детские голоса, налетая на худощавую женщину. Та улыбнулась, ласково надела венок на дочь.

Три девочки запрыгали вокруг неё, лепеча и смеясь. Особенно взгляд Эверлин зацепила самая младшая: бледная и невзрачная на фоне сестёр.

Дель.

Быстро мирное небо сменилось алым закатом. Толпа, собравшаяся вокруг костров. Привязанные люди посреди дров. Крики боли.

И маленькое дитя, наблюдающее, как её мать горит заживо.

Блик. Дель в доме укачивает ребёнка, напевая. Её губы дрожат, глаза заплаканы. Она знает, что за ними придут.

Несколько мужчин врываются в комнату, бьют её по лицу, оттаскивают за волосы, выхватывая надрывающегося в плаче новорождённого.

— Нет! — взывает она, тянет руки. — Агата!

Грохот. Гул зевак на площади. Дель привязана к деревянному столбу рядом с сёстрами.

— Аннабель, Элиза и Далия Фэйбер, уличённые в колдовстве и намеренном разрушении семей, в ходе разбирательств приговариваются к смертной казни через сожжение!

Дель поднимает пустой взгляд на Эверлин, по её лицу тянется кривая улыбка.

Костёр вспыхивает.

Доурен резко вздохнула, когда кто-то затряс её за плечо. Она распахнула веки.

— Тише, — сказал Дэйн, приподнимая её корпус. — Что произошло?

Она нахмурилась и схватилась за голову, садясь.

— Странное видение... — пробормотала Эверлин. Поморщилась. — Я так громко упала?

— Никого не разбудила, — пожал плечами. — Я мимо проходил... — Напрягся. — Что ты видела?

Она, встав, забродила по комнате. Мысли путались, и ей казалось, что вот-вот лишится рассудка, но механизм заработал.

— Дель приходила, — промолвила девушка, запустила пальцы в волосы. — Она — Тень. Но её не было во Тьме. Значит, Алекс был прав, есть другое место...

Дэйн встряхнул головой.

— Погоди. Дель приходила?

Эверлин проигнорировала этот вопрос, разворачиваясь к нему на пятках.

— Ты разговаривал с ними, ты сидел во Тьме восемь лет. — Она, сглотнув, выдохнула: — Ты всё знаешь...

Коннер нахмурился, сжимая челюсть.

Душа его встрепенулась, и он сделал шаг назад. Место, больше похожее на тюрьму, нежели на чистилище неупокоенных, оставило след в его разуме, на его теле. Шрам на груди горел, перед глазами все еще стоял темный Силуэт, которому дал клятву. Но лишь выдавил:

— Не понимаю, о чем ты...

— Прошу, не валяй дурака, — горько прошептала девушка. Его лицо дрогнуло, и, казалось, давно остановившиеся сердце пробило удар. Он ненавидел себя за слабость перед ней.

Ненавидел ее за это, за то, что не мог избавиться от тяжелых мыслей.

Она напоминала ему об утерянном прошлом, как он сам изменился за прошедшие года. Стоило давно отпустить детство, образы пережитой войны, первую любовь, даже слабый луч света во времена «трёх всадников», сбежавший в страхе за свою свободу. Но он не мог.

Она была бурей, которую он так ждал. Так почему не бежал навстречу?

— Ты не поймешь, — оправдался Дэйн и развернулся к выходу. Эверлин заслонила проход.

— Так объясни...

Не смотрел в глаза, опасался, что поймет лишь по взгляду. Узнает о всех его тайнах, обречёт на мучения. Парень помнил, как сжимал ладонь Силуэта, как произносил клятву. И дело было вовсе не в имени выделяющейся души.

Он слабо поднял кончики губ, качая головой.

— Не могу.

И покинул комнату, оставляя ее в смятении. Дэйн верил, так лучше. Но вина всё ещё сдавливала горло, рёбра впивались в лёгкие. Коннер был виноват перед братом, перед Медеей, перед всем миром, но почему-то сгорал изнутри из-за Доурен.

Импульсивной, избалованной, любопытной Доурен.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила Эверлин, внимательно рассматривая его линию челюсти.

Они сидели на старом диване в одиннадцатом округе Парижа, в месте, свойственном всадникам: затхлой и бездушной квартире. До ограбления оставался день, а она задавала такие вопросы. Возможно, старалась отвлечься.

Александр усмехнулся.

— О, да, Дэйн, расскажи эту историю.

Парень нахмурился, фыркая.

— Ни за что.

Коннер исподлобья глянул на старшего брата и, перебросившись взглядами с Медеей, лукаво улыбнулся.

— Он бежал от одного старика, — начал Александр, и Дэйн взвыл.

— Не-ет, только не это...

— Его поймали на воровстве, и он не придумал ничего лучше, как залезть на дерево, — продолжила Медея.

