Глава 28
Я ожидал, что Ибрагим придет договариваться о дочери, но уж никак не о новых возможностях для его бизнеса. Он хотел усилить связи с моей помощью, что меня только позабавило.
Старый хрыч видел во мне кошелек, и полагал, что я буду помогать ему в бизнесе, раз уж трахаю его дочь, но меня это не устраивало. Мне нахрен такие родственники не сдались, и когда он это понял, быстро пошел на выход.
Я увидел Малику на диване. Она ревела, точно ребенок, и быстро вытерла глаза, когда заметила меня.
Когда с матерью прощалась, едва ли сдерживала слезы, крепко обнимая себя руками. Не знаю, о чем она думала, но судя по взгляду, мамаша не захотела ее забирать обратно, что меня вообще не удивило.
Во-первых, девчонку бы никто и не отдал, а во-вторых, все было договорено еще пять лет назад, и все были довольны. Ибрагим спас сына от смерти, а себя от долгов. Я же получил девку взамен.
Пусть не такую скромную и тихую, как ожидал, но Малика вполне устраивала мой член. Ебать ее было приятно, хоть она противилась и рыдала, каждый, мать его раз после секса со мной.
Когда закрываю входные двери, и возвращаюсь обратно, Малика все еще стоит на месте. Ее голова опущена, а из закрученных пушистых ресниц капают слезы, и я уже жалеть начинаю, что притащил ее предков сегодня. При них она раскисла. Совсем расклеилась.
– Иди в комнату, Малика.
Стоит, не двигается. Темные блестящие волосы падают на лицо. Вижу, как подрагивают пальцы. Того и гляди, тронь, и взорвется в истерике.
– Ты не слышишь? Я сказал, иди в комнату.
Вижу, как девушка поджимает губы, а после подходит, и молча берет меня за руку. Ладонь к лицу подносит и руку мою целует, губами горячими касаясь.
Нежно, сладко, почти невесомо, но я вижу, что в этот момент ее глаза полны слез. Целый океан там плескается. Шторм настоящий. Дикий и необузданный, холодный.
Тут же руку отрываю от нее. Не ожидал подобного от кобры.
Что это вообще только что было?
Снова играет? Хрен поймешь.
– Что ты делаешь?
Стоит. Тяжело дышит, губу свою нижнюю покусывает, но на меня не смотрит.
– Иди к себе.
– Хорошо.
Разворачивается и убегает, по лестнице взбирается наверх. Ее все еще покачивает, и чтоб снова не упасть, Малика крепко держится за поручень.
Удивляюсь даже. Впервые не огрызнулась мне. Затихла как-то слишком подозрительно.
Неужели мать дала пару дельных советов, что мужа слушать надо? Хоть бы так и было. Озолотил бы.
Сегодня работаю дома. Поставка почти прибыла. Все идет как по маслу. Малика не высовывает носа из комнаты до самого вечера, хоть я уже ее и не закрываю. Входную дверь тоже.
По территории и дому может ходить, сколько влезет под присмотром, но за пределы нет. Опасно. Только рядом со мной или с охраной.
Мои враги уже все просекли, что я женился, а значит, у меня теперь есть слабое место, по которому можно ударить. Я должен быть осторожен.
Один раз я уже дал промашку, когда недооценил врага, и потом заказывал гробы целыми партиями. Достаточно.
Служанка доносит, что Малика есть начала. Совсем немного, но ест, и это меня радует. Отлично. Наконец-то она перестала противиться, видать, разговор с матерью все же подействовал.
Ночью бреду в спальню. От кабинета уже тошнит. Как только вхожу внутрь комнаты, уже на пороге понимаю, что что-то не так. Слишком тихо, подозрительно.
Прохожу дальше. Кровать застелена, словно и не лежал на ней никто. Ужин на подносе едва тронут, а это уже мне не нравится.
Второй раз ее с пола отдирать и ставить капельницу я не намерен. Вполне хватило утра, когда я ее полудохлую нашел и понял, что у Малики голодный, мать его, обморок случился.
Пульс был слабым, давление упало. Девчонка лежала, как бледная поганка, и совсем не шевелилась.
Когда капельницу ей ставил, матерился, уже не сдерживаясь. Упрямая, строптивая кобыла.
Нахрена я вообще ее взял? Проблему себе только создал. Сдохнет же, но не послушает меня, однако идея с родителями сработала отлично. Малика поела, а значит, жрать все- таки может.
– Малика.
Оглядываюсь по сторонам. В комнате полутьма. Не хочу включать свет. Глаза от него режет.
В углу у батареи замечаю движение, а после улавливаю тоненькую фигурку. Девка сидит там, как ворона, одна.
– Чего ты сидишь там?
Подхожу ближе, видя, что кобра моя скорчилась вся, и сидит на полу у батареи. Ноги под себя поджала, взяла подушку и, видимо, спать уже так собралась.
– Малика, мать твою, что ты делаешь на полу?
Глаза свои открывает. Даже в этой тьме вижу, что ревела.
– Здесь мое место. Я ведь твоя. Как собака твоя, как вещь. Можешь будку еще мне поставить, можешь хоть на цепь меня посадить, и руки мне до мяса изрезать! Мне все равно. Я не стану спать с тобой в одной кровати. Мне и здесь хорошо.
Голос подавленный, судорожный, тихий. Говорит это, и не смотрит на меня, словно с полом, блядь, общается.
Кулаки сами собой сжимаются. Видать, не вправили ей мозги предки, а наоборот, нахрен сломали еще больше.
– Ты не собака, девочка. Ты жена моя. Моя женщина. Вставай. На полу холодно.
Рычу на нее. Взгляд короткий бросает на меня. Упрямый, и все равно несломленный, дерзкий. Послал черт жену, блядь.
– Нет!
– Встань, я сказал. Иди на кровать. По-хорошему говорю.
– Не буду.
Мое терпение лопается быстро. Подхожу к ней, и хватаю за талию. Подхватываю на руки, отдирая от пола, и бросаю на кровать. Малика легкая, уже почти невесомая от своей голодухи, блядь.
Кобра тут же клыки выпускает, и пытается меня ужалить, но я лишь скручиваю ее, и вдавливаю лицом в матрац. Тело мягкое, теплое, податливое, только хозяйка его бешеная, тут же брыкаться начинает. Орать, а потом...реветь. Громко, протяжно и просто навзрыд, от чего трахать ее у меня пропадает всякое желание.
Отпускаю ее руки и слезаю с нее, понимая, что никакого секса сегодня не будет.
Малика вся подбирается, и отворачивается от меня на бок. Дышит как-то тяжело, закрыв лицо руками.
Устало провожу рукой по лицу. Назвать эту притирку медовым месяцем язык не поворачивается. Семь кругов ада, скорее.
– Не бойся. Не трону сегодня.
Продолжает реветь и судорожно всхлипывать. Вздыхаю.
Трахаться с этой коброй гремучей мне точно сегодня не хочется, но и позволить, чтобы девочка спала на полу, я тоже не могу.
Беру одеяло и укрываю ее. Выхожу из комнаты, хлопнув дверью. Женился, блядь.