— А старик начал грозиться серпом, махать им из стороны в сторону...

— Ну Дэйн и залез ещё выше вместе со всем украденным. Только вот ветка, на которую он сел, оказалась хлипкая.

Эверлин округлила глаза, приоткрывая рот.

— И он..?

— Да. Прямо на старика и его серп.

Дэйн был готов бросить какой-нибудь язвительный комментарий, но тихий звук сбоку остановил его. Эверлин мило сморщила нос и засмеялась. Он, не удержавшись, ухмыльнулся.

— Вы серьёзно? — Медея оживлённо кивнула, и Доурен накрыл новый приступ смеха.

— Это ещё хорошо отделался, — пробубнил Александр.

Дэйна накрыло странное чувство, давно забытое тепло в груди. Глаза Эверлин сверкали, и парень поклялся бы, что это был самый замечательный свет, который он только видел. Отчего-то ему хотелось узнать о ней всё: самое стыдное воспоминание из детства, любимую книгу, нелепые сны. Послушать о ее первых отношениях, мечтах.

Дэйн желал, чтобы она злилась на него. Желал, чтобы вытрясла все эти мысли у него из головы.

И желал, чтобы она приняла его именно таким. Мальчиком, упавшим с дерева.

Он готов был вырезать сердце, лишь бы перестать думать о ней.

———

Медея вдохнула полной грудью, выходя на крыльцо и захватив с собой вазочку с конфетами. Ей никогда не нравился этот дом.

Она бывала здесь в детстве; раньше он принадлежал Колу и Мэй Фэйбер. Именно они приняли их к себе после изгнания из Велона, достроили третий этаж. То ли дело было в горечи от предательства Коннеров, то ли в сложных отношениях с Мишель, но как бы девушка не старалась, ей не удавалось полюбить это место.

Привыкшая находиться в окружении друзей, Фэйбер скучала среди сестер, которые были еще слишком малы, чтобы составить ей компанию. Медея рвалась обратно, к парням, настроившим город против её семьи.

Её привязанность всегда играла против неё. Она решилась бы простить их в первые минуты встречи.

Настолько хотелось вернуться домой.

Годы шли, тоска по месту исчезла. Остались лишь воспоминания, вызывающие бессонницу.

Знакомство с Кэтрин, набожной целительницей из церкви. Её пшеничные локоны были укатаны платком, пухлые руки скрыты перчатками. Медея понятия не имела, как только её «богохульный», по словам пастора, отец мог связаться с такой женщиной. При их первой встрече даже её желтоватое лицо подсвечивалось солнцем. Она была ангелом во плоти, особенно на фоне Марка.

Ужасная травма фермерского мальчика, приведённого к Кэтрин на лечение. Он сказал родителям, что попал под карету, но даже девятилетняя Медея понимала его обман. У него была раздроблена челюсть, стерты колени и локти, а на лице сиял глубокий зигзагообразный порез. Ему должно было быть больно двигаться, не то что разговаривать, но он все лепетал, и лепетал, пока женщина его залечивала.

Позже она скажет, что тот мог бы остаться без шрама, если бы замолк хоть на секунду.

Тогда девочка познакомилась с Дэйном Коннером, который, ничего не стесняясь, выпалил ей историю о дереве и старике. Она сначала не поверила, но каково было её удивление, когда этот старик пришёл к Кэтрин со сломанной рукой.

Дэйн постоянно шлялся по всему городу с разными людьми, и, после рождения Джейн, Медея стала чаще увязываться с ним. Она знала, что у него есть младший брат, но он ей был неинтересен; мрачный Александр только и делал, что читал. Но однажды, ей всё же предстояло познакомится с ним по ближе.

— Дей-дей, это Алекс, — добродушно представил мальчик, придвигая его к себе. — Мама́ посчитала, что ему нужны друзья, поэтому теперь он с нами.

Девочка и не возражала. К тому же он, пусть и хмурый, был весьма милым.

Настолько, что спустя сотню лет Медея всё еще хранила в груди тепло его имени.

Она старалась охладеть, отпустить ребяческие мысли. Но при любом намёке на близость, ласковом дружеском слове они разгорались с новой силой.

Зачерпнув горстку сладостей, Фэйбер дрогнула, оборачиваясь на звук.

Дэйн остановился, тяжело вздохнул.

— И ты не спишь, — пробормотал он, упираясь боком о косяк. — Ни где уединения нет...

Она подняла брови.

— Иди на верхний балкон или сядь в зале...

Он махнул рукой.

— Наверху Мишель курит, а в зале душно.

— Так покури вместе с ней, — безразлично предложила Медея. — Или ты бросил?

— Спустя восемь лет взаперти? — усмехнулся парень. — Нет, мне её сигареты не нравятся.

Она пожала плечами, открывая конфету. Дэйн, помедлив, сел на гамак. Высокие ели, черное небо. Это лишь слегка успокаивало.

— Ты чего здесь? — тихо задал вопрос он, хотя догадывался. Давно её знал.

Девушка, прожевав, буркнула:

— Это личное.

Коннер хмыкнул, поднимая взор к звёздам.

— Мой брат кретин?

Медея поперхнулась, и на его лице расцвела ухмылка.

— С чего ты вообще взял?

— Думаешь, за столько лет знакомства я не научился считывать тебя?

Девушка надула губы, опуская взгляд.

— Так видно?..

Дэйн грустно улыбнулся.

— Даже если так, он всё равно не поймет...

Она вновь откусила шоколадный ломтик; ее подбородок задрожал. Парень сразу понял, и сжал ее руку.

— Что со мной не так? — неровным голосом спросила Медея. Её очи заблестели.

— Всё так, он просто не тот человек... — успокаивающе, как всегда в детстве, гладил её по ладони Дэйн.

Фэйбер вспыхнула.

— Хорошо, почему у меня всё по жизни дерьмо? — Она отстранилась, загибая пальцы: — Мать бросила, город ненавидел, вы предавали тысячи раз, а я никак не могла послать вас. — Медея вытерла слёзы. — О, а еще я люблю не того человека! Что ещё мне на голову свалится?!

Коннер задумался.

— Метеорит, быть может. Не знаю, Дей-Дей, там уж как жизнь сложится.

Она округлила глаза.

— Но у тебя от них защита, — поспешно добавил он.

— Правда?

Парень с сожалением поморщился.

— Нет. — Девушка пихнула его под бок. Он выставил руки. — Кстати, ты позволила назвать себя Дей-Дей.

— Не обольщайся, — успокоившись сказала Медея. Она глянула на горизонт. — А ты чего здесь?

Дэйн фыркнул.

— Личное.

Фэйбер дёрнула плечом, не сводя взора с леса.

— Дай угадаю. Ты кретин?

Она перевела на него взгляд, и он зачерпнул конфет.

Ненавидел шоколад.

———

Книга была наполнена рецептами.

Эверлин надеялась, что отыскав её, она найдет правду. Но Лилиан Фэйбер написала целое ничего о Тьме, о Тенях и загробной жизни. Все рассуждения ведьмы были об отварах.

Доурен могла часами перечитывать строчки, выискивать скрытый смысл, но бесполезно.

— Я не понимаю... — призналась она. — Здесь зелья и только. Какой в этом смысл?

Кэрри, молчаливый мужчина в очках, просто протянул ей сборник заклятий. Девушка насупилась.

— Зачем?

Он снова уткнулся в газету.

— Во всём есть смысл, — сказал, не поднимая взгляда. — Ты его ещё не распознала.

Тогда Эверлин стала переписывать строфы, визуализировать каждое слово.

Она не умела анализировать, множество информации путалось в голове. Доурен не представляла, как возможно логическим путем разгадать загадку.

Поэтому Александр был весьма кстати. Бессмертному необходима была мозговая деятельность.

Девушка рисовала, он думал. Она строила догадки, Коннер — теории. И со временем Эверлин стала замечать едва различимые строки в конце книги.

«За вуалью скрыли
Тёмный дом,
Вы мне стол накрыли.
О Ангел мой...»

— Алекс, — позвала она. Парень отвлёкся от сборника. — Какая вера у ведьм?

— В основном, католицизм. — Нахмурился. — А что?

«... Имя ваше никогда,
Клянусь, я не забуду»

— Здесь написано... — Слова застряли в горле. Она безрезультатно попыталась вдохнуть. Внимание сфокусировалось на абзаце.

«Моё, чудовище, подобье.
О Ангел падший...»

Перед глазами встала Дель; её волосы развеваются, тело горит в огне. Взор направляется к небу и губы шепчут:

— «Ангел мой... Ты помоги».

Место сменяется лугом. Синеглазый мужчина с усами ведёт совсем юную девушку к дереву, нежно целует. Они лежат на траве, и он слабо улыбается.

— Я женат, у меня двое детей, — произносит он, сморгнув. — Всё, что мы делаем неправильно...

— Уильям. — Дель кладёт голову ему на грудь, проводит пальцем по щеке.

Вокруг образуется дом, и теперь она прижимает к сердцу младенца. В комнату заходят, её сестра приседает.

— Месье Девон...

Его взгляд пробегает по девушке и новорождённой девочке. Он сжимает челюсть.

— Я дам денег, уезжайте.

За окном вечер, Дель укачивает ребенка, любовно поглаживая книгу. Белла окликает её, говорит поторопиться. Но девушка уже знает их исход. Над ней нависает Тень, похожая на мужской силуэт. Она втягивает воздух, склоняя голову:

— Безликий...

Костер горит, её сестры больше не дышат. Она же находит его взглядом: Уильям Девон держит сына за руку, пока его жена, обвинившая её в колдовстве, баюкает дочь.

Дель всего девятнадцать, а её сердце наполнено ненавистью к этой женщине, к маленькой Софии. Боль прожигает тело, и она не может перестать желать этой агонии им.

Эверлин задыхалась.

— Принесите воды, — скомандовал кто-то, и Доурен открыла глаза. Вокруг неё столпились Фэйбер.

— Ты как? — спросила Кэтрин, подавая ей стакан. Девушка отодвинула его, садясь. Кинула взгляд на книгу; та была уже пуста.

Пазл сложился.

— Дель и правда прокляла мой род, — пробормотала она. — Но только женскую часть. Поэтому, если рождалась дочь, мать умирала незадолго до двойника.

Эмма кивнула.

— Я так и думала.

— Но... — продолжила Эверлин, поворачиваясь к Александру, — там был силуэт, Безликий. Он... Он её господин.

Коннер отстранился.

— Во Тьме все равны...

И обернулся к брату, но его здесь уже не было.

———

Эта горечь захлестывала его.

Силуэт. Безликий. Да что они знали о нём?

Дэйн заходил по спальне. Он помнил его властный голос, приглушающий крики душ. Помнил его обещания, свою клятву. Коннер сделал это ради своей свободы.

Только стало ещё хуже: в нем проснулась совесть. Он всё сильнее ощущал её.

Дверь открылась, и парень яростно кинул:

— Я занят!

— Я вижу.

Он резко обернулся на звук. Эверлин сложила руки, не отходя от прохода, и он дрогнул.

Вырвать сердце, лишь бы перестать думать.

— Что бы ты не спросила, мой ответ — не знаю...

Девушка склонила голову набок, глянула из под ресниц. Парень зажмурился.

— Ты можешь помочь нам... — Коннер отвернулся, проглатывая жгучее сомнение. — Люди...

— Да плевать я на них хотел! — перебил он, корпусом чувствуя, как разочарование разлилось по её телу.

Для неё была важна жизнь, народ. Правда. Дэйн не мог разобраться, что важно ему.

Она передернула плечами, поджимая губы. Ей следовало наконец понять суть его личности и, как это сделали остальные, оставить какие-либо ожидания.

— Ты бездушный... — горько бросила Эверлин, уходя. — Зря я надеялась.

Чем раньше Доурен это поймет, тем лучше. Но что-то надорвалось у него в груди, что-то заставило сжаться.

Он быстро обошел её, заслоняя дорогу. Взгляд мучительно забегал по лицу.

— Никакие обстоятельства не оправдывают мои поступки, — прошептал он. Доурен сглотнула, отступая. — Ты можешь ненавидеть меня, считать монстром. Но никогда, слышишь, никогда не называй меня бездушным.

Эверлин исподлобья подняла на него взор. Сердцебиение её ускорилось.

— Тогда зачем ты всё это делаешь? — Спина уперлась в дверь. — Лжёшь, манипулируешь? Зачем?

Дэйн ощущал, как ком подкатил к горлу. Дыхание сбилось, кулаки сжались. Он больше не мог...

— Ты хочешь правды?  — выпалил Коннер и взмахнул руками. — Хорошо, будет тебе правда.

Парень приблизился к её лицу.

— Я делаю это из-за страха за собственную свободу. — Улыбнулся. — Я обязан Безликому ей, я дал ему клятву. Какое другое место душ? Мрак, чёрт тебя побери!

Эверлин замерла. Дэйн провел ладонью по волосам, и она опустила взгляд на его губы, чувствуя тёплое дыхание на щеке.

Его разум кричал остановиться, отойти подальше. Ждал, когда она оттолкнёт. Коннер не задумывался о будущем, что почувствует потом. Слова бессвязно вытекли из его уст:

— Прости меня...

Дэйн медленно выдохнул ей в губы, прежде накрыть их своими. Мягкий, секундный поцелуй. Подтверждающий её догадку.

Эверлин отстранилась, удивленно округляя глаза. У него горели щеки, громкое сбивчивое дыхание. Он выглядел растерянным, не знающим, что делать дальше. Дэйн нахмурился, неловко сморгнул.

— Я не... — начал он, как Эверлин притянула его за воротник, увлекая в поцелуй. Глубокий, яростный. Коннер проскользил ладонями по её телу, и она тихо вздохнула, закрывая веки.

Это неправильно.

Пальцы гладили его затылок, сердце истошно билось.

Она будет жалеть.

Но девушка лишь отстранилась, заглядывая в глаза.

— Спасибо, — выдохнула Эверлин и быстро покинула комнату.

Прижала ладони к груди. Закинула голову кверху.

Господи Боже.